Обмен без права выбора

Прошло больше месяца после встречи с княгиней. И, пожалуй, это был самый странный месяц за всё время моего пребывания в этом мире. Вернувшись в Дун Тынне, я первым делом попыталась снова связаться с Сианной. Упрямо, настойчиво, почти навязчиво — как человек, который боится услышать плохие новости, но еще сильнее боится тишины. В ответ — пустота. Будто она сознательно закрылась. Или… не может выйти на связь. Я не знала, что из этого хуже. Я цеплялась за мысль, что с Лизой всё в порядке. Просто цеплялась. Иногда человеку нужно хоть что-то, за что можно держаться, даже если это всего лишь «надеюсь». Особенно когда других вариантов нет. От Аваллак’ха — тоже тишина. Если молчит — значит либо не может, либо не хочет. Оба варианта мне не нравились. Зато на фоне этой вязкой неопределенности в моей жизни появилась… стабильная аномалия. Детлафф. Он возникал внезапно, как всегда, без предупреждений. Просто — был. То на крыше, то у окна, то в полумраке комнаты, будто так и было задумано самой архитектурой. Иногда с вином. Иногда без. Иногда молчал. Иногда говорил. И, что самое подозрительное, ни разу не переходил грань. Мне казалось, та прогулка по столице действительно нас сблизила. Мы не обсуждали это напрямую — и, возможно, именно поэтому всё оставалось таким хрупким и честным. Но вот вопрос. Это было свидание? Я ловила себя на том, что прокручиваю тот вечер слишком часто. Вино. Крыши. Откровенные разговоры. Его взгляд — внимательный, не оценивающий. То, как он слушал, а не ждал своей очереди говорить. Всё это очень плохо укладывалось в категорию «случайная прогулка». С другой стороны — ну камон. Свидание с высшим вампиром? Анна, ты серьёзно? Что дальше — семейный ужин и знакомство с древними, пережившими Сопряжение сфер? Вот только эти мысли не отпускали. А обсуждать их было решительно не с кем. Разговоры «под бутылочку лучшего туссентского» — это, конечно, мило. Подружки, смешки, «ой, а он как посмотрел», «а ты видела, как он руку подал». Но у меня не было подружек. А если бы и были — я бы не рискнула. Не в этом мире и не с такими вводными. С Рахимом? Ха. Спасибо, нет. Я прекрасно представляла его лицо в момент, когда он узнаёт, что к его хозяйке периодически заглядывает на бокал-другой, — высший вампир. Который, на секундочку, способен вырезать половину долины прежде, чем ты успеешь моргнуть. Нет, этот разговор явно не из разряда вечерних откровений. Так что я держала всё в себе. Работала. Строила планы. Разбирала отчёты. Делала вид, что всё под контролем. И лишь иногда позволяла себе честно признать: мне не хватает определенности. Не в делах — там как раз всё было ясно. А в людях. В связях. В том, что происходит между строк. Я не знала, где сейчас Сианна. Не знала, когда она выйдет со мной на связь. И выйдет ли вообще. Зато осознала одно: этот мир переставал быть для меня полностью чужим. И это пугало сильнее, чем хотелось бы признать. Не так много времени прошло с того момента, как я впервые вслух назвала то, что у нас было, не «шайкой», а заготовкой под структуру. Тогда это прозвучало почти как шутка — слишком деликатная формулировка для людей, привыкших решать вопросы ножом, угрозой и быстрым отходом в темноту. Но время и правильность решений оказались на моей стороне. Сейчас я уже могла честно сказать: план работал. Не идеально — но работал. Первым изменилось внутреннее. Мне удалось убрать хаос. Разделить людей по функциям, а не по принципу «кто громче орёт и быстрее бьёт». Рахим поначалу смотрел на это с осторожным скепсисом, но быстро втянулся. У него был талант к людям — не к управлению в чистом виде, а к расстановке. Он чувствовал, кто где будет полезен, и я особенно это ценила. Мы перестали брать всё подряд — и это ожидаемо вызвало бурю недовольства. Так получилось, что рядом со мной, помимо Рахима, всё чаще оказывались Леон и Тад — те самые ребята, что сопровождали меня в Туссент. И, видимо, во мне действительно заговорили старые привычки: я начала собирать их на что-то вроде импровизированных совещаний. Без красного дерева и печатей, но по сути — ровно то же самое, что и раньше, в другой жизни. — Деньги же лежат! — Пока мы думаем, другие заберут! — Зачем отказываться, если платят? Я слушала. Давала выговориться. Не перебивала. Это было важно — чтобы они сами услышали себя. А потом спокойно, без крика, отказывала. Никаких заказов с мутными условиями. Никаких «проведите, а там посмотрим». Никакой откровенной уголовщины на территории Туссента. Я не собираюсь проверять терпение княгини и ее рыцарей — даже если формально мы ничего не нарушаем. В этом мире слишком много людей, которые сначала улыбаются, а потом молча подписывают приказ на твоё исчезновение. Нам нужен был не быстрый куш, а медленная, упрямая репутация. Такая, что переживет и меня, и этот чертов замок. И — к моему удивлению — она начинала формироваться. За месяц мы выполнили еще несколько контрактов. Все легальные настолько, насколько вообще возможно в этом мире. Караваны — скучные, длинные, с вечной пылью в зубах. Частные торговцы, которые уже однажды «сэкономили» на охране и больше не хотели повторять опыт. Один храм, перевозивший реликвии и по каким-то своим причинам не желавший лишнего внимания. Пара домов из Новиграда — люди с деньгами и холодной головой, предпочитавшие платить за безопасность заранее, а не за месть потом. Мы стали выбирать не только заказы — мы начали выбирать клиентов. Постепенно менялось и отношение. Люди перестали торговаться «на авось». Перестали юлить. Перестали спрашивать, что будет, если «чуть-чуть» не по договору. Они приходили уже с пониманием: либо по нашим правилам, либо не к нам. Я наблюдала за этим с тихим, почти профессиональным удовлетворением. Это было похоже на момент, когда из хаоса начинает проступать не идеальная, но вполне рабочая структура. Мы больше не были бандитами и безликими наёмниками. Мы становились группой, которая не кидает, держит слово и не лезет туда, где слишком много крови. Иногда мне казалось, что ребята всё ещё не до конца понимают, зачем я так упираюсь. Но они видели результат. Видели, что нас зовут снова. Что платят вовремя. Что о нас говорят — пусть вполголоса, но с уважением. И этого хватало. Деньги шли медленно — но стабильно. И, что важнее, перестали утекать сквозь пальцы. Я ввела учёт. Простейший, но жёсткий. Рахим сперва ворчал, потом признал: стало легче дышать. Люди начали понимать, за что получают плату и почему иногда слышат «нет». Самым сложным оказалось менять мышление. Некоторые ушли сами. Без риска, крови и азарта им было тесно. Я не держала. Наоборот — была рада, если уходили без скандалов. Пусть лучше недовольные будут далеко, чем рядом и с ножом за спиной. Зато те, кто остался, постепенно начали смотреть на всё иначе. Появилось чувство принадлежности. Не к добыче — к делу. Они знали, что если выйдут на маршрут, за ними не закроют глаза в случае беды. Что их не бросят. Что компенсации — не пустой звук. Это было заметно по мелочам. По тому, как они обращались друг к другу. По тому, как стало меньше пьяных драк и больше разговоров о будущем. Смешно, но люди, привыкшие жить одним днём, вдруг начали задавать вопросы про «а что дальше». Леон давно подначивал меня, придумывая нашей организации странные названия. Чего только стоила его «Роза Назаира» — выдал он однажды, глядя на букет синих роз в кувшине. — Как дань месту, где мы стали бандой… Гений. Розы, к слову, как-то принёс Детлафф. Просто поставил — и ушёл. Так они и остались. Хорошие розы. Долго стоят в воде. Но над названием и правда стоило подумать. Лучше самим назваться на раннем этапе, прежде чем кто-то придумает нам кличку, которая обязательно приживется. Недолго думая, я нашла вариант — из логики и, пожалуй, из лени. «Серый Путь». Путь — потому что мы не были армией и не стремились ею стать. Мы вели людей и грузы из точки А в точку Б через зоны риска, хаоса и чужих амбиций. Иногда буквально. Иногда — куда сложнее. Серый — потому что мы работаем между. Между войной и миром. Между законом и необходимостью. Между светом витрин и тенью закоулков. Не черные бандиты без правил, и не белые рыцари в сияющих доспехах. Мы — серые. Те, кто выживает и дает выжить другим. Мне нравилось, что в этом названии не было вызова. Его не хотелось выкрикивать или хвастаться. Может, со временем о нас будут говорить так: «Если идти — то Серым Путем. Дойдёшь дорого…зато живым». Это была бы лучшая репутация из возможных. А дальше… Пока за окном осень уверенно входила в свои права над долиной — без спроса, без жалости, с холодными туманами по утрам и сыростью в камне, — пришла новость. Цинтрийская армия была разбита наголову. Город пал. Каланте, запершись во дворце с остатками знати, предпочла смерть плену. Имперская армия двигалась дальше — к Соддену. Я скрестила руки, опустила на них подбородок и уставилась в пустоту. — Итак… началось, — выдохнула почти беззвучно. Закрыла глаза, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то полезное. Обрывки. Полунамеки. Разговоры «бывшего», помешанного на этой саге. Тогда я слушала вполуха — мне было не до вымышленных миров, когда рядом существовала реальность с KPI и совещаниями. Сейчас бы я многое отдала за внимательность. Если я помнила верно, Цинтра была только началом. Первой доминошкой. А дальше война развернется в полную силу: юг против севера, Нильфгаард против всех, кто ещё верит, что сможет устоять. Это пугало — и открывало возможности одновременно. Я не строила иллюзий. Надвигался долгий военный конфликт. Деньги действительно лежали повсюду — особенно там, где начинался хаос. И рано или поздно нам придётся сделать выбор сложнее, чем просто «брать или не брать». Я встала из-за стола и подошла к карте. Большой и тяжелой. Слишком подробной, чтобы быть просто украшением. Рахим как-то притащил её «на всякий случай», а я без зазрения совести закрепила на стене башни. С тех пор она стала моим вторым окном в мир. Почти весь юг уже был под Нильфгаардом. Метинна. Назаир. Эббинге. Гесо. Местами — восстания. Красивое слово. На деле — вспышки отчаяния, которые Империя гасила быстро, методично и без сантиментов. Мне повезло. Я вовремя оказалась в вассальном княжестве, формально под покровительством Империи. Это избавило меня от необходимости прочувствовать войну на собственной шкуре. Вопрос был в другом: получится ли заработать на этом знании? Мысль была колкой и неприятной. Но я не стала от неё отворачиваться. Не я развязала эту войну. И не в моих силах ее остановить. Зато в моих силах позаботиться о тех, кто мне поверил. Нет. Идти в лоб — не наш путь. В идеале — не оружие, а процессы. Не бой, а организация. Не разовые рейды, а долгосрочные контракты. Обслуживать хаос, а не бросаться в него. Строить систему, а не жить от заказа к заказу. Не светиться. Не геройствовать. Не лезть в прямой конфликт. История снова и снова доказывала: выживают и богатеют не удальцы, а те, кто умеет считать и держаться в тени. Деньги любят порядок, а не адреналин. Война — это не только кровь и сталь. Это ещё и хаос. А где хаос — там спрос. Логистика и снабжение были вечной классикой любой войны. Я медленно выдохнула. Спрос будет расти. А вместе с ним — риски, давление и попытки использовать нас. Уже сейчас я чувствовала, как вокруг начинают присматриваться. Купцы. Посредники. Люди, которые улыбаются слишком широко и задают слишком точные вопросы. Пока мы были маленькими — нас не замечали. Теперь — начинали. И я поймала себя на странной мысли: мне снова стало привычно. Ответственность. Риски. Решения, от которых зависит не только моя жизнь. Всё это я уже проживала — просто в другом мире, с другими декорациями и другими инструментами. Повернувшись спиной к карте, я вернулась за стол. К бумагам. Стук в дверь — короткий, уверенный. Я даже не подняла головы. — Заходи. В мой импровизированный кабинет вошёл Тад. Боги… только бы не с очередной безумной идеей. — Госпожа, мы получили… необычный заказ. — Что там? — я протянула руку. Быстро пробежалась глазами по свитку и небрежно бросила его обратно на стол. — Это не наша работа. Им нужен ведьмак. — Но там обычная тварь, — не сдавался он. — С такой наши люди уже не раз сталкивались. Платят неплохо. Обычный трупоед… Я подняла на него взгляд. — Если описание верно — это гуль. А гули тварь стадная: где один, там ещё несколько. Да, их можно убить старым добрым способом — нахрапом и количеством. Если людей не жалко. Или если нет другого выхода. Я чуть подалась вперёд. — В нашем случае люди — слишком важный ресурс. Их безопасность дороже сомнительной наживы. Сейчас потерять людей — значит потерять репутацию. А вместе с ней и источник дохода. — Я не раз сталкивался с ними в дороге… — упрямо сказал Тад. — С сытым, наверное, раз до сих пор жив, — сухо парировала я. — Ты знаешь, какой у гулей излюбленный способ нападения? Он промолчал. — Выпрыгнуть из-под земли. Свалиться с потолка склепа. Ударить со спины. Раненая особь вообще может впасть в бешенство. А если это голодная стая? Я говорила медленно, четко, почти без эмоций — специально. — Собьют с ног. Окружат. Сожрут заживо. Ты правда хочешь такой судьбы для наших людей? Я видела, как он напрягся. Как слова доходят и намеренно нагнетала, вытаскивая из памяти самые неприятные подробности о гулей — всё, что когда-то вычитала. Он должен был не просто услышать. Он должен был почувствовать. — Тад, — я ткнула пальцем в свиток, — я ценю твоё рвение. Но конкретно это — не наш вариант. — Госпожа… — он опустил взгляд, сжал кулаки. — Люди страдают. Тварь охотится возле деревни… Я родился там. Ну вот. Если не остановить — пойдет туда сам. — Отставить геройство! — я резко встала из-за стола. Обошла его и положила руку Таду на плечо. — Я понимаю. Правда. Но соваться туда неподготовленным людям — чистое самоубийство. Если тебя так беспокоит судьба деревни, найди ведьмака. Он поднял на меня глаза. — Можешь воспользоваться нашими рабочими каналами, — продолжила я. — Уверена, найдётся хотя бы один. Я убрала руку и вернулась в кресло. — Найдёшь ведьмака — оплатим его работу за счет «Серого Пути». Он замер на мгновение. А потом его глаза засияли почти по-щенячьи, искренне и благодарно. — Тад, ты же помнишь наше кредо? Он кивнул почти сразу, не поднимая взгляда. — Безопасность превыше всего. — Верно, — я чуть наклонила голову. — И сейчас превыше всего безопасность наших людей. Слова повисли между нами. Это был не приказ и не нравоучение. Это была граница. За которую я не собиралась отступать ни ради денег, ни ради жалости. Тад молча кивнул еще раз и ушел. Он понял. Надеюсь. Я откинулась на спинку кресла. Нужно возвращаться к работе. И именно в этот момент картинка перед глазами дрогнула — будто мир вдруг стал жидким. Пространство поплыло, движения замедлились, а мысли рассыпались, как будто я за пару секунд оказалась на поздней стадии опьянения. — Что за чёрт… — успела подумать. Я попыталась подняться, но сил не было. Совсем. Ноги не слушались, руки будто налились свинцом. Меня словно выжали изнутри — аккуратно, методично. Я камнем рухнула на пол. Последнее, что я увидела, — пыль на каменных плитах. И совершенно неуместная мысль мелькнула в голове: Давно у нас не было генеральной уборки… В себя я приходила медленно. Через тошноту. Через тупую, вязкую боль в голове, будто кто-то изнутри стягивал череп железным обручем. Я осознала, что лежу на кровати. Свет резал глаза, но я всё же заставила себя открыть их. Сначала потолок плыл, расплывался, но постепенно собрался в чёткую картинку. — Госпожа… — раздался знакомый голос. Я с трудом повернула голову. Рахим сидит рядом, в руках — несколько склянок. Лицо напряженное, сосредоточенное. Тад стоит у стены, опершись ладонью о камень, будто совсем недавно ударил по нему. Леон — поодаль, скрестив руки на груди, подпирает спиной стену. Мрачный, замкнутый. Заметив, что я очнулась, все трое резко подались ко мне — так, будто от этого зависело, останусь ли я в сознании. — Рахим… — голос вышел слабым, едва слышным. — Что это было? Он не стал увиливать. — Яд, моя госпожа. Я сглотнула. — Я услышал странный звук, — глухо добавил Тад, не поднимая глаз. — Вернулся… а вы уже лежали без сознания. — Удалось понять какой? — спросила я. — И как он вообще ко мне попал? Леон отвел взгляд. — Тад поднял тревогу вовремя. Рахим успел дать противоядие, — ответил он, не касаясь сути вопроса. — Рахим? — я перевела взгляд обратно на него. — Остальные вряд ли скажут больше. Он кивнул. — Листолазка. Название не вызвало во мне ровным счётом ничего. Пустота. Но он продолжил, спокойно, как человек, привыкший иметь дело со смертью. — Яд из кожных желез лягушки-листолаза. В природе почти не встречается. Достаточно простого прикосновения к коже — и отравление становится смертельным. Шестерёнки в голове пытались провернуться. Получалось плохо. — Я точно не трогала никаких земноводных… — прошептала я. — Такой яд давно не используют напрямую, — продолжил Рахим. — Его наносят на предмет. Достаточно контакта с кожей. Он посмотрел на меня внимательно. — Вы помните, к чему прикасались накануне? — Всё как обычно… — я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. — Бумаг было немного… постой… Я попыталась приподняться, но голову тут же пронзила боль — резкая, отдающая эхом, как после самого жесткого похмелья. — Не вставайте, — сразу сказал Рахим. — Вам нужен покой. — Заказ… — выдохнула я. — На гулей… Я посмотрела на руки Тада. Потом — на Леона. И поняла. — Его держал Тад… — тихо сказала я. — А вы все ходите в перчатках. Кроме меня. Офисная мышь. Привычка из прошлого мира. Тад рухнул передо мной на колени. — Госпожа… я подвел вас. Можете казнить меня. Я поморщилась. — Встань, — прошептала. — И даже не думай о такой чуши. Я перевела взгляд на остальных. — Проверьте заказ. Найдите, откуда он пришёл. Найдите отравителя. Сил больше не было. Слова давались с трудом. Я снова откинулась на подушки. — Отдыхайте, госпожа… — донёсся до меня голос Рахима, уже будто сквозь воду. — Ваш верный слуга защитит ваш покой. Сознание снова потянуло вниз. И я отключилась. Иногда я приходила в себя — но это было похоже не на пробуждение, а на всплытие. Где-то между сном и явью. Я чувствовала прохладные ладони на лбу, слышала неразборчивые голоса, шепот — осторожный, сдержанный, будто боялись спугнуть. Запахи трав, металла, чего-то горького. И снова — провал. Глубокий, вязкий, без сновидений. Когда же я наконец смогла удержаться в реальности, за окном уже светлело. Рассвет медленно подкрадывался к долине, окрашивая камень в бледные, почти мирные оттенки. Я села. И замерла. Никакой слабости. Никакого головокружения. Наоборот — тело отзывалось легко, будто после долгого, правильного сна. — Госпожа… как вы себя чувствуете? — раздался рядом голос Рахима. Конечно же он был здесь. Я посмотрела на него внимательнее. Осунувшийся, с потемневшими кругами под глазами, уставший так, будто не спал вовсе. Эта ночь явно далась ему дорого. — Ты не поверишь, — тихо сказала я. — Давно так не высыпалась… будто заново родилась. — Что ж… — прозвучал другой голос, — это почти правда. Я вздрогнула. В полутени комнаты, из кресла у стены, поднялся Детлафф. Так. Это… получается, они познакомились. Пока я была без сознания. Из-за того, что я была без сознания. Картина складывалась сама собой — и мне она не слишком нравилась. — Что это значит? — спросила я, понимая, насколько растерянной сейчас выгляжу в их глазах. — Яд был многосоставной, — спокойно сказал Детлафф. — Кто-то очень хочет, чтобы тебя не стало. Он на мгновение замолчал, затем добавил уже тише, с едва заметной тенью раздражения: — Зря я послушал тебя и не отправил графа наслаждаться дворцом… с высоты птичьего полета. — Откуда такая уверенность, что это он? — я потерла виски. — Господин Детлафф прав, — вмешался Рахим. — Такие яды редко используют простолюдины. Слишком редкие и дорогие. Обычно их выбирают аристократы. Или венценосные особы. — Генриетта не могла… — слова вырвались сами собой. — Нет. Только не она. Даже мысль об этом казалась абсурдной. — А Креспи мог, — спокойно заметил Детлафф. Я прикрыла глаза. Как бы мне ни хотелось не играть в игры с прошлым Сианны, оно раз за разом напоминает о себе. Навязчиво, жестко и грязно. А теперь почти смертельно. Значит, Мильтон так и остался трусливым зайцем. Не пошёл к Генриетте. Не выбрал честь. Что ж. Возможно, пришло время действовать не так, как мне хотелось, а так, как стоило поступить сразу. Радикально и наперекор собственным принципам. Потому что если оставлю всё как есть, одна из таких историй однажды закончится для меня не рассветом, а погребальным колоколом. Я открыла глаза. — Пора убирать врагов со сцены, — сказала я спокойно. — Хотя бы очевидных.