Шанс дождя

Он знал только, что чувствует себя чудесно и всё хорошо, даже отлично. Ему было тепло, под руками шелестело любимое одеяло, такое пушистое и родное. Солнечный свет заливал комнату, и хотелось лежать и нежиться под ласковыми лучами целую вечность… Стоп. Солнце? Он что, проспал?! С Ируки тут же как рукой сняло сонливость и расслабленность, он раскрыл глаза, пытаясь понять, сколько уже времени и что вообще случилось. В воздухе едва ощутимо летали пылинки, играя золотом на солнце. Это даже не утро — скорее, обед или позже. Ирука услышал шум воды в душе и внутренне похолодел. Вчера он… он… повёл себя очень недальновидно. Переспал непонятно с кем. Пригласил его к себе домой. Чуть не умер. А ещё… Лицо начало гореть, в горле стало горько. Он кричал имя другого, потеряв голову и всякий стыд. Он… можно сказать, признался в своей непростительной слабости. Какаши Хатаке. Вот как звали его главную уязвимость. Как можно было так опозориться? Ирука положил ладони на глаза, надавил немного, то ли в наказание, то ли желая вытеснить эти воспоминания из своего зрения и памяти. А вот насчет того, что произошло после, он не вполне был уверен. Может, ему просто приснилось? Воспалённый, разбитый оргазмом разум выдал желаемое за действительное, придумал для него идеальную сказку. Ирука какое-то время прислушивался к плеску воды. Нет, что-то не сходилось. Если Сукеа всё услышал и понял насчет Какаши, как объяснить то, что он ещё здесь? Разве что у него не было чувства собственного достоинства или хотя бы минимальной брезгливости. Впрочем, этому Ирука бы совсем не удивился. Уж очень странным был этот человек. А если вдруг не понял и не услышал? Ирука не один вчера оказался на грани. Он не знал, громко ли звал Какаши, кончая под руками Сукеи, но возможно, тот просто не обратил внимания на его бормотания. Звуки льющейся воды прекратились. Заскрипела дверь, а затем кто-то подчёркнуто шумно мокрыми ногами прошлёпал на кухню. Ирука нерешительно откинул одеяло, и его взору предстала так себе картина. Весь в засохшей сперме, полуголый, с едва заметной утренней эрекцией, он лежал прямо на любимом покрывале. Чудо, что его партнёр, кем бы он ни был, смог достать из-под них обоих одеяло, чтобы прикрыть этот бардак. Вздохнув, Ирука встал с постели, заодно содрав с неё покрывало, и пошёл в ванную. Неважно, кем был человек, который, как он слышал, как раз звенел какой-то посудой. В таком виде он всё равно к нему не выйдет. Ирука наскоро смыл с себя всё лишнее, безотчётно вдыхая пары после чужого горячего душа. Потом привёл в порядок волосы, собрал их в пучок и выскользнул из ванной, как был, голышом. В коридоре стоял шкаф — он кое-как нашёл там кофту с длинными рукавами и пижамные штаны. За бельём пришлось бы возвращаться в спальню, а ему не хотелось рисковать, если незнакомец захочет выйти к нему сам, и быть застигнутым врасплох. Он нерешительно подошёл к дверному проёму на кухню. Там шипели яйца на сковороде, пахло завтраком и непрошенной заботой. У плиты стоял человек с торчащими во все стороны серыми волосами. Он немного сутулился и старательно делал вид, что поглощён готовкой. Какаши. На Какаши была его старая одежда — растянутая футболка, мятые спортивные штаны. У Ируки был скромный гардероб, ведь разодеваться особо некуда, когда постоянно ходишь в форме. Эти вещи валялись в ванной на самом видном месте только потому, что он иногда надевал их, когда бывал дома дольше, чем только для сна. Какаши, как человек с обострённым обонянием, никак не мог выбрать их случайно. Ну вот, Ируку снова бросило в жар. Некстати он вспомнил, как Какаши смотрел на него из-за серых линз прошлой ночью. У него было такое лицо… Как будто у щеночка, которому вынесли косточек. Плохо, очень плохо. Вернее, было очень, очень хорошо. Но это было катастрофой. — Доброе утро, — натянуто поздоровался Ирука. Конечно, ниндзя уровня Какаши давно понял, что он проснулся, а теперь специально стоял к нему спиной, прекрасно зная, что на него пялятся. — Ты вовремя проснулся, — наигранно ответил Какаши и кивнул на сковороду. Омлет, судя по всему, был почти готов. Уж что-что, а притворятся, будто такое утро для них — обычное дело, они оба умели из рук вон плохо. — Какаши… — нерешительно начал Ирука, и тот тут же развернулся к нему, выключив конфорку. Они какое-то время просто молчали. Слишком многое хотелось сказать обоим. — Ты нравишься мне. Довольно давно, — прямо заявил Какаши. — Поэтому, когда Шикамару предложил эту дурацкую идею с анкетами, я понадеялся, что ты… что ты свободен. Но когда я заглянул в твои ответы… Он рассеянно взъерошил волосы, и без того стоящие колом. — Я написал в анкете про обычного шиноби, — кивнул Ирука. Теперь он вдруг понял. — Я решил попробовать, просто попробовать, — попытался оправдаться Какаши. — Ты… не злишься? Чёрные глаза изучающе блуждали по его лицу. Непривычно серьёзно. Раньше Ируку раздражала манера Какаши незаинтересованно скользить по людям взглядом и проходить мимо. Казалось, ничто не могло на самом деле привлечь его внимание. Неужели всё оттого, что Какаши намеренно не смотрел на него слишком долго? Не хотел показать истинные чувства… Ирука не сдержал нервный смешок. Ведь он делал то же самое. Так долго… Какаши удавалось обманывать его всё это время. Отвратительно. А он-то считал, что, как хороший преподаватель, научился распознавать ложь. — Ты… слышал? — непослушными губами пролепетал Ирука, всеми силами пытаясь не выдать внутреннего напряжения. Какаши вопросительно изогнул бровь. Красиво. Он был даже лучше, чем мечталось Ируке. Невероятно привлекательный, с благородно бледной кожей, изящным и вместе с тем мужественным профилем, суровой линией плотно сжатого рта. Прошлой ночью Ирука с этим ртом что только не делал… Его взгляд остановился на тонких губах, и оторваться было бы невыносимо. — Вчера. — И откуда в Ируке взялась эта смелость? Понимая, что Какаши хочет услышать больше, он вздохнул и нехотя поднял глаза. — Я… произнёс твоё имя. Какаши нахмурился: — У меня отклеилась маскировка, верно? Сердце Ируки пропустило удар, а потом забилось как бешеное. Он готовился к извинениям, объяснениям, но наступило лишь невероятное облегчение. Какаши ничего не понял. Он решил, что Ирука просто раскрыл его личность. Он не знает. Не знает. Ируке захотелось попрыгать или пуститься в пляс. Какаши с подозрением наблюдал за плохо скрываемой сменой эмоций на лице Ируки. Наконец тот ответил, обдумывая каждое слово: — Я не злюсь. Но… — Ирука замялся: — Тебе стоило мне рассказать. Какаши кивнул. Он хотел, но… Момент казался не слишком удачным. Он боялся всё испортить. Вдруг Ирука, узнав правду, выставит его за дверь? Впрочем, этого он не слишком боялся. Но Ирука ведь мог поднять его на смех. Целовавший его с улыбкой Ирука. Какаши больше всего не хотелось увидеть такую перемену. Не хотелось, чтобы в тёплых глазах заплясало презрение. Чтобы голос жалил ядом вместо ласки податливым языком. Он понимал, что хотя бы перед сексом должен был раскрыть свою личность. Но Какаши не смог. Стоя сейчас перед ним на кухне, Какаши, должно быть, не знал, как быть. Ирука смотрел себе под ноги, не смея заглянуть в знакомое и незнакомое одновременно лицо, и теребил уголок полотенца, которое всегда висело на ближайшей дверце. — Что мне сделать? — вздохнул Какаши. Ирука удивлённо поднял голову. — Ты это о чём? — на всякий случай уточнил он. — Я хочу… исправить. Всё это. Ирука закусил губу. — Тебе не понравилось? — непонимающе спросил он. Что такого он мог хотеть «исправить»? Между ними толком ничего и не было, кроме этого секса. Какаши… желал бы провести эту ночь иначе? Ирука ощущал себя очень глупой героиней одного из романов, которыми зачитывался Шестой, но ничего не мог с этим поделать. Как ещё он мог интерпретировать эти слова? — Ты же шутишь? — недоверчиво протянул Какаши. Он по-прежнему мялся у плиты, хотя Ируке вдруг до жути захотелось, чтобы он наконец подошёл и обнял его. У Конохи что, хокаге или какая-то тряпка? — Чёрт, если хочешь что-то сказать, говори нормально, — не выдержал он, со злости дёрнул на себя полотенце, кинул его на стол, сжал ладони в кулаки, а потом, не глядя на Какаши, обошёл стол и принялся доставать тарелки из шкафчика у холодильника. Какаши застыл на месте, а затем кинулся ему помогать. Ирука достал две тарелки, ещё две, но на пятой он понял, что им двоим многовато, и, вздохнув, поставил две из них обратно в сушилку. Какаши методом проб и ошибок нашёл ящик с вилками и ложками. Но когда он его задвинул, они с Ирукой оказались практически лицом к лицу. Ирука наклонил голову, бесстыдно рассматривая какого-то потерянного Какаши. Полупрозрачные ресницы задрожали под тяжестью взгляда. Скромный какой, как смиренный ученик. — И чего ты теперь хочешь? — Ирука решил сменить гнев на милость. Но ему было важно узнать, насколько сильно он мог это сделать. Если Какаши махнёт головой неопределённо, как делал обычно в штабе, и скажет: «Не бери в голову»… Он сделает вид, что ему так же плевать, как Шестому. Но Какаши вздрогнул и уставился на него. — Можно? — спросил он тихо, чёрные глаза казались раскрашенными точками. Ирука запоздало понял, что, должно быть, линзы на нём как раз-таки были, просто уже другие. Чтобы алый шаринган не отпугивал. «Наконец-то обнимет?» — промелькнуло в мыслях Ируки, и он кивнул. А Какаши почему-то упал на колени и потянулся к нему. — Что ты опять делаешь? — прошипел Ирука, не понимая, как на это реагировать. Какаши потянул его штаны вниз, растягивая резинку, обжёг дыханием обнажённое бедро и, не давая ему даже шанса подумать, взял его член в рот. Ирука остановил свой стон удивления ладонью, выражение шока и ужаса на его лице придавало дополнительное очарование покрасневшим щекам и ушам. Он наблюдал, как тонкие губы Какаши растягиваются вокруг его почти мгновенно затвердевшего члена, как тот заглатывает его так глубоко, как только может. Действительно неумело. Неужели он первый и единственный, кто имел этот, без всякого сомнения, грязный рот. Уж кто-кто, а Ирука не раз просил Какаши не выражаться при учениках академии. — Блять… Какаши… — задохнулся Ирука, зарываясь пальцами в его волосы, как всегда хотел. Чёрные глаза исподлобья смотрели прямо ему в душу. Чёртов Какаши Хатаке стоял перед ним на коленях в его маленькой кухне и отсасывал ему впервые в жизни. Он сжал ладонь на его затылке и на пробу толкнулся в узкое горло. Какаши опустил ресницы, кажется, глухо застонав. Лёгкая вибрация заставила Ируку повторить движение. На плите остывал омлет. Какаши скользнул ладонью в свои штаны, но он храбро старался расслабить горло и сглатывал слюну. Ируку трясло. Он потянул Какаши за волосы, но тот упрямо дёрнулся вперёд, и Ирука с низким стоном излился в его рот. Какаши смотрел на него снизу вверх с каким-то очень довольным выражением, не выпуская и как будто даже пытаясь всосать его в себя — на лице едва заметно проступили скулы. Ируку не держали ноги, а потому Какаши, придержав его обеими руками, ловко подтолкнул спиной на столешницу. Кажется, одна из тарелок случайно оказалась на пути, Ирука оттолкнул её на дальний край стола. Он долго пытался отдышаться, чувствуя, как плавится и смягчается внутри Какаши. Наконец тот выпустил его изо рта, но не отстранился, прижавшись к медовому бедру, оставляя полоску слюны между ними. Как сытый котяра, который добился сливок. Не сдержав смех, Ирука виновато погладил Какаши по щеке. Он довольно сильно тянул за белые волосы, наверняка сделав больно. Какаши шумно выдохнул, опалив его многострадальный член холодом. Ирука попытался отодвинуться и понял, что Какаши сидит на полу и неторопливо мастурбирует. Как самоотверженно. — Что ты делаешь? — смягчился Ирука. — Ты каждый раз будешь это спрашивать? — Уголки рта Какаши немного порвались и покраснели. Теперь он казался ещё более растрёпанным, чем обычно. «Каждый раз», — с замиранием сердца подумал Ирука. Он ещё и хочет это повторить? К нему так тесно прижались, что Ирука не знал, как быть. Продолжать стоять как истукан? Опуститься к нему, поцеловать воспалённые губы, положить на лопатки прямо под столом? Второй вариант нравился ему куда больше, но хватку Какаши было не разжать. — Я хочу сесть на колени, — неуверенно попросил он. Какаши, потеревшись носом о внутреннюю сторону его бедра, нехотя отодвинулся, ни на секунду не останавливаясь рукой. Ирука плюхнулся на задницу, чувствуя себя обманщиком. Какаши с затуманенным взглядом, торчащими из растянутого ворота футболки ключицами, толстой блестящей головкой в красивом кулаке, на какой-то миг показался ему секс-демоном, случайно захватившим его дом. От такого скромному сенсею точно не сбежать. Ирука вспомнил, как Какаши просил у него разрешения. — Можно тебя поцеловать? — хрипло вырвалось у него. Какаши молча встал на колени, возвышаясь над ним. Ирука приподнялся и лизнул кончиком языка потрескавшиеся губы. Какаши едва слышимо выдохнул с неясным звуком. Ирука взял его за талию, спустился ниже, под резинку штанов. На Какаши тоже не было белья — откуда, ведь вчерашнее наверняка было в стиралке вместе с одеждой и стареньким покрывалом. Когда Ирука, решив лишний раз не раздумывать, смело скользнул пальцами в ложбинку между ягодиц и нащупал горячий вход, Какаши слегка вздрогнул и поджался, ускорив темп руки. Ирука нежно гладил всё вокруг скромно сжимающихся мышц, расслабляя и массируя, но не нарушая границ. В конце концов, Какаши его об этом не просил. …Ему показалось, или Какаши только что попытался на него насадиться? Ируку лихорадило. Он ощущал, как капли пота стекают по спине под кофтой. Возможно, вот-вот эту кофту зальёт сперма Какаши и можно будет снять её без сожалений. Но сейчас он не хотел отвлекаться. Тугие бёдра Какаши становились тягучим тестом под его жаркими оглаживаниями. Ему хотелось бы попробовать на вкус, каков Какаши там, сзади. Может, предложить сесть ему на лицо? Ирука вспомнил свой вчерашний ужас, когда Какаши прижал его к кровати. Всего лишь придавил своим весом, не давая двинуться. А Ирука уже чуть не сошёл с ума от страха. Нет уж, нельзя давать этому человеку власть над собой. — Ирука… Пожалуйста… — простонал Какаши, пытаясь податься назад, на его пальцы. Хватило двух слов, чтобы Ирука отдал свою душу без колебаний. Лбом он тихонько толкнул Какаши назад, и тот послушно лёг на спину, сжав свой истекающий член у основания. Рваное дыхание, которое вот-вот перейдёт в стоны. Из-под задранного рукава футболки видна красная метка АНБУ. Длинные мощные ноги. Ирука погладил бледную кожу, закинул их себе на плечи, навис над Какаши. Тот поднял руку и трогательно заправил выбившуюся из пучка прядь Ируке за ухо. Он коснулся губами убегающих пальцев. «Умоляй», — подумал Ирука, и Какаши послушно повторил его имя. — Ирука… Он редко был сверху. Может, из-за внешности, а может, ему просто больше нравилось принимать. Скорее, второе, но среди шиноби даже у геев это не считалось поощряемым или правильным. Мужчина должен обладать, разве не так? Какаши под ним выгнулся, застонал сквозь зубы, бездумно схватился за чужой рукав. Глядя на него, Ирука понял, что никем не хотел бы обладать так же сильно. Вряд ли кто-то когда-либо сравнится. Если и быть сверху, то над Какаши. Если кусать губы, то у Какаши. Если с тихой бранью терпеть боль в коленях на голом твёрдом полу, чтобы выбивать все мысли из стонущего протяжно и закатывающего глаза Какаши, то… Какаши кончил, не касаясь члена, почти что завыв в голос, подставляя Ируке шею с острым кадыком и расцарапав предплечье. Ирука подхватил его под колени, положил те себе на левое плечо и приподнялся, двигаясь в настолько безумном темпе, что Какаши неумолимо сдвигался всё дальше и дальше под стол. — Хва… хватит… — послышался всхлип, а затем Ируку сложило пополам и уничтожило вторым оргазмом за утро, слишком сухим и обжигающим от паха до груди где-то над сердцем. Он едва успел вытащить, не желая пачкать Какаши, и теперь несколько белёсых капель стекали по его сжатой между ног мошонке. Ирука прислонился лбом к столешнице сбоку, его потряхивало, перед глазами мелькали искры. Даже обидно… есть ли хоть какой-то вид секса, в котором Какаши был бы плох? Ирука не находил слов, чтобы описать каждый свой опыт с ним, и опасался, что нужных ещё не придумали. Преувеличение? Или он слишком долго держал свой отчасти вынужденный, отчасти добровольный целибат? Ирука слушал, как сердце бьётся в барабанные перепонки, и не понимал, как здесь можно ответить. Какаши тем временем вытянул ноги и легонько коснулся его коленом. В чёрных глазах читался немой упрёк. — Мог бы и поторопиться, — хмыкнул он, протягивая Ируке руку, чтобы тот помог ему встать. — Прости, — не нашёлся Ирука. — Ты как? Какаши сел рядом, подогнув одну ногу под себя, а вторую обняв под коленкой. — Раньше я такого не делал, — признался он, — но мне понравилось. Ирука, не веря своим ушам, ошалело посмотрел на этого горе-любовника. Какаши вымученно улыбнулся. — Врешь, — нагло заявил Ирука. — Нет, — спокойно покачал головой Какаши. — Я всегда был сверху. Может, они просто что-то знали? — хихикнул он глупо. Ирука неуверенно кивнул. Если кто-то хотел заняться сексом с Какаши Хатаке, наверное, смельчак просто не решился бы предложить Копирующему ниндзя смену ролей. — Хочешь ещё? — как-то ласково прошептал Какаши, собираясь подняться на ноги. — Я бы позавтракал. — Ирука чувствовал себя выжатым досуха, и Какаши понимающе потрепал его по голове. — Ты что-то имеешь против разогретого омлета? — вздохнул тот, глядя на забытую сковороду. Ирука засмеялся: — Надеюсь, хотя бы омлет ты готовишь не впервые? *** В душе. Конечно, они ещё не трахались в воде, роняя мыло и наступая друг другу на ноги. Какаши позвонил Шизуне и взял выходной, поэтому они никуда не торопились. У Ируки и так был запланирован отдых — всё-таки, успел сдать всё до конца года. Сначала они помылись по отдельности, пока омлет грелся в микроволновке. Потом Какаши предложил сходить за кофе — и Ирука был очень ему за это благодарен. Он не хотел, чтобы Какаши уходил, но понятия не имел, что им делать в его пустой холостяцкой квартире. Тут даже дивана не было — только стол на кухне да кровать в спальне. Он одолжил Какаши более приличную одежду, которая на удивление хорошо села: тёплый свитер и парадные брюки. Они побежали по крышам, разумеется. Вообще, это не было запрещено, но и разрешено тоже. Жители этих домов много жаловались в штаб — черепица бьётся, потом в дожди заливает квартиры… Поэтому считалось, что предпочтительно ходить по улицам, как нормальные люди. Но Шестой даже не пытался притворяться нормальным. Он заходил через окна, срезал дорогу по крышам и спал на деревьях. Ещё когда Какаши был просто джонином, на него устали жаловаться. А теперь это потеряло всякий смысл. Зато Ирука понял, как Какаши успевал забежать ему за кофе так рано. На обратном пути они зашли в небольшой парк, обсуждая обычные дела — штаб, собрания, недавние новости. Вернувшись к Ируке, они долго не спеша целовались, сев друг напротив друга на наконец-то разобранную постель. А потом Какаши предложил — душ. Ирука скривился. Ему никогда это не нравилось. В его ванной было слишком мало места для двоих. Вдобавок, слишком неловко — и не помыться нормально, и не потрахаться. Но у Какаши уже загорелись глаза, и Ирука нехотя кивнул, чувствуя, как краснеет. В конце концов, всегда можно утянуть Какаши в спальню, укутав в кусачее полотенце. Он никогда не ощущал себя озабоченным подростком настолько сильно, даже когда реально был подростком. В душе его зацеловали, затрогали, прижали к холодной стене под тёплыми струями воды. Они стояли так тесно, что не хотелось разжимать объятий. В итоге они подрочили друг другу, а потом смыли с себя все следы и вернулись в кровать. Ирука, хихикая, признался: — Мне впервые понравилось в душе. Какаши потянулся к нему и укусил за ухо. — Я рад. Закажем еду? Ирука поёрзал в своём ворохе полотенец, высвободился из одного и прильнул к ещё влажному и холодному Какаши под одеялом. — Может, сходить куда-нибудь? — робко предложил он. Ему до смерти хотелось бы выйти в люди с Какаши. Пусть даже никто не узнает… Всё равно. Чтобы показать всем, что они провели вместе почти целые сутки. Это было глупо и самонадеянно, но Ирука как раз был глуп и самонадеян. — Да ты же сейчас уснёшь, — усмехнулся Какаши, и в подтверждение его слов Ирука уронил голову ему на плечо. — Мне просто не хватает энергии, — вяло возразил он, — вот поем, и сразу появятся силы. Какаши тихо бархатисто засмеялся. У Ируки тряслись поджилки, когда он слышал этот звук, особенно прижимаясь к нему и ловя вибрации в груди. — Завтра, — шепотом пообещал Какаши. — Завтра сходим куда-нибудь вдвоём, идёт? Ирука улыбнулся сквозь пелену дрёмы.