Коробка с подарками

Андрей толкнул знакомую дверь и отряхнул куртку от налипшего снега. Здесь почти ничего не поменялось, хотя он не был в этом баре года четыре, даже не был уверен, что он вообще работает. Что-то в этом мире постоянно: та же админская стойка, те же тёмные столы, стулья вот обновили на бордово-красные, та же огромная барная стойка, на которой при желании можно было хорошенько вздремнуть после особо весёлого вечера. А ещё можно было сесть за маленький столик в самом углу и спокойно себе напиваться без рисков быть узнанным. Схема рабочая, сколько раз с Мишей её проворачивали. Работала она, правда, до тех пор, пока Миша на кураже не начинал махать руками и орать, однажды не менее косой Андрей пытался словить его, чтобы не залез на стойку с ногами. Оба благополучно навернулись и ржали ещё громче, приковав к себе взгляды всех вокруг. Теперь Андрей пришёл сюда один, столик уже был занят каким-то мужиком, и как-то обидно стало. Ушло то настроение, за которое он так любил этот бар в глубинке Парнаса. Они с Мишей нашли его совершенно случайно ещё в начале нулевых, и несколько лет он был для них идеальным убежищем, если хочешь накидаться вроде и не дома, а вроде и почти что уединённо. Ох сколько всего слышали эти стены… От воспоминаний снова противно закололо слева в груди, Андрей отмахнулся от них и прошёл к стойке, усаживаясь в углу прямо рядом с тем самым столом. Вдруг повезёт, и этот мужик свалит побыстрее. — Здрасьте. Рома, пожалуйста. — Нет у них рома, ё-моё, — раздалось приглушённо со столика. Андрей не поверил своим ушам и медленно повернулся к источнику звука, нервно сглатывая. Так близко он не слышал его почти год, то по телефону, то в долетавших интервью, то вообще… никак. — Да, и-извините, здр-равствуйте, Андрей Сергеич, закончился, — Андрей обернулся на молодого парнишку-бармена, по видимому, испытывавшего второе потрясение за сегодня, а первое было в лице… — Михаил Юрьевич тоже вот хотел, а нет его. Мы з-заказали уже, извините, зав-втра только будет. Осталось надеяться, что это не Миша довёл его до заикания, а просто переволновался. — Да ладно, не парься, всё бывает. Не начну же я тут всё разносить, если рома нет. — Судя по вашей песне, м-могли бы, — парнишка осмелел и ярко улыбнулся. Смешной он. — Ну если даже Михаил Юрьевич тихо-мирно сидит в уголочке, то уж я-то. Миша прыснул, наконец, развернувшись в сторону стойки. Он пил какой-то коктейль рыжеватого цвета и лениво водил трубочкой по стакану. В приглушённом свете бара под глазами у него были совсем тёмные круги, а щёки заметно впали. Андрей искренне надеялся, что дело в освещении, и всеми силами заставлял себя не нервничать. Волосы у Миши заметно отросли и будто ещё больше посветлели. — В-виски есть, хотите? Или могу коктейль какой-нибудь намешать? — Да нет, давай виски. Это Михаил Юрьевич у нас любитель… экспериментов. — Ой, блять, а кто-то как застрял в одной точке, так и не хочет никуда шевелить булками. Андрей вздохнул. Ругаться не хотелось совершенно, ещё и при посторонних. Он, вообще-то, скучал. Не осознавал до этой минуты, насколько сильно. Скучал даже по этим мелочным склокам, даже по ору друг на друга, и просто… по Мише. Будто сама судьба снова столкнула их в этом баре, как двадцать четыре года назад в реставрационке. Не просто же так они оба припёрлись именно сюда и именно в этот день. Дождавшись свой виски, Андрей бесцеремонно отодвинул второй стул и сел напротив Миши. Тот присосался к трубочке и медленно поднял глаза. — Как… дела? — Андрей сделал слабую попытку завязать разговор, хотя снова вообще не представлял, о чём говорить. Как-то горько от этого было до сих пор. Он жутко скучал по их спорам, ночным разговорам, обсуждению песен. Убеждал же себя, что может он без Миши, нормально у него всё, да только почему всё ещё чувствовал себя так, будто от него кусок оторвали? — Не жалуюсь, — Миша отодвинул от себя стакан и закурил, не отводя взгляд, — Тодда вот играем, концерты даём. Панк-рок делаем, понимаешь, да? — А раньше же не панк-рок делали, конечно. Как ты там говорил, сказочки, хуязочки, — Андрей честно пытался придать голосу равнодушия, но получалось не очень. Горечь осела на языке, и вовсе не от виски. — Я такого не говорил. — Конечно, мне же это приснилось, бля. — Хуязочками не называл, не пизди. Миша отклонился и закинул руку с сигаретой на спинку стула, всё так же сверля Андрея взглядом. Вот перед кем рисуется, а? Разговор не клеился совершенно. — У тебя же всё классно, сказочки свои поёшь, я тебя не закрываю, никто тебе слова против не говорит. Чё сидишь-то, как собака побитая? — Не ты ли раньше эти сказочки любил? — Андрей закипал. — Не ты ли говорил, как это круто, не было такого никогда раньше? Не ты ли, блять, под куклу свою ненавистную отрывался каждый раз как в последний? — Ну надо же было подо что-то. — Да пошёл ты. Едва не уронив стул, Андрей схватил свою куртку и вылетел на улицу. Замечательно, теперь точно выглядит как обиженная второклашка. А обидно было на самом деле. От кого угодно Андрей терпел все насмешки и сам подливал масла в огонь, неистово угорая с этих псевдоэкспертов, но от Миши до сих пор было больно это слышать. Зачем он вообще попёрся сюда, только и так поганое настроение опустилось ниже плинтуса. Сзади тихо скрипнула дверь и раздались шаги. Андрей опустил взгляд и всё пытался выровнять дыхание, как перед ним опять возник знакомый силуэт. Не договорил, как же. Не может последнее слово остаться не за ним. — Мне вообще-то тоже было обидно. Что ты мою идею с мюзиклом так засрал. Я с тобой хотел всё делать, без тебя же… — Миша прервался и выдохнул со свистом, — без тебя не так совсем. Я же не хотел так. — Не хотел, а получилось. — Получилось. Блять, вот я чё-то пытаюсь вырулить в разговор, а ты опять закрылся в своей скорлупе и хуйню несёшь. Андрюшеньке слово поперёк сказали, Андрюшенька обиделся. — Хули тогда держался столько лет за обиженку, послал бы нахуй с концами ещё после бунта. — Долбоёб ты, Князь. Сказочный. Вроде опять посрались, вроде Андрею снова было неприятно и больно это всё выслушивать, понимал прекрасно, что и сам хорош. Миша же сам к нему летел к первому со своими идеями и горящими глазами, уверенный, что Андрей поддержит, Андрей поможет выкрутить и будет хит, Андрей пойдёт с ним куда угодно, и они всегда будут двое против всех. Андрей наконец поднял голову. Миша так и стоял почти вплотную, дышал тяжело и сверлил взглядом свои ботинки. Сука, ну почему всё так? Почему нельзя, чтобы всё было просто, как раньше? Набравшись смелости, Андрей качнулся вперёд и осторожно обнял ссутулившегося Мишу. Тот замер под его руками, но не отстранялся. В сознании что-то щёлкнуло, и Андрей украдкой вытер повлажневшие глаза о Мишину куртку. Пусть его оттолкнут, пусть опять пошлют куда подальше, но как ему не хватало вот этого самого мгновения. — Долбоёб. Прости, Миш, — Андрей удивился, как легко удалось сказать эти простые, но такие сложные слова, — устал я. Устал, пиздец. Не могу больше так. По спине скользнули жаркие даже сквозь куртку ладони и прижали к себе ещё ближе. Андрей почти был готов разрыдаться от облегчения и, уже не таясь, спрятал лицо в Мишином плече, не желая отстраняться примерно вечность. — И ты, Княже. И ты прости. Долбоёбы оба, да? — Ага, — предательский всхлип всё же вырвался, и Миша тихо рассмеялся, поглаживая напряжённую спину. — У меня дома ром есть. Хочешь? Андрей отодвинулся, не пряча мокрые глаза, и посмотрел в такие же блестящие Мишины. Губы растянула совсем не вымученная улыбка. — Хочу.