Коробка с подарками

Всё-таки в следующий раз стоит отложить гениальную идею поехать на гастроли по Сибири зимой. Не то чтобы у них был большой выбор и какая-то свобода в нём, но сейчас Андрей лично готов лечь грудью на амбразуру и орать, если бы не клацал зубами и безуспешно не потирал друг о друга холодные руки. Миша выглядел ещё хуже, он и без этого плохо холод переносил, постоянно воруя у парней свитера. В этот раз жертвой стал Лось, и Андрей тихо посмеивался, когда тот нудел о пропаже, а Миша в это время невозмутимо стоял в застёгнутой наглухо куртке и изучал очень интересную синюю гостиничную стену. Даже свитер плохо помогал, и, пока Андрей разбирал вещи, быстрее мечтая залезть под горячий душ, Миша прямо в одежде нырнул в кровать и почти накрылся одеялом с головой. Хорошо хоть куртку снял и разулся. Его волосы смешно разметались по подушке, а ступни в носках торчали из-под недостаточно длинного для такой дылды одеяла. Андрей закусил губу в попытках не рассмеяться над этой картиной и с трудом сдерживал неуместную нежность. Только вот когда глупое сердце интересовало, что он там себе думает? — Мих. Брюки хоть сними, не греют же всё равно. — Ага, щас прям, — раздалось приглушённо из-под одеяла, и лохматая макушка заёрзала на подушке, — я отсюда не вылезу, понял, да? — Я ж тебя не в душ зову. Хотя надо бы. — Панки грязи не боятся. — А вот холода… Из-под одеяла появились два недовольных глаза с нахмуренными бровями, и Андрей всё-таки заржал. Даже забыл на миг, что замёрз не хуже, и по телу пробежала дрожь. Как представил, что после душа надо будет дойти до кровати, и каким огромным это расстояние будет казаться в таком холоде… — Ты меньше пизди и ложись тоже. Отсюда слышу, как у тебя зубы стучат. — Да щас я. В душ сгоняю. — Мамкин чистюля, — Миша, наверное, надеялся, что сказал это шёпотом, и громко ойкнул от прилетевших ровно в голову штанов.

***

Лучше бы и правда послушал Мишу и сразу лёг в кровать. Вода толком не нагрелась, пришлось довольствоваться чуть тёплой, спасибо, конечно, хоть такая была. Андрей наспех вытерся и пулей вылетел в номер, споткнувшись о свою сумку и чудом не пропахав носом пол. — Ну чё, согрелся? — ехидно раздалось с кровати. — Аг-га, — так быстро Андрей не разбирал постель даже в армии. Он наспех откинул покрывало на пол, к своим же брюкам, которые туда кинул Миша. Рядом валялись и его брюки, услышал всё-таки, надо же, хоть разок. Наверное, надо было надеть свой свитер обратно, но Андрея уже ничего не заставит вылезти из кровати. Повезло, что на одеяла в этой захудалой гостинице не поскупились, оно приятно окутывало тяжестью, и Андрей свернулся комочком, надеясь поскорее согреться. Получалось откровенно плохо. Всё ещё холодная простынь не настраивала на спокойный сон, и Андрея вдруг накрыло воспоминаниями. Как на Миллионке, осень уже полноценно вступала в свои права, а отопление никак не включали, они с Мишей никогда не чурались спать вместе, когда Андрею было лень ехать домой, и он оставался на ночь. Как ложились сначала поодаль, а просыпались переплетённые. Как Миша, словно спрут, оплетал руками и ногами, и у Андрея не было ни единой мысли вылезти из этих объятия или хотя бы чуть их ослабить. Он всё время лежал, рассматривая спокойное, знакомое до последней черты лицо, расслабленные губы и одёргивал себя, прикрывая глаза. Один раз Миша во сне даже прижался губами к его плечу и так и не отодвинулся. Вот тогда было так тепло, что было плевать на всё. Но сейчас они уже выросли, сколько лет прошло, просить так же лечь рядом было бы глупо. Да, на каких-то пьянках Миша ложился к нему до сих пор, но это было по синьке, а не в ясном уме. Иногда даже как-то рьяно прижимал к себе со спины и бездумно водил руками по животу, заставляя Андрея трезветь за считанные минуты. По синьке же, да? На соседней кровати раздалась тихая возня, а потом Миша откинул одеяло, матерясь еле слышно и вразрез этому громко топая, подошёл к Андрею. — Двигайся, ё-моё. Пизд-дец холодрыга. Гордею п-по башке надо н-настучать, когда гостишки в сл-ледующий раз будет выбирать. — Думаешь, поможет? — Андрей, не веря, отодвинулся к стене и приподнял одеяло, впуская продрогшего Мишу. Мысли его позорные что ли прочитал опять? Миша придвинулся ближе и завозился, словно не зная, куда деть руки. На Андрея он не смотрел. Застеснялся что ли тоже, приплыли. Как на сцене руки забрасывать, куда только можно, так пожалуйста, как на пьянках повиснуть на плече и громко говорить прямо в ухо — получите, распишитесь. — Чё-то холодно всё равно, Мишк, — падать со скалы, так с разбегу, роняя колпак. Делать первый шаг самому почему-то не хотелось, Миша же это всё начал, пусть и расхлёбывает до конца. А тело уже зудело от желания поскорее оказаться в тёплых руках и вспомнить, как это, когда на трезвую голову, а не по пьяни упали на одну поверхность. — Только это, — Андрей вздрогнул, когда Миша закинул ногу на его бедро и обнял, почти укладывая на свою грудь, — греемся тупо, да? Без всякого? — Ага. Без всякого. Андрей просунул руки под его спину и повозился, устраиваясь удобнее. Так греться он был готов бесконечно. Макушки робко коснулись тёплые губы, и он улыбнулся, наконец проваливаясь в сон.