So scandal | Hwang Hyunjin

Сингапур. Клуб. Как и в любом клубе, музыка и световые эффекты — это то, что сразу завладевало и глазами, и зрением, и слухом. Вип-ложа, отгороженная от основного зала бархатными канатами, была островком относительной тишины, где собрались ребята. Игра началась почти невинно. Первые ходы касались работы: «Я никогда не… опаздывал на собственный концерт», «…путал текст на бис». Виски и коктейли убывали медленно. Но алкоголь делал своё дело, а дух соревнования — своё. Вопросы становились личнее. — Я никогда не… влюблялся в кого-то из фанатов, — бросил кто-то. — Я никогда не… плакал от негативных комментариев, — парировал другой. Ю На сидела чуть в стороне, иногда вставляя комментарии «Я поняла, вы хотите оставить меня самой трезвой». Очередь дошла до Феликса. Он улыбнулся своей ангельской улыбкой, обведя взглядом всех, и задержал его на Хёнджине. — Я никогда не… убегал от того, чего на самом деле хотел. В ложе повисла тишина, более многозначительная, чем после предыдущих вопросов. Все потянулись к бокалам — кто задумчиво, кто с лёгкой усмешкой, признавая свои моменты слабости или нерешительности. Ю На замерла, обдумывая. Её взгляд инстинктивно метнулся к Хёнджину. Он уже смотрел на неё. Не с вызовом, а с вопрошающей напряжённостью. С прищуренными глазами, словно пытаясь считать её ответ до того, как она решит сама. Он не пил. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, его пальцы медленно вращали основание бокала. Ему нужен был её ответ. Выпьет или нет. А зачем? Он и сам не понимал. Ю На медленно, с внешним спокойствием, которого не чувствовала внутри, поднесла бокал к губам и сделала крошечный, почти символический глоток. По ложе пробежал одобрительный, немного азартный гул. — Моя профессия обязывает меня отказываться от многих радостей жизни, — хмыкнула Ю На, отпивая. И это был не тот ответ, который хотел услышать Хван. Грозящая ясность принесла лишь больше тумана из-за умеющей выкручиваться хитрюжки. Очередь вопросов дошла до Хёнджина, который теперь был словно зациклен на одной теме — выведать у нее всю поднаготную. Он почувствовал, как все взгляды устремляются на него. В голове гудел тот её комментарий про «отказ от желаний». Хван взял бокал, покрутил его в пальцах и, глядя прямо на Ю Ну через стол, произнёс чётко и ровно: — Я никогда не… испытывал чувства к тому, с кем должен был просто работать. В ложе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только глухим басом с танцпола. Вопрос висел в воздухе, личный и острый, но замаскированный под общее правило игры. Каждый мог примерить его на себя. Первыми потянулись к бокалам Чанбин и Феликс, с лёгкими ухмылками и покачиванием голов — мол, бывало, чего уж. За ними, задумчиво, сделал глоток Чан. Остальные тоже стали пить, кто-то искренне, кто-то «за компанию», создавая алиби. — Наконец, дельные вопросы, хоть и неловкие, — усмехнулась Ю На, крутя в руках бокал. Но её внимание выцепило один нюанс — он-то не выпил. Может, забыл, как ведущий этого раунда, а может, всё действительно обстояло так. Все закончили пить. Взгляды медленно переползли на неё. Тишина стала неловкой. Словно собравшись с мыслями, она форсированно выдохнула и тут же осушила свой бокал до дна. Движение было таким быстрым и неожиданным, что никто не успел среагировать. Поставив пустой бокал на стол с глухим стуком, она медленно встала, потягиваясь, будто уже совершенно устала находиться в одном положении. — Фух. Ну вот и всё с душевными откровениями, — произнесла она легко, будто вопрос не не покоробил. — Так что я пойду, выберу себе на баре ещё один коктейль. И, не дожидаясь ответа, не бросив ни единого взгляда в сторону Хёнджина, она поднялась и вышла из ложи, тут же растворяясь в звуках клуба. Хёнджин сидел, смотря на её пустое место. Она выпила. Она признала? Но сделала это так, словно просто поставила галочку в отчёте и пошла выполнять следующую задачу. Ни тени смущения, ни намёка на то, что этот вопрос был о них. Она просто… согласилась с формулировкой и пошла по своим делам. Он чувствовал себя не побеждённым, а стертым с доски. Её отстранённость была сильнее любой злости. Она выиграла, даже проиграв. Эта девушка была словно плотно закрытая фисташка — фиг поймёшь, чем её открыть. Хёнджин наконец тоже отпил из бокала. Просто потому что всё время держал его в руках или же сам ответил на свой вопрос — этого никто не мог сказать точно. А затем он встал и пошёл за ней, лавируя в толпе. Он нашёл её у бара, опёршейся на стойку и смотрящей куда-то поверх голов бармена. Он встал рядом, не касаясь её. — Ну что, подробности будут? — спросил он, голос был низким, но в нём уже не было злости, только усталое напряжение. — Кто этот счастливый коллега, заслуживший такую «роскошь»? — Да какая разница. Такие истории счастливо не заканчиваются, — спокойно произнесла она, забирая из рук бармена коктейль и даже не оборачиваясь на Хёнджина. А вдруг она действительно крутила роман с кем-то из коллег внутри интертеймента? Их жизни, хоть и пересекались, были кардинально разными. Было столько вопросов, но никому о своей личной жизни за это время она ничего так и не рассказала. Но Хёнджина такой ответ зацепил, словно за что-то личное. Он и сам не понимал, почему ему так хочется услышать правдивый ответ — жажда сблизиться? Желание знать всё про всех? Или рычаг, чтобы использовать это в подколах? Тогда он повернулся спиной к ней. Его взгляд скользнул по залу и зацепился за улыбающуюся девушку у соседнего высокого столика. Он подошёл, сказал что-то, и его улыбка, та самая, соблазнительная и хитрая, перед которой невозможно устоять, вспыхнула на лице. Девушка засмеялась, запрокинув голову. Ю На краем глаза видела, как он наклонился, что-то шепнул ей на ухо. А потом — быстрый, отточенный, ничего не значащий для него поцелуй. Прямо здесь, на глазах у всех. Ю На замерла. Бокал в её руке задрожал. Всё её спокойствие, вся её броня рассыпалась в прах от этого одного, наглого, демонстративного действия. Сердце трепыхнулось сразу в двух направлениях, но ярче всего было то, которое кричало — такими действиями он погубит всю группу и её работу. А этот тур и так ставил на кон всё для неё. Она поставила бокал на стойку с таким звоном, что бармен вздрогнул. Двумя быстрыми шагами она оказалась рядом, её рука вцепилась в его воротник с силой, которую он не ожидал. — А ну-ка, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь, лезвие, готовое вспороть всё на своём пути. Она потащила его от бара, от девушки, от всех, к лестнице, как провинившегося котёнка. Он не сопротивлялся, лишь коротко извинился перед ошарашенной незнакомкой той же светской улыбкой. Они поднялись на этаж с ложами, откуда выходили буквально несколько минут назад. Она отпустила его, как будто это был единственный способ сдержаться и не отпинать его кулаками, и отступила на шаг. В её глазах бушевал шторм. — Ты совсем рехнулся?! — прошипела она, уже не скрывая ничего. — Ты знаешь, кто ты? Где ты? Ты думаешь, если тебя поймают на таком здесь, в чужой стране, будет весело? Контракты, Хван! Репутация! Вся группа полетит в тартарары из-за твоего дешёвого представления! И моя голова полетит первой, потому что я за тебя в ответе! Ты что, совсем не думаешь?! Она кричала шепотом, и в её голосе была не только профессиональная ярость. Было нечто сломленное, личное, горькое — та самая «недопустимая роскошь», которую он только что так грубо и публично выставил напоказ. Она была в ярости из-за того, что он позволил себе эту роскошь — роскошь небрежности, которая угрожала всему, что было для неё важно. И эта ярость была её первым по-настоящему честным чувством по отношению к нему за весь вечер. Он этого и добивался. Может, он видел, а может, он только хотел видеть, как ее злость идёт сразу от двух направлений. — А ты знаешь, — чуть склонился к ней парень, растягиваясь в довольной улыбке, — что в этом клубе нет камер? Ю На выдохнула, понимая, что ругательствами эту рожу-подшофе не пробить. И не объяснишь же сейчас, что в современном мире телефоны есть у всех. Она подняла указательный палец, почти касаясь его носа. В ход пойдет детский шантаж. — Я расскажу всё Чану, — её голос был ледяным, как скальпель. — Он точно пропишет тебе по первое число. Она стояла, держа палец в воздухе между ними, как окончательный ультиматум. А он смотрел на этот палец, всё ещё довольный тем, как его поступок вывел её на эмоции, что бы она там ни говорила. Но логичная часть мозга была уже одурманена… Хёнджин не думал. Он наклонился и обхватил кончик её указательного пальца губами. И мягко прикусил зубами, играючи, как кот, оставляя на коже влажный след и лёгкую, щекочущую боль. Вздрогнув, словно от разряда тока, Ю На тут же одернула палец, прижимая его к себе, с выражением полнейшего шока на лице, и замолкла. Её щёки пылали. Она не нашла слов. Вместо этого она только сдавленно пробурчала, собирая остатки мыслей. — Тебе точно больше не наливаем. И развернулась. Не побежала, а просто ушла. Быстро, ровно, но каждый её шаг по лестнице вниз отдавался в её висках эхом этого странного, влажного прикосновения и дикого, стучащего сердца. Теперь в ней не осталось ни злости, ни ревности, Ю На была сбита с толку. Абсолютно, полностью, до основания. А он остался стоять наверху, медленно проводя языком по губам, на которых остался привкус её кожи и солёного от злости пота. Ухмылка растянулась на его лице ещё шире, и он сам не понимал, от чего. Словно эта игра с ней колыхнула барьер личных границ, и теперь он имел полное право… Не только подкалывать её, но и смущать. Потому что сейчас ему дико понравилось это чувство. Он видел, как её силуэт скрывается за поворотом лестницы, и в нём всё рванулось вслед. Всё его тело, всё разгоряченное алкоголем сознание кричало: «Догнать. Прижать к стене. Заставить смущаться ещё сильнее, найти в ней тот взгляд, что станет ответом на все не сформулированные вопросы». Он только начал свою игру, как она сбежала. Его ноги уже сделали порывистое движение. — Хён, где ты пропал?! — громкий, уже изрядно подгулявший голос Хана разрезал воздух. Он вышел из ложи и практически навалился на Хёнджина тяжёлой, дружеской рукой. — Идём, тебя в игре обыграли, надо реванш брать! Хёнджин замер, его порыв разбился о реальность в лице весёлого, ничего не подозревающего друга. Он не мог просто сбросить его и умчаться. Он сглотнул, заставил себя ухмыльнуться и обнял Хана за плечи, позволив утянуть себя обратно в шум ложи. Но всё его внимание было там, за поворотом лестницы, на кончике пальца, который всё ещё горел на его губах.

***

Утро было серым и тихим. Ю На проснулась не с похмельем, а с тяжёлой, глухой усталостью во всём теле, как после долгого бега. Память о вчерашнем была абсолютно, кристально прозрачной, настолько, что хотелось пить дальше, чтобы был шанс это всё забыть. Она с силой потёрла лицо ладонями, отгоняя воспоминания, и уткнулась в экран ноутбука. Работа. Работа была спасительным якорем. Она открыла почту, пролистывая утренние отчёты и уведомления, составляя график на день. На почте было два новых письма. Она открыла то, что пришло раньше. Это не было сообщением от кого-то официального, ей писало физическое лицо. «Твоя тень на стене длиннее, чем ты, Осталась здесь, не спросясь никого. Она шепчет мне то, что уже не говоришь ты, Слова, что застыли, как вино. Кормлю её письмами, пылью с страниц, Дышу в темноте — остаюсь один. Она обрастает плотью и гранями, Сколько ни стирай её с оконных льдин. Она занимает за столом твоё место, Пьёт из твоей чашки пустой потолок. Я смотрю на неё, и мне становится тесно — Оригинал должен вернуться в срок». «Что за бред?» — была первая мысль в голове Ю Ны. Она пробежала глазами по строчкам и поморщилась. Но вот последнее четверостишие, хоть и криво, но… Словно воспоминания настигли, и сразу червячок, как неприятная догадка, вонзился в мозг — вероятность того, что это писал её бывший, становилась всё выше. Но этот ностальгический стишок ощущался, как… Как найти чужой волос на своей зубной щётке в гостях. Фыркнув, Ю На просто свернула это письмо, делая вид, что никогда его и не видела. — Ладно. Выдох. Идиот решил поностальгировать. Мне некогда. У меня график, съёмки, Хёнджин с его дурацкими выходками… И она открыла второе письмо. Тема гласила: «Утверждение концепции и графика съёмок для Jean Paul Gaultier «SO SCANDAL!» с участием HWANG HYUNJIN». Она кликнула. В письме была вся официальная информация: даты, локация в Милане, требования бренда, утверждённые референсы. Всё было сухо, профессионально, законно. Победа ударила в кровь как чистый кислород. Ю На не сдержала короткого, сдавленного «Да!» и подпрыгнула на стуле, сжав кулаки. Контракт. Её личный, стратегический актив. Её щит и козырь. Официальное письмо от Jean Paul Gaultier было не просто работой — это была отсрочка её профессиональной казни. Её пальцы полетели по клавиатуре. Она влезла в общий тур-календарь, сверяла даты. Завтра — последний концерт на этом этапе, потом три дня отдыха перед вылетом в другую страну. «Идеально», — пронеслось у неё в голове. Можно вылететь завтра же ночью, снять всё в Милане за день-два и успеть вернуться к группе. План сложился в её голове с отточенной скоростью. С этим планом и распечатанным письмом она помчалась искать Чана. Она нашла его в спортзале отеля, где он, весь в поту, заканчивал свою утреннюю рутину. — Чан, минуту, это важно! — её голос звучал возбуждённо, но собранно. Она вручила ему распечатку. — Контракт с Gaultier. «So Scandal». Утвердили. Съёмки в Милане. Единственное окно — вылет завтра после концерта, возвращение через два дня. Нужно отпустить Хёнджина. Я всё организую, билеты, логистику, встречу на месте. Никакого срыва графика. Чан, вытирая лицо полотенцем, пробежался глазами по письму. Он кивнул, его лицо выражало деловую удовлетворенность. — Отлично работаешь. Конечно, отпустим. Без вопросов. Только смотри, чтобы он вернулся в строю. И сама не сорвись. — Не сорвусь, — автоматически ответила Ю На, и тут же её охватила знакомая леденящая волна. Документ был подписан, Чан согласен. Оставалось одно, самое ненадёжное звено. Он. Тревога, сжимающая желудок до тошноты, подступила к горлу. А если он откажется? Скажет, что устал, что не хочет, погода не та, и город не нравится, что ему неинтересно? Что если он просто взглянет на неё своим насмешливым взглядом и скажет «нет» — просто чтобы поставить её на место, чтобы доказать, что он всё ещё контролирует эту часть игры? Она представляла этот разговор, и её ладони становились влажными от напряжения. Её профессиональный триумф мог разбиться о каприз одного человека. И этот человек за последние сутки укусил её за палец, доведя до белого каления. Что, если он решит, что теперь у него есть власть над ней? Что он может шантажировать её своим согласием? — Ю На? — Чан посмотрел на неё с лёгким беспокойством. — Всё в порядке? Ты побледнела. — Всё… всё отлично, — она заставила себя улыбнуться, отгоняя чёрные мысли. — Просто продумываю детали. Пойду сообщу ему. Она развернулась и вышла из спортзала, но её шаги были уже не такими уверенными. Письмо в руке было и её спасением, и возможным приговором. Теперь ей предстояло пройти через самое сложное — получить «да» от человека, который, казалось, наслаждался тем, чтобы говорить ей «нет». И от которого теперь зависело слишком многое. И вот она уже стояла перед дверью его номера, сжимая в руке папку с распечатками. Ю На глубоко вдохнула и постучала. Дверь открылась почти сразу, будто он стоял за ней. И он действительно стоял. Без футболки, в одних спортивных шортах, с мокрыми от недавнего душа волосами. Капли воды скатывались по ключицам и вдоль линии пресса. Ю На почувствовала, как воздух на мгновение перехватило где-то в районе солнечного сплетения. Но её лицо осталось гладким, профессиональным холстом. Её глаза, как по команде, приковались к его лицу, к его глазам, целенаправленно избегая любого другого маршрута. Она видела, как в его взгляде, ещё немного затуманенном утренней ленью, промелькнула та самая насмешливая искорка. Он всё помнил. — Ю На-сси, — произнёс он, слегка прислонившись к косяку, его голос был немного хриплым. — Какие люди, и в такой ранний час. Входи. Она кивнула и шагнула внутрь, сохраняя дистанцию. Её глаза ни на секунду не отрывались от его, словно она была под дулом писто… Да что там, сразу дробовика. — Это по работе, — начала она, открывая папку. — Утвердили контракт с Gaultier. Съёмки в Милане завтра и послезавтра. Вылет завтра ночью, сразу после концерта. Всё организовано, Чан согласен. Она говорила быстро, чётко, выкладывая факты как кирпичи в стену между ними. Она видела, как он слушает, его взгляд стал более сосредоточенным, и может… Он не станет играться сейчас, и просто согласится? — Ясно, — сказал он наконец, медленно. Его взгляд скользнул с её глаз на губы, потом обратно, как будто проверяя прочность её защиты. — Ты всё продумала. Как всегда. — Это моя работа, — парировала она, закрывая папку. — Подробный график и бриф будут на почте через час. Она сделала шаг к выходу, её миссия была выполнена. Лучше всего спрашивать — не спрашивая, а ставя перед фактом. Но он не двигался с места, продолжая блокировать собой пространство. — А ты? — спросил он тихо. — Что «я»? — Ты тоже летишь? Организовывать? — В его голосе не было насмешки. Был спокойный, прямой вопрос. Он знал ответ, но хотел услышать его от неё. — Конечно, — ответила она, всё так же глядя ему прямо в глаза, хотя её сердце начало биться чуть быстрее. — Это мой проект. Я несу за него полную ответственность. Вылечу раньше, чтобы всё организовать. Он кивнул, и в уголке его рта появилось что-то, что уже не было усмешкой. Это было… удовлетворение. Почти предвкушение. — Значит, увидимся в Милане, — сказал он. — Не потеряйся там только до моего прилёта. Будешь встречать — захвати айс-латте. Боясь спугнуть его согласие, она лишь коротко кивнула, собираясь уйти. Но нет, последнее слово не может остаться за ним, и эту ухмылку нужно стереть с его самодовольного лица. Её взгляд специально, красноречиво медленно скользнул по его обнажённому торсу не как оценивающий, а как… диагностирующий. Она подняла руку и легонько, почти по-дружески, но с явной театральностью, похлопала его ладонью по участку кожи между ключицей и плечом. Прикосновение было быстрым, сухим, но от удара по разгорячённой после душа коже оно отозвалось лёгким, звучным шлепком. — На улице, конечно, лето, — произнесла она с деланной, почти материнской заботой, возвращаясь глазами к его лицу. А на губах была усмешка, — но шанс простудиться и сорвать съёмки, за которые я теперь отвечаю головой, никогда не равен нулю. Одевайся потеплее, Хван-сси. Хотя бы до лифта. И, не дожидаясь ответа, она усмехнулась, развернулась и вышла, нарочито чётко щёлкнув дверью за собой. Хёнджин остался стоять посередине номера. На его лице застыла смесь абсолютного удивления и дикого, азартного удовлетворения. Он не ожидал такого ответного хода. Она не просто выдержала его взгляд — она контратаковала. И сделала это под маской заботы о проекте, вложив в это дружеское похлопывание столько скрытой агрессии и контроля, что у него перехватило дыхание. Он медленно поднял руку и положил ладонь точно на то место, куда она коснулась. Кожа под его пальцами была ещё теплее. Уголки его губ поползли вверх в неподдельной, почти восхищённой ухмылке. Она была невыносима. И чертовски блестяща. А в коридоре, медленно двигаясь в сторону своего номера, Ю На сжала в кулак ту самую ладонь. Кончики её пальцев горели. Не от удара, а от воспоминания. От того, как под её ладонью была не просто кожа, а живое, тёплое, упругое тело. Она коснулась его. Намеренно. И этот тактильный выстрел отдавался в её руке странной, щекочущей дрожью. Она быстро встряхнула кистью, будто стряхивая прилипшую пыль, и ускорила шаг.