So scandal | Hwang Hyunjin

Ю На была теперь точно утверждена в своём мнении — работать с большими звёздами ей не хотелось. Они чаще остальных становятся заносчивыми и грубыми, взойдя на пьедестал. Но теперь на ней были невидимые наручники, цепями приковывающие её к одной из самых популярных групп мира. И вот, она, взяв свой рюкзак и домашний ноутбук, отделённая от собственного байка, ехала вместе с восьмерыми ребятами в автобусе. Их первый концерт тура был всё ещё в Корее, поэтому вариант самолёта был сомнителен. Ю На забилась на самое заднее сидение, в угол, продолжая на телефоне рассылать СМС с указаниями разным командам… пока они не отъехали достаточно далеко от города, чтобы сеть пропала. Цокнув языком, девушка убрала телефон и скрестила руки. Внезапно тень перекрыла свет от окна. Ю На оторвала взгляд от пейзажа и увидела Банчана, который стоял в проходе, слегка покачиваясь в такт движению автобуса. На его лице была неформальная, лёгкая улыбка. — Ю На-сси, неудобно как-то, вы там в изгнании, — сказал он, и в его голосе не было официоза, только искреннее, немного усталое дружелюбие. — Место свободное? — Он кивнул на соседнее кресло. Она кивнула, не в силах отказать лидеру, да и не видя в этом смысла. Чан опустился на сиденье с облегчённым вздохом. — Спасибо ещё раз за вчерашнее. Выручила, — начал он, глядя прямо перед собой. — Я просто рад, что не пришлось самому уговаривать Хёнджина. У него свои демоны. — Это… просто работа, — немного смущённо пробормотала Ю На, не зная, как реагировать на такую прямоту. — Самая сложная её часть — это мы, — усмехнулся Чан. — Ладно, не буду отвлекать. Если что нужно — кричи. И да… готовься. Остальные тоже захотят познакомиться поближе. Особенно после вчерашнего спектакля. Он встал и, кивнув, направился обратно к своим. Его слова висели в воздухе, и результат не заставил себя ждать. Следующим подошёл Феликс, с любопытством разглядывая её кожаную куртку. — Это настоящая кожа? Круто. На байке, наверное, супер смотрится. Потом Ли Ноу с деловым предложением узнать, где она брала ту чудо-расчёску, которая не выдирает волосы. За ним потянулись и другие, по одному или парами, с вопросами, шутками, предложением напитка. Оказалось, они не видели в ней надзирателя. Они видели того, кто не побоялся отстоять работу и, пускай грубовато, но спасти их всех. Ю На постепенно отпускала напряжение, отвечая на вопросы скупо, но без прежней ледяной маски. Это была странная форма признания. И вот, когда волна знакомств немного схлынула и она снова осталась наедине со своими мыслями, с передних сидений донёсся голос. Чёткий, звонкий, нарочито безразличный. — Похоже, у нас завёлся талисман, — произнёс Хёнджин, не оборачиваясь, так что все в автобусе его услышали. — Приносит удачу криками и раздачей указаний. Надо будет приклеить на заднее стекло, для пущей удачи. В автобусе на секунду повисла тишина, а затем кто-то сдержанно фыркнул. Ю На почувствовала, как в уголках её губ дрогнуло. Не улыбка, а что-то вроде азартной искорки. Приглашения в перепалку. Она не стала повышать голос, ответив так же спокойно, будто комментировала погоду: — Так и сказали бы, что оборачиваясь, хотите постоянно видеть меня за спиной. Если уж совсем невмоготу — могу прислать вам на телефон свой служебный портрет в рамочке. На этот раз тишину взорвал уже откровенный смех Чанбина, как у дятла Вуди, и одобрительный возглас Хана. Это был первый выстрел в игре, где правила только предстояло выяснить. Из глубины салона к ней донесётся сдавленный смех Йены. Хёнджин не ответил. Но Ю На увидела, как его плечи слегка дёрнулись — то ли от смешка, то ли от раздражения. Их перестрелка холостыми только что началась. И, что самое удивительное, она не чувствовала себя скованной. Скорее… настороженно-заинтересованной. Они вывалились из автобуса на прохладный воздух провинции. Ю На привычным движением перекинула увесистый рюкзак за плечо, поправив лямку. Вес был привычным, почти успокаивающим — её собственный, контролируемый мир посреди хаоса. — Ю На-сси, давайте я помогу, — Чан, как и обещал, оказался рядом, протягивая руку к лямке. — Спасибо, не нужно, — она быстро отшатнулась, инстинктивно защищая своё пространство и свою ношу. — Там хрупкое оборудование, я за него в ответе. В этот момент мимо них, лениво переставляя ноги, прошёл Хёнджин. Он даже не остановился, лишь бросил через плечо, глядя куда-то в сторону парковки: — Оставь, Чан. Она просто решила накачаться к концу тура. Хочет бицепсы, как у Чанбина. Амбициозно. И скрылся за стеклянными дверями отеля. Ю На застыла на месте, вцепившись в лямку рюкзака. Внутри у неё возникло странное, двоякое чувство. С одной стороны — лёгкий, почти весёлый азарт. Продолжение азартной перепалки из автобуса. Это была понятная, почти комфортная территория — словесные дуэли, где можно блеснуть остроумием. Но под этим слоем плескалась другая, более тёмная и беспокойная волна. «Захуя?» Почему Хван Хёнджин ведёт себя так… фривольно? Он не просто язвит. Он шутит. Пусть колко, пусть с подтекстом, но это был именно что лёгкий, почти непринуждённый подкол. Какой не пропускает этикет между малознакомыми людьми. Он вёл себя так, будто они уже прошли некую невидимую черту. Ту самую, что была перейдена её возгласом «иди нахуй». И теперь он считал правила игры изменёнными. Она стала для него не безликим менеджером, а оппонентом, достойным не просто игнорирования, а вовлечения в эту своеобразную игру. Интересно, какой будет его следующая реплика. Интересно, как она на неё ответит. Она резко встряхнула головой, отгоняя эти мысли, и двинулась ко входу. Война была ожидаема. Но вот правила нужно было узнавать самой. Ю На получила ключ от небольшого, но уютного одноместного номера на другом конце коридора от групповых блоков. Тишина за дверью была плотной, благословенной. Она сбросила рюкзак, куртку и, не включая верхний свет, устроилась за маленьким столом под торшером. Из зелёной папки появились распечатки графиков, таблицы с дедлайнами по брендам, мудборды для предстоящих съёмок. Мир сузился до экрана ноутбука и жёстких строк контрактных обязательств. Уведомление в общий чат с напоминанием об ужине она увидела краем глаза и проигнорировала. Её ужин — это холодный кофе из мини-бара и поломанный крекер. Работа поглотила её с головой, выстроив привычный, надёжный барьер между ней и шумной, незнакомой реальностью за дверью. Время потеряло смысл, пока судорога в шее не заставила её откинуться на стул. Она моргнула, сфокусировав взгляд на часах в углу экрана. 20:17. Хм. Восемь вечера. Мысль проскочила неожиданно и резко, как вспышка. Ужин. Общий стол. Возможно, её даже ждали. Чан, чтобы продолжить неформальное знакомство. Остальные — из любопытства. А кто-то… чтобы продолжить утреннюю словесную перестрелку, подкинуть новую реплику, увидеть её реакцию. А она взяла и не пришла. Какой облом этому кому-то… Уголок её рта дрогнул в усмешке, и решив, что ее перерыв окончен, Ю На снова вернулась к работе. 23:21. Стук в дверь был резким, отрывистым, не похожим на стук горничной. Ю На вздохнула, отложила ручку и подошла к двери. На пороге, пристроившись к косяку с видом полного безразличия, стоял Хёнджин. — Закрылась тут, не отвечаешь, вдруг померла? — бросил он вместо приветствия, его тон балансировал на грани колкости и чего-то, что могло сойти за беспокойство. Она не ответила. Уголки её губ дрогнули в ленивую, едва уловимую полуулыбку. Она скрестила руки на груди, облокотившись плечом о противоположный косяк, и просто вздернула бровь. Молчаливый, красноречивый жест: «Ну? Чего тебе?» — Чан послал, — пробормотал Хёнджин, разглядывая узор на стене в коридоре, будто это было невероятно интересно. — Узнать про график съёмок с брендами на завтра. Чтобы «случайно» не поставить на одно время два дела. — Он повторил её позу, зеркально облокотившись на свой косяк. Получилась странная, напряжённая симметрия. Ю На кивнула, развернулась и пошла к столу, не закрывая дверь. Он шагнул вслед, остановившись на пороге. Она наклонилась над зелёной папкой, доставая распечатанный график. Её движения были чёткими, профессиональными. Пока она, слегка наклонившись над столом, переписывала на чистый лист расписание, дабы не отдавать свои распечатки, Хёнджин позволил себе осмотреть комнату. Взгляд скользнул по сложенным вещам, ноутбуку с сотней открытых вкладок… и зацепился за пустую баночку холодного кофе и смятую обёртку от крекера, валявшуюся рядом. Его брови чуть сдвинулись. Колкость, готовая сорваться с языка, замерла. Это было не в правилах перепалки. Это было что-то другое — жалкое, унылое свидетельство того, как она ужинала. Разочарование, внезапное и необъяснимое, кольнуло его где-то под рёбрами. Он отвел взгляд, и тот бессознательно скользнул ниже, по силуэту её фигуры, очерченному мягким светом торшера. Позой, в которой читалась привычная собранность, и… и плавным изгибом, на котором задержался его взгляд на долю секунды дольше, чем следовало. Округлость, подчёркнутая материалом зауженных брюк. В сознании вспыхнуло что-то острое, мгновенное, лишённое слов. Он тут же резко отдернул взгляд, уставившись в стену так яростно, будто хотел прожечь в ней взглядом дыру. В горле пересохло. Он прочистил его, стараясь звучать как можно более безразлично: — Ну что там? Чан реально ждёт. Его голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал. Ю На, не оборачиваясь, протянула ему уже переписанные листы. — Вот. Распределение по часам. Чтобы «случайно» не пересеклись. Она обернулась и на мгновение встретилась с его взглядом. В его глазах она увидела не привычную насмешку, а что-то смущённое. Что-то, что заставило её собственную уверенность на миг дрогнуть. Но он уже брал листы, его лицо снова стало маской лёгкого пренебрежения. — Понял, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Не помирай тут ещё, завтра работа. — И скрылся в коридоре, оставив дверь открытой. Ю На медленно подошла и закрыла её, повернув ключ. В голове гудело от усталости, но поверх этого гула отчётливо звучал его голос и стоял образ — не язвительный, а… странно выбитый из колеи. Следующее утро встретило её уже не тишиной номера, а влажным, прозрачным воздухом раннего лета. Позади отеля, на расчищенной площадке, уже стояли софиты и белый лайтбокс, создавая искусственный оазис яркости. Ю На, в белой хлопковой майке, практичных тянущихся бриджах и с кепкой, отбрасывающей тень на лицо, щурилась в видоискатель, настраивая баланс белого через свою майку. У её ног выстроились синие банки Pepsi в открытом ящике, а переносной холодильник источал прохладное дыхание. Она проверяла настройки, когда к площадке начали подтягиваться участники. Они были в точности, как и оговорили в брифe: простые футболки, шорты, и главный акцент — яркие, расстегнутые гавайские рубашки, каждая своего цвета. Они привносили в утреннюю суету всплеск беззаботного лета, которого она сейчас не чувствовала. — Все здесь? — спросила Ю На, не отрываясь от камеры. Голос у неё был ровным, рабочим. — Отлично. Сначала групповые кадры у лайтбокса. Нужно создать ощущение спонтанного отдыха, но помните — логотип на банке должен быть чётко виден. Берём банки, расслабляемся. Позируем, но не «позируем», понимаете? Они закивали, привычной толпой окружив ящик. Ю На взяла пульверизатор с водой. — Щёки, виски, руки, — скомандовала она, и брызги мельчайшей водяной пыли осели на их коже и банках, создавая эффект прохладной свежести, будто они только что достали напиток из холодильника. — Хорошо. Чан, в центр. Сынмин, Хёнджин — по флангам, вы самые высокие. Остальные — заполняем пространство, создаём глубину. Они зашевелились, занимая места. И вот он, Хёнджин, в рубиново-красной гавайке, прошёл мимо, беря банку из ящика. Его взгляд скользнул по её фигуре в простой майке и бриджах, по камере в её руках, и уголок его рта дёрнулся. — Директивный тон, — заметил он так, чтобы слышала только она, прокручивая банку с небрежной грацией. — А где наш вчерашний «талисман удачи»? Уснул? Ю На, не меняя выражения лица, подняла камеру и сделала первый пробный кадр, щёлкнув затвором прямо в его сторону. — Он на месте, — ответила она, глядя на дисплей, чтобы проверить свет на его лице. — Просто сменил тактику. Теперь работает на опережение. Улыбайтесь, Хван-сси. Вы же «расслаблены» и «наслаждаетесь моментом». Он фыркнул, но улыбка, появившаяся на его лице для следующего кадра, была на удивление… соответствующей. В ней была и привычная выверенная яркость, и тень той самой игры, которая теперь велась не только словами, но и взглядами через объектив. Она ловила их — его мимолётные, не предназначенные для камеры изучающие взгляды в её сторону, когда думал, что она занята светом. Он ловил её — как она замирала на секунду, поймав в видоискателе удачный ракурс, и в уголках её глаз появлялись чуть заметные лучики. Работа шла. Она командовала, поправляла, брызгала водой, заставляла их меняться местами. Атмосфера была деловой, но сквозь неё уже пробивалось что-то новое — лёгкое, общее дело, в котором они все, включая её, были на одной стороне баррикад, по ту сторону объектива. Даже их перепалки теперь отдавали не враждой, а странной формой фамильярности. — Минхо, не смотри в камеру как в космос, смотри как на друга, который принёс тебе Pepsi, — сказала она, и все засмеялись. — А мне можно смотреть как на врага, который отобрал последнюю банку? — поинтересовался Хёнджин, принимая очередную позу. — Можно, — парировала Ю На, нажимая на спуск. — Но тогда изобрази «радостное превосходство». Если получится. Он рассмеялся по-настоящему, и этот смех, искренний и звонкий, она тоже поймала в кадр. И на мгновение забыла, что это работа. Помнила только, что это… получается. И что красный цвет на нём под утренним светом смотрится чертовски эффектно. — Перерыв! Двадцать минут! — голос Ю На прозвучал чётко, разрезая воздух. — Потом самое сложное: кадры с открытием и моментом, когда пьёте. Без дублей, ловим естественность, но количество банок ограничено. Идите в тень. Парни с облегчением отправились под большой зонт, оставив её одну посреди площадки. Она перебрала отснятые кадры, отметила лучшие, мысленно выстроила план на вторую часть. Время летело. — Конец перерыва! По местам! Надо успеть до солнца в зените, — она снова собрала их у лайтбокса, раздала свежие банки. — Не открывайте, пока не скажу. Замрите с банкой у лица, смотрите друг на друга, смейтесь, болтайте. Я ловлю моменты. Они зашумели, начали импровизировать. Получалось хорошо — энергия после отдыха была живой, непринуждённой. Ю На двигалась вокруг них, как охотник, щёлкая затвором, ловя улыбки, переглядывания. Всё шло по плану. И вот, в один из таких спонтанных моментов, Хёнджин, от души смеясь над шуткой Феликса, слишком резко встряхнул банкой. Шипящая струя хлынула через край, ударив ему прямо в грудь. Не потоком, но достаточно, чтобы тёмное мокрое пятно моментально расползлось по ярко-красной гавайке. — Ой, ё-моё, — пробормотал кто-то. Хёнджин застыл, глядя на пятно с выражением, в котором читалась и досада, и легкая паника. Запасной такой же рубашки здесь точно не было. Ю На не думала. Она действовала на автопилоте — спасение съёмки было её главной задачей. Она резко повесила камеру на шею, схватила с рабочего столика пачку бумажных салфеток и, приговаривая, уже бежала к нему: — Тихо, не шевелись! Щас всё вытрем, и снова человеком станешь. Она оказалась прямо перед ним, в его личном пространстве, которое обычно охранялось неприступной стеной. Её пальцы, быстрые и уверенные, прижали пачку салфеток к мокрой ткани, впитывая влагу. Она сосредоточенно смотрела на пятно, её брови были сдвинуты, губы поджаты в тонкую линию концентрации. Шок от неожиданности у Хёнджина прошёл за секунду. Его сменило другое чувство — осознание этой внезапной, невероятной близости. Он стоял неподвижно, затаив дыхание, и наблюдал. Не за своими испорченными вещами, а за ней. Он видел, как под козырьком кепки её ресницы отбрасывали лёгкие тени на скулы. Как она прикусывала нижнюю губу в моменты особого усердия — детская, совершенно неконтролируемая привычка. Как между её бровями залегла мелкая морщинка сосредоточенности, которую он раньше не замечал. Он чувствовал лёгкий, чистый запах её солнцезащитного крема и хлопка майки, смешанный со сладковатым ароматом колы. Это было исследование. Пристальное, безмолвное. Всё её напускное остроумие, колкости и профессиональная холодность в этот момент испарились. Перед ним была просто девушка, яростно пытающаяся спасти его рубашку и, как следствие, их общую работу. И в этой простоте, в этой незащищённой мимике, было что-то такое… настоящее, что заставило его сердце странно и громко стукнуть один раз, замирая. Она оторвала последнюю мокрую салфетку и, наконец, подняла взгляд, чтобы оценить результат. И тут же наткнулась на его. Он смотрел не на пятно. Он смотрел на неё. С непривычной пристальностью, с той самой изучающей интенсивностью, которая заставила её осознать: они стоят слишком близко. Чтобы разрядить натянувшуюся между ними струну, она выдавила лёгкую, чуть вымученную улыбку и шутку, которая должна была вернуть всё в привычные рамки их перепалки. — Ну что, ситуация ликвидирована, — сказала она, её голос прозвучал чуть выше обычного. — Ты же не хочешь и на меня вылить колу, правда же? А то смотришь так, будто хочешь. Она легонько хлопнула его по плечу — жест, полный фальшивой небрежности, — и вернулась назад, на свою операторскую позицию у камеры. Хёнджин не ответил. Он не засмеялся, не парировал. Он просто стоял, слегка наклонив голову, и провожал её взглядом. Этот взгляд был не колким, не насмешливым. Он был… задумчивым. Глубоким. Как будто он только что прочитал в ней короткую, но очень интересную строчку и теперь обдумывал её смысл. В его глазах ещё стоял отблеск того, что он разглядел в непривычной близости: прикусывание ее нижней губы, сосредоточенность на лбу и во взгляде, всё то, что не предназначалось для посторонних глаз. Он медленно перевёл взгляд на едва заметное теперь влажное пятно на своей рубашке, потом снова на её спину, уже склонившуюся над камерой. Уголок его рта дрогнул в подобие усмешки. А потом он взял себя в руки, встряхнул головой и, подхватив упавшую банку, сделал вид, что всё в порядке. — Ладно, — сказал он уже на всю группу, но его голос звучал приглушённо. — Где мы остановились? Ловим «естественность»?

***

Съемки закончились, и все разбрелись по своим делам — кто-то в зал, кто-то репетировал неподдающиеся связки, кто-то оттачивал вокал. А Ю На вернулась к своему верному другу — ноутбуку. Фотик был подключён к нему, на экране мелькали сотни кадров. Она отбирала, кадрировала, отмечала метками определенные снимки. Расписывала алгоритмы. За окном давно стемнело, а в её желудке начиналась тихая, но настойчивая революция — неприятное урчание, напоминающее о пропущенном завтраке, ужине и, кажется, уже о вчерашнем обеде. Но она знала правило: оторвёшься — потеряешь нить, концентрация рассыплется, и придётся начинать всё сначала. Поэтому она сжала зубы и игнорировала. Голод был просто ещё одним фоновым шумом, как гул кондиционера. Стук в дверь прозвучал как назойливая помеха. Она не отреагировала мгновенно. Довела до конца папку с отобранными кадрами для Pepsi, сохранила, и только тогда, с глухим вздохом, оттолкнулась от стола. На пороге стоял Хёнджин. Не в пижаме, а в простых трениках и худи. В руках он держал прозрачный пластиковый лоточек с аккуратно уложенными роллами, рис ещё хранил лёгкий пар. Запах соевого соуса и васаби донёсся до неё, и её желудок отозвился предательским, громким урчанием, которое, казалось, было слышно даже в коридоре. Он услышал. Его взгляд на секунду скользнул вниз, к её животу, а потом вернулся к её лицу. На его губах не было привычной усмешки. Выражение было… нейтрально-деловым. — Чан просил занести, — сказал он, слегка протягивая лоточек. — Говорит, ты опять на ужине не была. А у меня номер ближе всего к твоему. На, не помирай с голоду, а то завтра некому будет командовать «расслабленно, но в кадр». Он говорил ровно, но в его глазах читалось что-то сложное: неловкость от этой миссии, остатки дневного удивления и, возможно, тень того самого исследовательского интереса. Ю На замерла, глядя то на него, то на еду. Ну не отравил же? Чего тогда такой податливый? — Спасибо, — наконец выдавила она, принимая лоточек. Тёплый пластик обжёг пальцы. — И… передай спасибо Чану. Хёнджин кивнул, коротко и резко, уже собираясь уйти, но её голос остановил его на пороге. — Эй, постой. В её голосе звучала новая нота — не рабочая команда, а неподдельное, почти озорное оживление. Хёнджин обернулся, бровь вопросительно поползла вверх. — Заходи на секунду, — она махнула рукой, отступая вглубь номера, и с новой, странной для неё легкостью подбежала к ноутбуку, оставляя роллы. — Смотри, что я поймала. Она щёлкнула по папке, и на экране возник тот самый кадр. Идеальный момент хаоса: пена из банки Pepsi уже касается ярко-красной ткани его рубашки. А его лицо… Его лицо было шедевром мгновенной, неконтролируемой паники. Глаза широко раскрыты, брови домиком, губы в немом «о», а шея и вся верхняя часть тела отчаянно оттянуты назад, будто он пытался спастись от кислотного дождя, а не от сладкой газировки. Ю На рассмеялась. Это был не дежурный смешок, а искренний, звонкий смех, от которого у неё задрожали плечи. — Ну как тебе? Готовый мем! Хёнджин стоял рядом, смотря на экран. Сначала его лицо было каменным, но уголки губ предательски дёргались. Он закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, но его щёки уже напряглись от внутренней борьбы. Он сделал серьёзное, даже слегка обиженное лицо, будто его поймали на самом сокровенном. — Это… вторжение в частную жизнь, — пробормотал он, но в его глазах уже танцевали весёлые искорки. — Ща-ща-ща, погоди возмущаться, — она, всё ещё улыбаясь, метнулась к своему рюкзаку. Оттуда появилось компактное устройство для моментальной печати. Ю На подключила его к ноутбуку, выбрала кадр и через мгновение в её руках оказалась маленькая, тёплая фотокарточка. Она протянула её ему с самой ехидной, победной улыбкой, какую только могла изобразить. — На. Сувенир. Чтобы помнил, как нужно аккуратно обращаться с продукцией партнёров. Хёнджин взял фотографию. Он посмотрел на неё, потом на её сияющее от смеха лицо, и наконец сдался. Тихий, сдавленный смешок вырвался и у него. Хван потряс головой, всё ещё глядя на карточку. — Чёрт… Ладно, беру. Но это война. Теперь я буду охотиться за твоими компрометирующими кадрами. — Попробуй поймать, — парировала она, скрестив руки. — Я всегда начеку. Он кивнул, всё ещё улыбаясь, и сунул фотографию в карман худи. — Ладно, спасибо за… исторический документ. Ешь свои роллы. И ложись спать, а не сиди тут до утра. И на этот раз он ушёл по-настоящему, но в коридоре ещё несколько секунд слышался его сдержанный смех. Ю На закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, всё ещё чувствуя на лице следы улыбки. Голод вдруг напомнил о себе с новой силой. Она подошла к столу, открыла лоточек и взяла первый ролл. На вкус он был… невероятным. И дело было не только в еде. Война, похоже, окончательно перешла в игру. И в этой игре ей только что удалось сделать очень, очень удачный ход. А он, кажется, получил от этого не меньше удовольствия, чем она.

***

Утро было прохладным, пахло асфальтом и кофе из одноразовых стаканчиков. Ю На, уже в своей рабочей униформе — практичные брюки, футболка и кожаная куртка наготове, — поджидала группу у автобуса, на ходу проверяя заряд аккумуляторов. Они направлялись на место проведения вечернего концерта группы. Когда подошёл Чан, с сумкой через плечо и привычной сосредоточенной усталостью на лице, она решила закрыть вчерашний гештальт. — Чан, — окликнула она его, отходя в сторону. — Спасибо за вчерашние роллы. Очень выручили. Чан остановился и удивлённо моргнул. На его лице отразилось чистое, неподдельное недоумение. — За какие роллы? — спросил он, искренне пытаясь понять. — Я ничего не передавал. Мы вчера после репетиции завалились спать как убитые. Слова Чана повисли в воздухе между ними, тяжёлые и неоспоримые. Ю На почувствовала, как что-то переворачивается у неё внутри. Не роллы. Сам факт. Маленькая, безобидная ложь. «Чан просил… У меня номер ближе…» Все её вчерашние предположения — логичная забота лидера, простая вежливость — рассыпались в прах. Остался только один, самый невероятный вариант: он пришёл сам. По своей воле. С едой. Солгал, чтобы это выглядело… менее странным? Чтобы у неё был повод принять, не задавая вопросов? Она медленно перевела взгляд с Чана на Хёнджина. В этот момент он, будто почувствовав на себе её взгляд, оторвался от экрана телефона и посмотрел прямо на неё. Его лицо было привычно невозмутимым, но в глубине глаз, казалось, мелькнула искорка — вызов? Новый подкол на готове? Ю На кивнула Чану, изображая лёгкое смущение. — А, прости, видимо, перепутала. Не обращай внимания. Она отвернулась и направилась к автобусу, чувствуя, как её щёки начинают гореть. Не от стыда. От странного, щекочущего нервы осознания. Их игра только что вышла на новый, совершенно неожиданный уровень. Он сделал шаг за пределы безопасной зоны словесных перепалок. Он солгал, чтобы сделать что-то… хорошее? Заботливое? И теперь старательно изображал, что ничего не произошло. Проходя мимо него к дверям, она бросила короткую фразу, не глядя: — Спасибо за роллы. И что не отравил. Она не видела его реакции, но услышала, как он слегка подавился слюной или воздухом. И этот маленький, почти неуловимый звук был для неё слаще любой отточенной колкости. Она села на своё место сзади, и впервые за всё время этой поездки её утренняя усталость сменилась живым, острым любопытством. Что же он задумал? И, что более важно… что теперь задумает она?