So scandal | Hwang Hyunjin

День концерта был тяжёлым для всех. Ю На была словно призрак, фотографирующий всех во время генеральной репетиции: Чанбин, поправляющий наушник; Минхо, повторяющий падение на колено; Сынмин, смеющийся в перерыве над шуткой Чана. Она была невидимкой, частью оборудования, и это было идеально. Когда группа наконец потянулась на обед, гулкая тишина сцены оглушила. Ю На забралась на край, свесив ноги, и включила предпросмотр на камере. Прокручивала быстро, оценивая: «Эмоций Феликса много, хватит. Общих планов с хореографией — достаточно. Нужно больше рабочих моментов Чана». Палец замер. На экране был Хёнджин. Он стоял, откинув голову, заливаясь беззвучным смехом, и одной рукой беззаботно трепал светлые волосы Феликса, который корчил рожицу. Солнечный луч падал прямо на них, выхватывая искрящуюся пыль и эту улыбку — не построенную, сценическую, а настоящую, лучезарную, от которой щемило где-то под рёбрами. Внутри у неё что-то ёкнуло — коротко, болезненно и непонятно. Она резко ткнула в кнопку, пролистав дальше, как будто обожглась. Ю На так ушла в просмотр, что не услышала шагов. Только когда чья-то тень упала на экран её камеры, она вздрогнула. Но было поздно. Тёплая, сильная рука обхватила её запястье и, не церемонясь, потянула вверх, заставляя подняться обратно. Она едва удержала равновесие. Перед ней стоял Хёнджин, уже переодетый в свежую футболку. В его глазах читалась знакомая насмешка, но в ней появилась новая, твёрдая нота. — Опять? — спросил он, не отпуская её запястья. Его большой палец лежал точно на том месте, где пульсировала её артерия. — Твой рацион из кофе и пикселей отменяется. Ты идёшь есть нормальную еду. Он не ждал ответа, просто развернулся и повёл её за собой, как непослушного ребёнка. Её затащили за длинный стол, уставленный контейнерами с едой. Ю На отнекивалась, но Чан поставил перед ней тарелку с внушительной порцией чего-то горячего и настоятельным взглядом велел есть. Но потом начали шутить 3racha. Сначала это были обычные подколы друг друга по поводу флоу или текста. Потом Чанбин, вдохновлённый, начал разыгрывать целую пародию на какого-то чересчур пафосного музыкального критика, говорящего витиеватыми, бессмысленными фразами. Хан тут же подхватил, добавив ещё больше абсурда, а Чан, делая вид, что ведёт серьёзное интервью, с невозмутимым лицом задавал вопросы вроде «каково это — быть воплощением пост-ироничного трайбл-фьюжна в эпоху цифрового детокса?». Это было настолько глупо, нелепо и… знакомо её профессиональному миру. А когда Чанбин, изображая вдохновение, уронил в свой же стакан какую-то ягоду и с пафосом произнёс: «Именно так рождается хаос, из которого возникает смысл!» — она расхохоталась. Она закинула голову назад и засмеялась громко, искренне, до слёз. Смеялась над их талантом подмечать абсурдность, над тем, как хорошо они это обыгрывали. И она не видела, как в другой части стола Хёнджин, отложив вилку, прислонился к спинке стула. Его взгляд, сначала скользнувший мимо, задержался на ней. На её расслабленной позе, на запрокинутой голове, на открытом, счастливом выражении лица, которое он видел, наверное, впервые. Он смотрел, как она вытирала слезинку с ресниц, ещё вздрагивая от смеха, и не понимал, почему этот простой, шумный момент заставляет что-то в его груди сжиматься с непривычной теплотой. Он просто смотрел, забыв про еду, и мягкая, почти неуловимая улыбка снова тронула его губы — не насмешка, а что-то более сложное. Трапеза закончилась так же стремительно, как и началась. Шумная толпа поднялась из-за стола. Мир снова вернулся на свои места: дедлайны, свет, контракты. Скоро должно было всё начаться. Концерт бушевал, как один гигантский, дышащий организм, и Ю На была его частью. Она металась между кулисами, фотографируя мемберов, сбегала вниз, перед кордоном, с самых первых рядов делала снимки с самих выступлений. Она ловила вспышки лазеров на потных лицах, хватку пальцев на микрофонах, синхронные удары по полу, от которых дрожала земля. Когда начались прощальные речи и последние аккорды, её охватило азартное безумие. Нужен был итоговый кадр, эпилог — вид на всю эту стихию сверху. Не думая, она отыскала служебную лестницу и полезла по строительным лесам, опоясывающим верхние ярусы стадиона. Ветер наверху был сильнее, он хлестал по лицу, играя с волосами. Но вид… Оно того стоило. Океан людей, слившийся в тёмное, бушующее целое, усеянное тысячами лайтстиков. Она прильнула к видоискателю, забыв обо всём. Тем временем внизу, в полуразобранной закулисной суматохе, группа, уже сняв наушники и вытирая лица, начала оглядываться. — А где Ю На? — спросил Чан, передавая кому-то микрофон. — Надо бы посмотреть, что она там нащёлкала. — Не видел с самого финала, — пожал плечами Феликс. Поиски в гримёрках и среди штабелей оборудования ни к чему не привели. А она в это время, присев на металлическую балку, снимала последние волны аплодисментов, улыбаясь про себя под рёв толпы, который отсюда был похож на отдалённый шум прибоя, что даже не слышала, как её имя начали звать внизу. Она нашла конфетку, а не кадры. — Ребята, смотрите-ка, — Ли Ноу щёлкнул языком, указывая пальцем куда-то вверх, в паутину тёмных лесов на краю стадиона. — Наш бренд-менеджер оказался проворнее хорька. Забралась, как на смотровую вышку. Все головы повернулись вверх. И среди них — Хёнджин. Его взгляд зацепился за маленькую, едва различимую фигурку, согнувшуюся на концах балок. Что-то внутри него сжалось в холодный комок. Его тело среагировало раньше мозга. Оттолкнувшись от ящика с оборудованием, он направился к основанию той же служебной лестницы. — Хёнджин, куда?! — крикнул ему вслед Чан, но тот уже карабкался вверх, хватаясь за холодные поручни. — Ю На! — его голос, обычно такой ровный, сорвался на хриплый окрик, разносимый ветром. — Эй! Слезай оттуда! Она услышала. Обернулась, ухватившись одной рукой за балку, и увидела его фигуру внизу, на полпути к ней. В её глазах мелькнуло не испуг, а чистое, яростное негодование. — Ты что, совсем рехнулся?! — крикнула она вниз, её голос звучал чётко и сердито. — Давай, топай назад! Иди вниз! Не придумал ничего лучше, чем повторять за менеджером по брендам! Она повесила камеру на шею, ловким движением перекинула ремешок через голову и, не дожидаясь его ответа, начала спускаться. Девушка спрыгивала с перекладины на перекладину, ловко находя опору, и всё это время продолжала махать на него рукой, будто отгоняя назойливую птицу. Хёнджин, застигнутый её атакой и проворством, замер на месте. Он видел, как она легко преодолевает расстояние, на которое он потратил полминуты карабканья. Он нехотя начал спускаться следом, чувствуя себя немного глупо. Когда они почти одновременно спрыгнули на твёрдую землю за кулисами, она была уже перед ним, руки в боки, лицо раскрасневшееся от ветра и возмущения. — Ну и нафига? — выдохнула она, сверкнув на него глазами. — Я работала. Он стоял, отряхивая ладони от ржавчины, не зная, что ответить. Весь его героический порыв теперь казался ему нелепым. Но где-то глубоко внутри, под слоем досады, копошилось другое чувство — облегчение, что она внизу, целая и невредимая. Он только пожал плечами, избегая её взгляда. — Работать можно и на земле, — пробормотал он. — Не все же альпинисты. Ю На подошла к нему так близко, что он почувствовал запах ночного ветра и металла на её коже, на губах играла та самая ехидная, победная улыбка. — Между прочим, — она подняла руку и выставила перед самым его лицом указательный палец, почти касаясь его носа. Её голос понизился до драматического, наставительного шёпота. — Для баланса мира среди нас не может быть одновременно несколько ебанутых, и на сегодня эту роль почетно забираю я. Усмехнувшись, она развернулась на каблуке и пошла прочь, оставив его стоять с отпечатком её пальца в воздухе перед лицом и с целой бурей противоречивости: досады, раздражения и… непреодолимого желания тут же придумать, как ей ответить. Он смотрел на её спину, и уголок его рта против воли дёрнулся. Она была невыносима. На этот аргумент даже крыть нечем. Вскоре весь состав вернулся обратно к отелю. Ю На задержалась с аппаратурой, а Хван беседовал с водителем, когда остальные уже скрылись в дверях вестибюля. Лифт мягко щёлкнул, приняв последних пассажиров — их двоих. Двери закрылись, кабина дрогнула и… замерла. Свет не погас, но цифры на табло перестали меняться. Застывшая «5». Хёнджин тут же нажал на кнопку. Ничего. Ю На, не меняя выражения лица, протянула руку и нажала красную кнопку с колокольчиком. Раздался щелчок, и из решётки послышался голос службы безопасности. — Лифт застрял между пятым и шестым этажом, — доложила она, постукивая каблуком по полу. Голос на том конце, извиняясь, сообщил, что лифтёра на месте нет, а выездной мастер сейчас в соседнем городе и сможет приехать только через час, может, полтора. — Поняла, — коротко ответила Ю На и отпустила кнопку. Тишина, густая и плотная, запах озона и старой смазки. Они оба одновременно достали телефоны. На экранах — ноль палочек. Полная изоляция. Хёнджин нервно провёл рукой по волосам, прислонился к стене. — Чёрт. Час. Отлично. Ю На не ответила. Она оценивающе посмотрела на маленькое пространство и… просто сползла по стене, опустившись на пол лифта. Подтянула колени к себе, положила на них голову и закрыла глаза, зевая. Это было неудобно, неприятно и выводило из-под контроля, но бороться с этим сейчас не было смысла. Можно было подремать. Хёнджин смотрел на неё, замершую калачиком на полу лифта. Он ожидал сарказма, холодного анализа ситуации или хотя бы раздражённого взгляда. Но это… это было обезоруживающе. Это было полное игнорирование его присутствия и капитуляция перед обстоятельствами. — И что, просто будем сидеть? — спросил он, и его голос в маленьком пространстве прозвучал громче и резче, чем он хотел. — Можем попрыгать, — её голос донёсся приглушённо, но смешок он уловил. — Вернёмся вниз ещё быстрее, прям в шахту лифта. — Можешь попрыгать сама, это же ты забрала роль ебанутого. Он фыркнул, но последовал её примеру, опустившись на пол напротив, спиной к противоположной стене. Расстояние между ними было всего в пару шагов, но казалось непреодолимым. И в этой вынужденной тишине, под гул замершего механизма, он впервые за всю эту неделю действительно посмотрел на неё. Не как на противника или менеджера. А как на человека, который так же устал, как и он. Который, возможно, так же ненавидит эту потерю контроля. И эта мысль была одновременно тревожной и странно успокаивающей. Тишина в лифте уже начинала напрягать. Он смотрел на её согнутую спину, когда она вдруг заговорила, не поднимая головы. — Знаешь, что самое обидное, — начала она, и он замер. — Меня отправили в этот тур. Сказали — «важно», «ответственно», «ключевой проект». И знаешь, что сделали с моими текущими проектами, пока я тут с вами мотаюсь? Она наконец подняла лицо. На нём не было ни злости, ни обиды. Только усталая ясность. — Передали их. Коллеге. Тому, который сидит в офисе в Сеуле и ходит на совещания в центральный офис JYP. Она сжала губы в тонкую линию, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Половину из этих контрактов я вела с нуля. Выбивала, согласовывала, прописывала каждый пункт. А теперь он будет по ним отчёты писать и премии получать. Она не сказала ни слова о проигрыше. Не произнесла «конкуренция». Но каждая её фраза кричала об этом. Она не боялась тяжёлой работы — она её обожала. Но она боялась стать ненужной. Боялась, что пока она «важна» здесь, её место «там» займёт кто-то другой, кто окажется в нужное время в нужном офисе. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, но сделать с этим что-то было невозможно. Хёнджин слушал, не перебивая. Всё её напускное равнодушие, вся её броня сарказма в этот момент казались такой хрупкостью. Он видел не менеджера, а спортсмена, которого отстранили от игры в самый важный момент и отдали его позицию дублёру. И он понял это чувство. Может, не в контрактах и офисах, но в бесконечной борьбе за лучшие партии, за внимание — да. Он и сам чуть было не ушел из группы однажды, хотя так сильно боролся. Он не знал, что сказать. «Всё будет хорошо» звучало бы как издевательство. Вместо этого он просто произнёс, глядя в стену напротив: — Значит, тебе нужно сделать этот тур настолько эпичным, чтобы все эти офисные отчёты твоего коллеги в сравнении выглядели как список покупок. Она медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было благодарности. Был холодный, расчётливый интерес. — Именно так, — тихо согласилась она. И впервые за весь вечер между ними возникло что-то, отдалённо напоминающее понимание. Она выдержала паузу и медленно выпрямилась, опершись спиной о стену, и посмотрела на него уже не взглядом уставшего человека, а взглядом стратега, оценивающего ресурсы. — Знаешь, у меня есть идея, — сказала она, и в её голосе появилась знакомая ему деловая хватка, но без привычной ледяной оболочки. Больше похоже, что ему сейчас предложат авантюру. — Один бренд парфюма. Европейский, не Gucci и не Prada, конечно… Уровнем пониже, но со своей историей, с претензией на нишевость. Руководство знает о них, но не горит желанием вкладываться — слишком мала отдача в Азии, слишком много возни. Она сделала паузу, изучая его реакцию. — Но если бы я выбила для них контракт… да ещё и с таким лицом, как Хван Хёнджин… это был бы не просто проект. Это был бы личный актив. Козырь в рукаве. На случай, если по возвращении кто-то решит, что моё место уже занято. Она предлагала, звучал чистый, циничный расчёт, озвученный вслух. И в этом была какая-то дикая, притягательная честность. Хёнджин слушал, слегка прищурившись. Уголок его рта дёрнулся в усмешке. — То есть, я тебе как жилетка несессер? Запасной аэродром? — спросил он, но в его тоне слышалось саркастическое одобрение. — Стратегически важный актив, — поправила она без тени смущения. — Высокодоходный и, в перспективе, взаимовыгодный. — И что я с этого буду иметь, кроме спасения твоей шеи? — спросил он, скрестив руки с наигранной подозрительностью. Ю На наклонила голову набок, и на её губах расплылась широкая, откровенно ехидная усмешка. — Ну, кроме вечной благодарности? — начала она сладким голосом, а затем резко перешла на деловой, почти угрожающий тон. — Если меня попросят на выход после тура, и я останусь без работы — а ввязалась я в это после нашей с тобой стычки — мне будет нечего кушать. Придется ежедневно приходить к тебе домой. И поверь, — она сделала драматическую паузу, — мои аппетиты после всех этих туров будут совсем не детскими. Ты же не захочешь кормить меня до конца своих дней? Она закончила с таким видом, будто только что огласила самый логичный и неизбежный план Б в мире. Хёнджин замер. Его брови поползли вверх в немом, преувеличенном ужасе. Он даже отшатнулся к стене, будто от физической угрозы. — Ты… ты это сейчас шантажируешь меня пожизненным иждивением? — выдавил он, и в его глазах загорелись искорки смеха, который он отчаянно пытался подавить. — Меня ещё ни один бренд такими условиями не ставил к стенке! — Всё когда-то случается впервые! — парировала она, радостно подхватывая его тон. — Тогда уж точно не отделаешься «талисманом на заднем стекле». Придётся ходить и постоянно оглядываться — не иду ли сзади голодная я с пустыми контейнерами для еды. Страшная картина, правда? Он закатил глаза с таким драматизмом, будто на него свалилась величайшая несправедливость в мире. — Ужасная. Противно даже представить, — проворчал он, но уголки его губ предательски дёрнулись в улыбке. Он делал вид, что эта перспектива ему глубоко неприятна. Делал вид изо всех сил. Но где-то глубоко внутри эта картина — она, назойливая, вечно голодная и появляющаяся в самый неподходящий момент — вызывала не раздражение, а что-то подозрительно похожее на… тёплую, глупую ухмылку. Это была бы адская жизнь, но скучной она уж точно не была бы. — Ладно, ладно, — сдался он, отмахиваясь рукой, будто отгоняя навязчивую муху-иждивенца. — Только ради того, чтобы не видеть твоего голодного взгляда у своего порога. Рассказывай уже про свой бренд, пока я не передумал. Он снова сделал серьёзное лицо, но лёгкая, почти невесомая улыбка так и осталась в уголках его глаз. Игра продолжилась, но ставки в ней стали какими-то… домашними. — Значится, аромат от «Jean Paul Gaultier», называется он «So scandal»…

***

В динамике прозвучал хриплый голос: «Проблема решена, сейчас откроем». Мотор над ними жужжаще вздохнул. Ю На потянулась, собираясь встать, но ноги, затекшие от долгого сидения, подвели. Она качнулась вперёд. И в этот момент его рука — быстрая, тёплая — обхватила её плечо, чтобы помочь, и они оказались стоять в тесноте лифта лицом к лицу. Мир замер. Осталось только это пространство между ними, наэлектризованное внезапной близостью. Его взгляд, обычно такой насмешливый или оценивающий, стал пристальным, почти гипнотическим. Он смотрел ей в глаза, будто ища в них ответ на какой-то не заданный вслух вопрос. Она не отводила взгляда, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от его прикосновения и этого немого, тяжёлого взгляда. Воздух между ними словно сгустился, заколебался. Щелчок. Двери лифта разъехались в стороны в тот самый миг, когда его тело, повинуясь импульсу сильнее разума, уже начало почти неуловимое движение навстречу её губам. Он поймал себя на этом, резко застыв. Мысль била ключом: «Сейчас. Здесь. Поцеловать её». Не в шутку, не в игру. Желание было острым, почти болезненным, и на долю секунды оно отключило всё — насмешки, защитные барьеры, осторожность. Но момент был потерян. Свет и звук разорвали плёнку напряжения. Ю На моргнула, словно просыпаясь, и на её губах тут же расцвела новая, лёгкая улыбка. Она аккуратно сняла его руку со своего плеча. — Ой-ой, прямо джентльменом стал, — произнесла она с преувеличенным удивлением, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки подколки. — Ну, спасибо! Выручил. Она кивнула ему, уже разворачиваясь, и ловко выскользнула из лифта первой, бодро помахав ему рукой на прощание. Хёнджин остался стоять в кабине на секунду дольше. Его рука, всё ещё чувствовавшая очертания её плеча, медленно опустилась. Внутри бушевала странная смесь: облегчение, что он не совершил эту ошибку, и… жгучее, неотвязное сожаление. Его снова подкололи. Свели всё к шутке. Но в этот раз… она его поблагодарила. Он вышел из лифта и, не глядя ей вслед, свернул в противоположную сторону коридора. Но в номере, закрыв дверь, он прислонился к ней спиной и провёл рукой по лицу, пытаясь стереть призрак её близости и глупый, неотступный вопрос: «А что было бы, если бы двери открылись на пять секунд позже?». Ответа не было. Было только раздражающее недоумение от самого себя и от этой чёртовой женщины, которая умела так легко уходить, оставляя его одного в эпицентре эмоционального урагана, который она сама же и породила. Ночь Ю На провела за ноутбуком. Каждое фото с концерта было разобрано, отобрано и отправлено в нужный отдел. Пока Хёнджин, возможно, ворочался, разбирая в голове миг несостоявшегося поцелуя, она просто делала свою работу. К утру, когда команда грузилась в автобус до аэропорта, Ю На была уже там, на своём заднем сиденье. Едва автобус тронулся, её веки слиплись, и она провалилась в тяжёлую, бездонную дрёму, которую не могли нарушить ни толчки на дороге, ни приглушённые разговоры. Она проспала всю дорогу, проснулась лишь на стоянке частных самолётов, когда Чан осторожно тронул её за плечо: «Ю На-сси, пересаживаемся». В салоне самолёта она снова отключилась, уткнувшись в подушку у иллюминатора, и спала почти весь перелёт, будто выключая наконец перегретый процессор. Пробудил её не стюард, а громкий, бодрый голос Чанбина, раздавшийся, когда самолёт уже заходил на посадку в Сингапуре. — Так, народ, внимание! — крикнул он, хлопая в ладоши. — У нас сегодня после заселения вечер полностью свободен! Можем собраться всем вместе, заказать чего-нибудь вкусного и поиграть! Например… в игры на желания. Что скажете? В салоне поднялся одобрительный гул. Ю На, протирая глаза, медленно пришла в себя. Идея Чанбина висела в воздухе — невинная, весёлая, но отдававшая опасным потенциалом. «Игры на желания». Она встретилась взглядом с Хёнджином через проход. В его глазах промелькнуло тихое, предвкушающее любопытство.

***

— Вот суки, — глухо пробормотала Ю На под одобрительный хохот всей комнаты, натягивая на голову ярко-красную, нелепую шапку в виде петуха с большим гребнем. Пластиковый клюв угрожающе торчал у неё надо лбом. Она проиграла. В дурацкую карточную игру, в которую все внезапно решили сыграть. И проиграла именно Сынмину, который, к всеобщему удивлению, оказался мастером блефа. Его желание было изощрённым: выйти в роскошный вестибюль отеля в этом головном уборе, подойти к стойке регистратора и вежливо попросить «чего-нибудь поклевать для нашей компании», а затем вернуться с «добычей». — Тридцать минут, — напомнил Чанбин, показывая на таймер телефона. — Иначе — петь караоке в этой же шапке на балконе. Ю На, испепелив взглядом каждого по очереди (особенно долго задержавшись на Хёнджине, который просто сидел, подпирая голову рукой, с невыносимо довольным выражением лица), развернулась и вышла в коридор. Дверь закрылась за ней, заглушив взрыв нового смеха. Она шла к стойке, чувствуя, как её профессиональная репутация умирает с каждым шагом. «Поклевать». Боже. Шапка-петух горела на её голове, как сигнальная ракета. — Добрый вечер, — произнесла Ю На своим самым деловым тоном, как будто обсуждала условия контракта на миллион долларов. — У меня к вам необычная просьба. Моей… творческой группе срочно требуется что-нибудь… поклевать. Закуски. Вы бы могли что-то предложить? Парень, прошедший, видимо, школу дипломатии и экстремальных ситуаций, лишь чуть дёрнул бровью. — Конечно, мадам. «Поклевать». Понял. Могу предложить тарелку азиатских закусок: спринг-роллы, сатай, мини-сашими. Это будет уместно? — Идеально, — кивнула Ю На, чувствуя, как под шапкой у неё горят уши. — И… поспешите, пожалуйста. У нас там творческий процесс. Пока официант собирал заказ, она стояла, демонстративно изучая расписание мероприятий отеля, делая вид, что быть петухом в холле люксового отеля — это её обычное состояние. Она ловила украдкой взгляды, улыбки, щелчки камер (о, боги, нет). Через десять вечных минут ей вручили изящную корзину, накрытую льняной салфеткой. — Приятного… клевания, — с невозмутимым лицом пожелал консьерж. — Благодарю, — отчеканила она и, закусив от неловкости губу, пошла обратно к лифтам. Когда она вернулась в номер и с шумом поставила корзину на стол, сорвав с головы проклятую шапку, её встретили овациями. — Браво! — кричал Феликс, расплёскиваясь в авариях. Ю На швырнула шапку в сторону Хёнджина, который сидел, всё так же улыбаясь. — Доволен, зритель? — бросила она ему, тяжело дыша. — Невероятно, — честно ответил он, его взгляд скользнул с её растрёпанных от шапки волос на корзину. — Я бы сам так не смог. И у меня кое-что есть в награду! Хёнджин, не меняя выражения лица, потянулся в карман своего худи. Он достал две маленьких, тёплых фотографии. Молча, с преувеличенно вежливым жестом, он протянул их Ю Не. Она, ещё красная от недавнего унижения, машинально взяла их. И застыла. На первой фотографии она стояла у стойки в полный рост. Яркий гребень петуха был в фокусе, её поза — прямая, почти гордая, несмотря на абсурдность ситуации. На второй — Как она в своем «костюме», почтительно склонившись, двумя руками принимает корзинку. Фотографии были отличного качества. Их явно печатали на профессиональном портативном устройстве. На её устройстве. В комнате повисла тишина. Все замерли, наблюдая за её реакцией. Ю На медленно подняла глаза от снимков на Хёнджина. В её взгляде был ужас, смешанный с возмущением. Он создал документальное свидетельство её позора с художественным подходом. — Ты… — её голос был тихим, хриплым от сдержанных эмоций. — Ты протащил мой портативный принтер в эту игру? — Я говорил, что начну охоту за твоим компроматом, — парировал он, наконец позволяя себе широкую, торжествующую ухмылку. Его глаза сияли чистейшим, безудержным злорадством. — Я человек слова. Но фото так хороши, что даже для твоего профессионального портфолио сойдёт. Она смотрела то на него, то на фотографии. Внутри бушевала буря: дикое желание разорвать эти снимки в клочья и… и странное восхищение его наглостью. Он переиграл её. С триумфом. Она медленно сложила фотографии и сунула их себе в карман. — Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Очко твоё. Но запомни, — она пристально посмотрела на него, и в её глазах снова вспыхнул знакомый огонь. — Теперь это война не на жизнь, а на съёмку. И у меня объектив больше. Хёнджин только рассмеялся, откинувшись на спинку дивана, его смех был чистым и искренним. Он выиграл этот раунд. — Может, тогда в клуб? Раз и на утро у нас нет планов.