Шанс дождя

Ирука взвизгнул бы от восторга, если б позволил себе это. Сразу после рокового «с тобой» Сукеа написал ему: «Что делаешь вечером?». И он ответил: «Жду тебя у своего окна». Конечно, пока он добрался до дома, была уже ночь. Но он всё равно распахнул окно, несмотря на морозную свежесть на улице. И в свете фонаря на подоконнике появилась тёмная фигура. — Не думал, что ты придёшь, — произнёс Ирука вместо приветствия, откладывая в сторону очки для чтения. — Не думал, что приду, — согласился Сукеа, спрыгивая на ковёр. Он выглядел так же, только тоже каким-то помятым, будто здоровый сон видел только на картинках. — Хотелось выспаться? — понимающе Ирука, поднимаясь навстречу из любимого кресла. Обычно оно служило вешалкой, но сегодня, вернувшись домой, он первым делом распихал вещи, которые лежали не на своих местах, по распухшим шкафам. Сукеа посмотрел на него как-то недоверчиво, даже растерянно, по-дурацки остановившись у изножья кровати. — Я могу уйти, если хочешь, — сказал он, уставившись на старенькое лоскутное покрывало, оставшееся в квартире ещё от прежних хозяев — родителей Ируки. Яркое и нелепое, оно было единственным кроме самого Ируки неизменным атрибутом его постели. А её Ирука, конечно, тоже заправил. Специально достал с верхней полки всё ещё дорогой сердцу комплект. Он покупал его вместе с… неважно, с кем, в сущности. Важно, что Ирука считал это важным, такую покупку. Только он и считал. Он подошёл почти вплотную. Так, что стало видно прозрачные ресницы. Сукеа сглотнул, поджал губы. — Я хочу другого, — прошептал Ирука, не мигая и ничего больше не делая. Передавая инициативу добровольно. — Ты не против, если я… тебя… поцелую? — спросил Сукеа неожиданно осипшим голосом. — Я побью тебя, если ты этого не сделаешь, — фыркнул Ирука и потянулся навстречу. Всё произошло так неожиданно и вместе с тем естественно. Они целовались, сначала как школьники, изучающе и осторожно, а потом Сукеа притянул его за талию, огладил поясницу, Ирука вцепился в его руки над локтями, не зная, куда девать вспотевшие ладони, и поцелуй изменился. Кто-то из них застонал, Ирука задрожал от переполняющего возбуждения, и его спиной вперед подтолкнули к аккуратно заправленной постели. Впрочем, неважно, кто был спиной, а кто — лицом, потому что они оба не видели, куда идут, и ощутимо больно рухнули на лоскутное покрывало. Сукеа оказался неожиданно тяжёлым, его дыхание обжигало. — Не кусайся… — прошептал Ирука, когда получил секундную передышку. — Тебе больно? — замешкался Сукеа, и серые глаза заглянули ему в лицо со смутной тревогой. Его даже стало жаль. Ирука замотал головой, признаваясь: — Это слишком горячо. Его наградили ещё одним грязным поцелуем. Но больше ничего не происходило. Ирука провёл руками по сильной спине вниз, ловя тихие вздохи, остановившись на талии на миг, всё-таки пошёл дальше, сжал ягодицы под шуршащей тканью штанов. — Это не слишком… быстро? — Сукеа резко разорвал поцелуй и навис над ним на вытянутых руках, виновато щурясь. Его щеки покраснели, взгляд стал бегающим и каким-то мечтательным, а губы блестели от чужой слюны. Возмутительно. — Тебе не кажется, что поздновато отступать? — обескураженно спросил Ирука, глотая воздух. Конечно, если Сукеа был против… он бы не стал его задерживать. Но он не ожидал услышать именно это от того, кто кусается как собака и словно хочет высосать из него язык и, возможно, душу. — Я должен тебе кое-что сказать, — честно признался Сукеа. Ирука недоверчиво хмыкнул: — Ты женат? — …Нет. — У тебя кто-то есть? — Нет. — Ты девственник? — Нет. — Ты чем-то болен? — Нет. Ирука почти что счастливо засмеялся: — Тогда это неважно. Поверь мне. Про себя он умолял: «Не порть всё. Только не надо. Пожалуйста». Что бы Сукеа не хотел ему сказать, это подождёт. Сукеа как-то задумчиво, оценивающе посмотрел на его губы, шею, растрёпанные волосы, остановил взгляд на шраме. Ирука знал, что тот не краснеет и выглядит ещё заметнее на фоне румянца. Не только лицо, всё тело пылало, хотя все считали, что его смуглая кожа не выдаёт волнений сердца. — Как ты любишь? — выпалил Сукеа, старательно избегая смотреть ему в глаза. Ируке очень хотелось расхохотаться. Что за школьная анкета? Но лицо Сукеи выглядело очень серьёзным. Как будто тот боялся сделать что-то не так и… всё испортить. — У тебя что, никого не было со школы? — прыснул он, не сдержавшись. А потом растерялся, ощутив лёгкий укор: — Знаю, прости. Но мы же не на экзамене. Делай что хочешь, а если что, я сам скажу… — Делать, что хочу? — усмехнулся Сукеа, и Ирука вдруг понял, что это не сулит ничего хорошего. — Ты слишком плохо меня знаешь, — одними губами проговорил тот, а затем набросился на Ируку как пёс на кости. Это был не поцелуй, как форменное насилие, кроме того, ему довольно грубо раздвинули ноги и начали агрессивно трахать бедро. Ирука беспомощно стонал под внезапной атакой, не в силах её прекратить. Это было одновременно нелепо и очень… страстно, вот то самое слово. Зубы впивались в его губы, шею, ключицы, даже нос и скулы не обошёл неприятель. Он сквозь ткань ощущал, как сильно Сукеа хочет его, и со стыдом думал о моменте, когда с него всё-таки стащат бельё и поймут, что оно уже мокрое от смазки. Если бы Сукеа прикоснулся к нему сейчас, он бы точно спустил. Но Сукеа был занят случкой с его ногой. Кроме того, засосы сами себя тоже не поставят. Грамотная расстановка приоритетов — это главное для плодотворной работы. Ирука некстати подумал, что фотограф зря ушёл из штаба — у него были все шансы вырасти в должности как минимум до главы отдела. А потом его резко перевернули на живот. Глухо застонав в покрывало, Ирука попытался об него потереться, но его придавили так, что дышать стало трудно. Он хотел повернуть голову в сторону, однако властная рука схватила за почти распустившийся пучок, а зубы вцепились в холку. Если бы у Ируки было время подумать, он бы подумал о том, как идеально сочетаются их тела. Спина к груди, бёдра к бёдрам. Одна нога Сукеи оказалась между его ног, другая — справа. Одна рука держала голову, другая — в замок взяла раскрытую ладонь. Ирука лежал на правой руке под неестественным углом, изо рта текло, тело превратилось в бесформенную сладкую вату. Он не мог шевельнуться, не мог вздохнуть, казалось, ещё чуть-чуть, и он просто умрёт под тяжестью чужого тела. Он запоздало осознал, что не стоило приглашать к себе на внезапный секс незнакомца-сталкера, возможно, с вымышленной личностью и именем. «Директор академии был найден у себя в квартире, неизвестный мужчина затрахал его до смерти, подробности не сообщаются» Кажется, ему скулили в затылок. Он явственно ощущал член Сукеи у себя между ягодиц, и ему пришло в голову, что кадры с места преступления наверняка будут ужасными, так что ученикам не стоит их видеть. А потом, и откуда только взялись силы, задрыгался и смог вырваться из мёртвого захвата. — Ты что творишь?! — крикнул он, дыша часто-часто. Сукеа тут же дёрнулся и встал, освобождая его полностью. Ирука перекатился на другую сторону кровати и сгруппировался, приготовившись защищаться. Плечо саднило, в лёгких тоже, на щеке отпечаталось одеяло. В штанах почему-то стояло колом. Разочаровывающе. — Прости. — Вопреки ожиданиям, Сукеа выглядел совсем не атакующе. Стоя на коленях на смятой постели, он приподнял раскрытые ладони. Серые глаза смотрели виновато. — Я не сдержался. Но ты сам сказал… Он осёкся, видимо, понимая, какой реакции ожидать. — Я не имел в виду это! — взревел Ирука. Почему-то его будто унизили, подавили и обесчестили разом. Он торопливо вытер рот рукавом — наверняка слюна блестит на свету. Сукеа словно не знал, что ему делать теперь. Он нерешительно опустил руки, изредка поднимая на него взгляд и снова опуская, и выглядел как нашкодивший пёс. — Извини, не стоило этого делать. Я не прав. Ты… прав. Я… просто я… Сукеа сидел на коленях, широко расставив ноги, поэтому ткань штанов естественным образом натянулась. Заметив это, Ирука уже не мог игнорировать очевидное: — Не могу поверить! У тебя всё ещё стояк?! Сукеа нахмурился, точно услышав что-то странное, опасливо зыркнул на него и беззащитно парировал: — Но у тебя тоже. Ирука чуть не подавился от ярости. Да если бы его так… его бы так же… Рванув вперёд, он ударился с ним зубами, на ходу безуспешно стягивая с Сукеи проклятые штаны. Их языки сплелись, хотя Сукеа скорее лизался, чем целовался. Ирука грязно ругнулся, когда тот наконец несмело положил большие руки с тонкими пальцами на его задницу. Ему казалось, если он сейчас же не кончит под этими руками, его хватит удар. — Отсоси мне, — приказал он. Сукеа замер нерешительно. — Что не так? — не понял Ирука. — Я… этого не делал ещё, — неуклюже признался Сукеа. Наверное, «я не умею» звучало бы даже более глупо, поэтому он признался в отсутствии опыта, а не навыка. — Чёрт, сколько же тебе лет. — Ирука укусил Сукею за нижнюю губу, и почувствовал, как ощутимо дёрнулся человек в его объятиях. Почему-то мысль о том, чтобы трахнуть этот девственный рот, впервые распаляла его желание ещё сильнее. Он никогда не считал «первый раз» своим кинком. Никогда даже не думал о таком. Даже в свой собственный первый раз Ирука был, что называется, «в надёжных руках». Он не слышал от партнёра «я ещё никогда никому не делал минет». Ни разу в жизни. Ирука толкнул его в грудь и продолжил толкать, пока эти попытки вежливо уложить Сукею на спину не заметил сам Сукеа. — Только я буду сверху, хорошо? — непослушными губами проговорил Ирука, и в ответ получил поспешные кивки. И правда, как в школе. Словно Сукеа боится, что он передумает и сбежит. Или что в класс скоро войдёт учитель, так что им надо поторопиться. — Блять… Ты просто… Он сел сверху, на ходу стаскивая штаны с себя, пока Сукеа торопливо расстёгивал свои. Их одежды пропитались потом, смазкой, слюной. Ирука втайне надеялся, что Сукеа оставит свою на стирку, чтобы ещё какое-то время дышать чужим запахом. Наощупь найдя под подушкой заранее приготовленную смазку, Ирука выдавил в ладонь сразу с полтюбика. Сукеа молча и спокойно наблюдал за ним, широко распахнув глаза, как будто никогда не видел ничего более впечатляющего. Наверное, до него дошло, почему Ирука на этот раз хочет быть сверху. — Подрочи мне… — приказал Ирука, задыхаясь. Он сжимал в руке чужой член, приподнявшись, чтобы найти правильный угол. И подался назад. Чужие короткие ногти прошлись по головке, но сейчас, несмотря на вырвавшееся из груди шипение и злой блеск в глазах, ему это даже понравилось. Было неудобно, и странно, и пожирающие его серые глаза казались искусственными под светом лампы. Он быстро устал, но Сукеа подал свободную руку, чтобы поддержать его, а затем начал двигаться навстречу. И Ируке стало всё равно на любой раздражитель извне, кроме его члена и пальцев. У Сукеи были мозоли на подушечках, и он не возражал, что смазка Ируки капала ему на скрытый под обтягивающей синей тканью живот. Он впитывал вздохи и всхлипы Ируки, приоткрыв покрасневший от поцелуев и укусов рот, его лоб блестел от пота, но фиолетовые татуировки на щеках оставались матовыми. — Какаши… — выдохнул Ирука в пустоту и выгнулся навстречу, чувствуя себя всесильным. Только в этот конкретно момент он мог не думать о том, что говорит или даже думает. Отпустить себя, вдыхая полной грудью. Руки, бережно держащие его, напряглись. Сожаления о вырвавшихся словах придут потом. Ирука наслаждался тем, насколько ему было плевать и как это было непривычно. Через несколько минут, когда дыхание выровняется и сердце перестанет стучать в ушах, сочувствие к Сукее и жалость к себе самому накроют его волной. Так, что останется только поддаться течению и надеяться, что оно позволит выплыть на берег — вернее, злобно вытолкнет, ломая и переворачивая его мир наизнанку. Если бы он был на месте Сукеи, он бы точно ушел. Но Сукея почему-то яростно дёрнулся вперёд и, продолжая ритмичные движения, ловко поменялся с ним местами. Ируке сдавила горло паника: сейчас его снова прижмут, не давая дышать, и отомстят за весь обман и каждую фальшь. Сукеа рвано, обречённо втрахивал его в кровать, приподняв ноги, и любое его движение будоражило снова. Наконец он вцепился зубами в щиколотку Ируки, замер и кончил внутрь, мелко задрожав и издав гортанный приглушённый крик. А потом рухнул прямо на него, дыша глубоко и тяжело. Как марионетка, который обрезали нитки. Ирука так и замер, тщетно мысленно борясь с подступающим вновь возбуждением. Он с досадой подумал — покрывало безвозвратно испорчено. Зря он не убрал его в шкаф. Но он же не знал, что у них не найдётся секунды убрать его в сторону. Он понимал, что сейчас произойдёт. Этот человек встанет, сходит в душ, не говоря ни слова, уйдёт восвояси и больше никогда с ним не заговорит. Или может устроить скандал на прощание. Вряд ли за статью вроде «Директор академии кричит имя хокаге во время секса» много заплатят. Какое-то уж слишком дешевое получится чтиво. Выровняв дыхание, он посмотрел на Сукею, лежащего на его плече. Тот почти успокоился, затуманенный взгляд смотрел куда-то в сторону, волосы странно топорщились, губы потрескались, по щекам текли капли пота… Прямо по… по… Как во сне, Ирука медленно поднял свинцовую руку, поднёс к фиолетовой татуировке и дёрнул её вниз, приподнимаясь, чтобы сесть. Парик Сукеи сдвинулся, показав серые влажные от пота волосы, под наклейкой обнаружился длинный заметный шрам. — Какаши? — полным ужаса голосом позвал Ирука, не веря своим ушам. Какаши моргнул, устало посмотрел на него фальшивыми серыми глазами и вздохнул. — Всё-таки надо было сказать сразу. — Ирука услышал знакомый голос без искажений и чужих интонаций. Какаши. Хатаке. Какаши Хатаке. Шестой хокаге. Копирующий ниндзя Конохи. В его постели. Мокрый от спермы и пота. Горячий и разморенный. Какаши. — К-как так? — пробормотал Ирука, силясь осмыслить столь невозможные вещи. Какаши Хатаке был героем влажных снов половины Конохи. Не удивительно, что ему никогда не приходилось сосать самому. И не удивительно, что Ирука тоже видел его во снах, когда вообще удавалось поспать. Но… Разве такое возможно? Какаши хмыкнул, немного сдвигаясь, чтобы лечь на бок рядом, подложив руку под голову. Похоже, что он уже пришёл в себя. Ирука на всякий случай ущипнул себя за предплечье. Какаши тихо, удивительно сладко засмеялся. Если подумать, Ирука никогда не слышал, чтобы хокаге смеялся. Так, чтобы по-настоящему, не натужно, как на собраниях или рабочих встречах. Иногда Ирука сталкивался тут и там с командой № 7, и рядом с шумным Наруто, мрачным Саске и приветливой Сакурой Какаши и сам оживал. Но если подумать… — Так вот как ты смеешься. — Он мог бы сказать что-нибудь умное. Или милое. Сексуальное даже. Но он прошептал именно это. Какаши без маски выглядел даже лучше, чем представлялось. Эта родинка, этот шрам, прямой нос, рот и зубы, любая его часть. Он смотрел серьёзно и изучающе. Как экзаменатор. Уж Ирука-то знал. — Это же розыгрыш? — взмолился он сипло. — Зачем принимать этот облик? Это… точно карается каким-нибудь приказом хокаге. — Ирука, — позвал Какаши, ловя его за руку. — Это я. Всё в порядке. Ты дома. Не переживай так. Всё хорошо. — Я знаю, где я, — хотел было взвиться Ирука, но язык не слушался, во рту был вкус поцелуев Какаши. Ему захотелось немедленно попробовать всего его, целиком. Только тело не слушалось, встать никак не получалось. — Поспи, отдыхай, — услышал он как будто издалека, и горячие объятия спеленали его, пальцы сплелись с пальцами. Пожалуй, всё это было слишком для одного случайного вечера. Многодневный недосып, потрясение и, конечно, изматывающий секс доконали Ируку. Он уже привык повиноваться этому голосу, если так подумать. Он прижался к мокрому человеку в своей постели, как бы того ни звали, спрятал лицо на горячей груди и, вцепившись негнущимися пальцами в край обтягивающей тело ткани, провалился в забытие.