Inseparable enemies

Уже несколько дней мы с Минхо старательно избегали друг друга. Его нервы, как и мои, натянулись до предела, грозя лопнуть от малейшего прикосновения. Он пропадал на тренировках до поздней ночи, а я, как призрак, бродила по лабиринтам интернета. Кажется, я проглотила все новости мира, до последней строчки, пока они не начали монотонно повторяться, как заезженная пластинка. Тоска сжимала горло своей ледяной хваткой. Как же невыносимо — ничего не делать. Здесь, в чужом городе, нет ни единой родной души, с кем можно было бы разделить тихую прогулку или просто поговорить по душам. Звонить старым друзьям — всё равно что кричать в бездну: нас разделяют не только тысячи километров, но и часовые пояса. Звук захлопнувшейся входной двери разорвал тишину и вытащил меня из глубоких раздумий о вечном. Слишком рано для родителей, поэтому это точно мой любимый братишка. Прислушавшись, я поняла: он, как обычно, загнал бедных котов в свою комнату, словно в клетку, и закрылся вместе с ними. Ничего нового. Всё тот же старый, добрый Минхо. Я уже собиралась сбежать из этой комнаты, вдохнуть свежий воздух, развеять тоску, когда телефон зазвонил, вырвав меня из оцепенения. На экране высветилось: «Мама». — Привет, дорогая. Всё хорошо? — спросила она веселым тоном, который почему-то мне очень не нравился. — Привет. Всё в порядке. Что случилось? — Почему должно что-то случиться обязательно? Я не могу просто так позвонить дочери? — спросила она. — Давай, говори уже, — начала я торопить. — Мы с Уильямом хотим сегодня поужинать все вместе, как семья. У нас есть для вас важная новость. Скажи, пожалуйста, брату, чтобы не задерживался на тренировке и к семи вечера был дома. Целую, — пропела она в трубку, и я ощутила фальшивую сладость ее голоса, словно приторный шоколад, от которого ломит зубы. Эта приторная радость царапала душу. Одна мысль об этой «важной новости» вызывала дрожь. Последний раз, когда я слышала эти слова, моя жизнь перевернулась с ног на голову, подарив переезд, чужую страну, сводного брата и отчима. Будто сомнительный лотерейный билет, вытянутый в самый неподходящий момент. И я боялась, чертовски боялась, что предстоящий ужин станет началом еще одной главы, написанной не моей рукой и с самым дурацким сюжетом. Черт, еще Минхо… Я выскользнула из своей комнаты и замерла перед его дверью, скованная нерешительностью. Что делать? Постучать или просто войти, отдавшись на волю случая? Впрочем, какая разница, каким предлогом он воспользуется, чтобы обрушить на меня град колких слов, ведь так? Тихонько постучав и не дождавшись ответа, я несмело вошла. Светлая и просторная комната, с огромной кроватью, над которой, словно застывшая мечта, висела прекрасная картина во всю стену. Она одна, наверное, стоила целое состояние. Жаль, я не особо разбираюсь в искусстве. В такие моменты я вспоминаю своего старого друга из прошлого — Хван Хёнджина. Мы жили по соседству и ходили в одну школу. Он был всего на год старше меня и всегда защищал и поддерживал. Хван тот самый человек-искусство, который знал все названия картин и имена художников, и посетил, кажется, уже все галереи мира. Почти перед самым моим переездом Хван с семьей уехал в очередное путешествие, и мы потеряли с ним связь. На самом деле, здесь я стала скучать по нему ещё сильнее. Минхо лежал, утонув в музыке из наушников, глаза его были закрыты. Вокруг, прильнув к нему, три клубка шерсти — его коты — безмятежно спали. Что манило их больше: тепло матраса с подогревом или же любовь хозяина, в котором они души не чаяли — не знаю. Он, казалось, не заметил моего прихода. Пришлось подойти ближе. Я редко решаюсь переступить порог его комнаты, чтобы избежать ненужных столкновений. И «помойкой» я называю ее лишь для того, чтобы задеть его. На самом деле здесь царит почти стерильная чистота, будто это обитель не обычного парня, а хирурга, одержимого порядком. Даже вещи, в которых он выходит на улицу, аккуратно сложены на небольшом диванчике у окна. Такой безмятежный… такой трогательный, когда молчит и не смотрит своим пронзительным, ледяным взглядом. Он открыл глаза. Наши взгляды встретились. На мгновение мы замерли, пронзенные тишиной, пока он резко не сорвал наушники, и теплота в его глазах не сменилась колючей отстраненностью. — Ты дверью ошиблась? Других причин твоего визита я не вижу, — процедил он своим неизменно недовольным тоном. — Я не рвусь сюда, но у меня не было выбора. Мама звонила. Просила передать, чтобы ты не задерживался на тренировке. В семь часов вечера семейный ужин. Они хотят сообщить нам какую-то новость, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие и не начинать новый скандал. — Ну что там снова?! — вопрос прозвучал скорее риторически. Не ответив, я развернулась и вышла, нарочито громко хлопнув дверью, словно пытаясь выплеснуть накопившееся. Сама не знаю, зачем я это сделала. Возвращаться к чтению новостей не хотелось, да и вряд ли за эти десять минут что-то поменялось в мире. Я решила, что пора перекусить. Минхо всё равно скоро уйдет на тренировку, а значит я смогу побыть в тишине и насладиться своим одиночеством. Я вошла на кухню и, не успев залезть в холодильник, заметила в дверном проеме Минхо. Он стоял, прислонившись к стене входной арки, с рюкзаком за плечом. Он смотрел на меня расслаблено, от чего создавалось впечатление, что это было презрение. — Снова нервничаешь? — спросил он, поднимая левую бровь. — Почему ты к каждой новости относишься, будто это конец света? — Сам как думаешь? — я вопросительно посмотрела на него. — Последние такие новости подарили мне нежеланный переезд сюда и тебя. Боюсь даже представить, что будет в этот раз. Минхо фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то теплое и искреннее. Это сочувствие? — Если они скажут про третьего ребенка, я сам захочу сбежать куда-нибудь подальше, — с усмешкой сказал он. А я даже не задумывалась об этом варианте, но и радоваться не собиралась. — Не дёргайся ты раньше времени. Чего бы там они не сказали, худшее мы уже пережили. С тобой хотя бы весело, — сказал он и, подмигнув, вышел из кухни. — Вот спасибо. Каждый день в тонусе. Раньше буллинг был только в школе, а тут он еще и дома. Просто класс, — я подняла большой палец вверх, но он уже этого не видел. Входная дверь хлопнула — Минхо ушел. У него был достаточно плотный график. Репетиции и тренировки каждый день, помощь отцу в фирме по выходным. Я даже не видела ни разу, чтобы он приводил друзей домой, как и не слышала, чтобы он уходил с ними гулять. Я точно знала, что друзья у него имеются, и их довольно много. Он часто говорил по телефону с каким-то Крисом и Яном, но вживую я их не видела. День пролетел довольно быстро, я даже не успела оглянуться. Весь день я просидела в гостиной, смотря глупые мелодрамы по телевизору. Минхо вернулся раньше обычного, как и просили родители. Он был мокрый и разгоряченный, будто только вышел из сауны. В дверях его встретили его коты, а я встала с дивана и, проходя мимо, приветственно подняла руку — и пошла дальше. Он криво усмехнулся и бросил рюкзак на пол. Его лицо тоже блестело от пота. Было заметно, что тренировка выдалась тяжелой. Он неожиданно вскрикнул: — Эй, стой! — Я не сразу поняла, что это он мне. Всё ещё витала в своих мыслях. — Чего тебе? — лениво развернулась к нему я. Он пристально посмотрел на меня, оглядев с ног до головы. — Выглядишь так себе, — сказал он. — Да ты тоже не первой свежести, если честно, — съехидничала я. — Ну я хотя бы после тренировки. Они выматывают, знаешь ли. А ты и правда в последнее время выглядишь хмурой и уставшей. — Жизнь с тобой под одной крышей не сахар, скорее битое стекло с шоколадной крошкой, — я развернулась и пошла дальше. Он проводил меня взглядом, а потом кинул вдогонку: — А ты вообще жить без сарказма не можешь да? — Иди уже, куда шел, — крикнула я, закрывая дверь своей комнаты. Мне до смерти был необходим глоток свежего воздуха, и мысль, что в доме есть сад неземной красоты с выходом прямо из моей комнаты, казалась спасением. Я распахнула панорамную дверь и шагнула в объятия вечерней прохлады. В воздухе витал пьянящий аромат цветов — живое воплощение маминой мечты. Она грезила о скромном, но таком личном саде, где розы и пионы шепчутся о вечной весне. Я забралась на садовую качель, поджав ноги под себя, и достала телефон. Мне был необходим друг. Просто человек, с которым можно было бы поговорить обо всём и ни о чём. Снова вернулись мысли о Хёнджине. Нашла его профиль, напечатала сообщение, но отметка "в сети месяц назад" обожгла надежду. Кажется, чуда ждать не стоит. Возможно, он сейчас где-то далеко, наслаждается новыми видами и ищет вдохновение в картинах Моне. Взгляд блуждал в пустоте, пока в комнате напротив не вспыхнул свет, выхватив из полумрака смутный силуэт за неплотными занавесками. Чёрт, Минхо! Совсем забыла, что его окна тоже выходят в сад. Судорожно забегала по ленте телефона, отчаянно пытаясь отвести взгляд, но глаза, словно заколдованные, вновь и вновь возвращались к фигуре за занавесками. Он стоял в полотенце, небрежно повязанном на бедрах, с мокрыми, взъерошенными волосами. Хорошо, что я не разглядела его тела. Держу пари, что там были кубики — целая шоколадная фабрика. И этот случайный образ был как-то обезоруживающе мил, даже… сексуален? Что? Нет, нет, откуда эти мысли? Мой разум играет со мной злую шутку. Резко поднявшись с качели, я вошла в дом. Хотя я бы это назвала побегом от самой себя. Пора переодеваться к ужину. Я накинула на себя первое, что попалось под руку — не было настроения для праздничных нарядов. Обычные джинсы и легкий свитер с рубашкой без рукавов под ним. Едва успела пригладить волосы, как взрыв радостных голосов достиг моего слуха – это вернулись родители. Их ликование резануло по моей душе, словно осколком стекла. Сквозь дверь комнаты я почувствовала волну их счастья, обрушившуюся на меня, и это невыносимо раздражало. Бежать некуда — придется показаться. Набравшись духу, я шагнула в коридор и лбом столкнулась с Минхо, который тоже выбирался из своей комнаты. Проклятые узкие коридоры! Я потерла лоб и почувствовала, что он держит меня за локоть. Видимо машинально схватил, чтобы удержать, если я вдруг начну падать. — Ты видишь куда идёшь? Тебе глаза на что? — спросил он, как всегда, подключая свою вредную сторону. Родители, услышав шум из коридора, поспешили к нам. — Всё хорошо? — обеспокоено спросила мама, разглядывая нас двоих, как обезьянок в зоопарке. Я резко выдернула руку у Минхо. — Всё в порядке. Столкнулись, когда выходили из комнат, — сказала я. Уильям внимательно посмотрел на сына и слегка хмыкнул, а мама улыбнулась и легонько похлопала меня по плечу. — Хорошо. Тогда сейчас мы переоденемся и придем, а вы пока садитесь. Ужин должен быть уже готов. Мы заранее предупредили всех работников, — сказала мама и упорхнула наверх в их комнату. — С тобой всё нормально? — спросил Минхо с необычной для него вежливостью. — А что? Снежная королева Минхо решил быть сострадательным? — усмехнулась я. — Долго будем пререкаться? Это обычная человеческая забота и всё, — сказал он, глядя мне в глаза. — Нормально, — ответила я и прошла на кухню. — А можно было сказать спасибо, что не дал тебе упасть и разбить нос, — почти прокричал он мне вслед. Он пошел следом за мной. Мы оба остановились в проеме кухни. Стол действительно уже был накрыт и украшен так, будто сегодня Рождество, а нам по пять лет. Это вызывало ещё большую панику. — Постарайся сегодня спокойно пообщаться с семьей. Они всего лишь пытаются быть одним целым и наладить контакт с нами. Ну я так думаю. — Безумно за них рада. Я хочу только спокойствия — чтобы от меня отстали и дали мне кислорода. — Всё, успокойся и не нервничай. Что бы они не сказали, мы рядом и вместе в одной лодке. Но если начнёшь скандалить, я тебя не поддержу, вывози сама, — сказал он и прошел к столу. — Ну ты прямо само очарование, — я тоже села рядом с ним за стол. Родители пришли в нужный момент. Мы ещё не успели поубивать друг друга. Они сели рядом с друг другом, настолько близко, что даже комар не проскочит. И светились таким счастьем, что слепило от этого света. Уильям посмотрел на сына, чуть сдвинув брови. — Минхо, что произошло в коридоре? Вы снова поссорились? — Нет, ничего такого, — ответил он. — Всё правда хорошо, я просто врезалась в него, когда выходила из комнаты. Не заметила. Он заботливо придержал меня, чтобы я не упала, — спокойно сказала я и перевела взгляд на маму, которой явно не терпелось озвучить свою «важную новость». — Так о чем вы хотели с нами поговорить? Уильям бросил на сына одобрительный взгляд, а мама, посмотрев на него добавила: — Вот видишь, он заботливый брат и сердце у него доброе. Минхо хмыкнул, но промолчал, прикусив язык, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. — Да, да, он само очарование. Давайте уже ближе к делу, — начала торопить я. Уильям усмехнулся, но кивнул. — Да, конечно. Мы хотели кое о чём вам объявить, — он обменялся взглядом с матерью, потом положил руку ей на плечо: — Надеемся, дети, вы отреагируете спокойно. — Я никому ничего и никогда не обещаю, поэтому просто говорите, — сказал Минхо. Мама прикусила губу, выглядя слегка встревоженной, но Уилл покачал головой. — Я беременна. У вас будет братик или сестренка, — сказала мама, чуть ли не визжа от радости. Её слова повисли в воздухе, заполняя тишину, у меня в ушах зазвенело — кажется, это была паническая атака. Отец Минхо смотрел на нас внимательно, ожидая реакции: — Мы долго думали и пришли к общему решению, что хотим общего ребёнка. Даже Минхо не успел ничего сказать, будто слова забуксовали в горле.Я сделала глоток воды, но это не особо помогало. Мой шок был размером со вселенную. — Вы с ума сошли? Какой ещё, к черту, ребенок? Уильям нахмурился, но говорил спокойно: — Ханна, мы счастливая семья и хотим, чтоб нас стало больше. Минхо резко откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он держался, чтобы не рассмеяться. Ведь только утром он в шутку предлагал этот вариант. — Вы правда думаете, что это хорошая идея? А как же мы с ней? — махнул он рукой в мою сторону. — Мы и так еле пережили ваше счастье. — Он прав. Нас двоих для этих квадратных метров и так друг другу слишком много. Вы бы сначала нас сбагрили куда-нибудь, прежде чем заводить новых детей, — не выдержала я. Уильям стал мрачнее тучи. — Ханна, не начинай, пожалуйста! Мама попыталась его успокоить, положив свою руку поверх его. — Дорогой, всё в порядке, — сказала она, стараясь поймать его взгляд. — Нет, ничего не в порядке. Вы только о себе подумали, да? Нас никто не спросил, хотим ли мы этого! — я начинала закипать. — А почему мы должны спрашивать у вас разрешения на такое? Не считаешь это эгоистичным с твоей стороны? — спросил Уилл. Мне нечего было им ответить, поэтому я выскочила из-за стола и направилась к выходу. Я только начала привыкать к безвыходному положению, так они решили добить. Нет уж, я так не хочу, я не согласна. Надо валить отсюда. Уеду назад к бабушке, буду жить с ней, устроюсь работать в местную кафешку и всё наладится. Уил хотел было что-то крикнуть мне вслед, но не успел, его опередил сын. Минхо тоже встал из-за стола и подошел ближе к отцу. — Оставьте её, пусть идёт,— сказал он. — С каких пор ты за неё заступаешься? — спросил Уилл сына. — С этих самых, как вы опять решили не только свою судьбу, но и наши. Уильям не сдавался, продолжая буравить сына взглядом. — Она ведет себя, как избалованная дурочка. — В данный момент, ты ведешь себя как эгоистичный идиот, — ответил Минхо отцу. Уилл схватил сына за грудки: — Ты осмелился мне грубить? Минхо резко оттолкнул его руки и отошел дальше. — Я говорю то, что давно хотел сказать. Тебя никогда не интересовало мнение других, всегда поступая так, как хочется и выгодно тебе, — почти кричал Минхо. Мама пыталась вмешаться. — Прекратите, пожалуйста. Давайте успокоимся! Я слушала всё это, стоя у входной двери. Ситуация выходила из под контроля, а семейный ужин стал похож на поле боя. Не выдержав, я вернулась и застыла в дверном проеме кухни, не решаясь сделать шаг вперед. — Слушайте, я не против вашей любви и более-менее приняла тот факт, что вы решили пожениться. Меня не спрашивали хочу я этого или нет, хочу ли переехать в другую страну и оставить друзей и родных, хочу ли иметь сводного брата — прости, Минхо — да ничего меня не спросили. Вы поступили так, как хотели. Сейчас история повторяется: вы захотели еще ребёнка, общего. Нас никто не спросил хотим мы этого или нет. Так вот — дайте мне просто уйти. Я не хочу радоваться вместе с вами, потому что для меня это не повод для радости. Просто оставьте нас в покое, и, раз уж решили принимать решения сами, то не вмешивайте нас, по крайней мере — меня. Дайте мне вернуться к бабушке — я буду жить с ней и не буду вам мешать. А сейчас, я ухожу. Приятного вам вечера и аппетита, — наконец высказалась я. Тишина повисла на кухне, как грозовая туча, готовая в любой момент взорваться молниями. Минхо смотрел на меня каким-то незнакомым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. Раньше он не слышал, чтобы я не истерила, а говорила спокойно, но так твердо. Родители замерли. Мама опустила глаза, а отец, несмотря на злость, бушевавшую внутри, немного ослабил плечи. Видимо, внутри что-то дрогнуло. Минхо подошел ко мне и сказал: — Не уходи одна, я пойду с тобой. — А вам... вы хотели семью — так вот, сегодня вы потеряли любую надежду на неё, — бросил он родителям. Вытащив из шкафа кардиган и накинув на себя, я вышла из дома, громко хлопнув дверью. На звук выбежала охрана, посмотреть, что происходит. Мне было уже все равно. Я шла вперед, за пределы этого дома, который больше был похож на цирк. Только клоунами в нем были я и мой сводный брат. Минхо следовал за мной, накинув толстовку поверх хлопчатобумажной чёрной футболки, в которой он до этого был дома. Он махнул рукой, давая понять охраннику — не вмешиваться. Он успел догнать меня на выходе у самых ворот, схватив за локоть и оттягивая назад. — Куда это ты собралась? — спросил он. Я резко выдернула руку. — Хоть ты не лезь, а! Я устала. Мне все это надоело. Собственная мать поступает так, будто меня не существует. Может быть, я и веду себя как эгоистка. Я рада, что она счастлива и любима, но я все еще здесь. Она могла меня оставить у бабушки, могла не отрывать от дома и друзей. Она не подумала ни о ком, кроме себя, — в глазах уже собирались слезы, нервы сдавали. Минхо поджал губы, не пытаясь больше схватить меня за руку или остановить, позволяя выплеснуть свою боль. Он лишь тихо произнёс: — Она поступила эгоистично. И отец тоже. Но мы не можем ничего с этим сделать. Ребенок уже есть, — Он сделал пару шагов вперёд, оказавшись прямо передо мной. — Мне всё равно. Жила бы она счастливо тут, но без меня. Я бы осталась на своем месте и жила свою обычную жизнь, — пробубнила я. — Скучную, ты хотела сказать? — усмехнулся Минхо. — Давай потом устроим разборки. Мне не хочется сейчас с тобой играть в игру «кто скажет больше сарказма в сторону друг друга». Иди домой, я вернусь позже. Мне нужно проветриться. Минхо молчал пару секунд, сжимая челюсти, потом вдруг заговорил: — Что значит «приду позже»? Куда ты собралась так поздно одна? — Даже в темноте его глаза сверкнули. — Да что со мной будет? Пройдусь по улице и вернусь. Иди домой, — сказала я грозно. Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул, заставив смотреть ему в глаза. — Ты вот мне скажи, ты точно адекватная, нет? Я сказал, что пойду с тобой, значит я пойду с тобой. Смирись! — сказал он твердо. — Минхо, иди, пожалуйста, домой. Дай мне побыть одной. Прошу тебя. Он стиснул зубы, его голос стал грубее, но нотки заботы и беспокойства проскакивали. — Нет! Засунь в задницу свою гордость. Если ты будешь болтаться в темноте по улице, значит, и я буду с тобой. Мне не оставалось ничего кроме как согласиться. Он отпустил меня, и мы зашагали вперед. Я не знала, куда идти, и просто брела по инерции, куда вели ноги. Минхо, как тень, следовал позади, молча и тихо. — Зачем ты вообще за мной увязался? — спросила я какое-то время спустя. — Дурочка или прикидываешься? Сама подумай: ночь, ты одна и ты девчонка. Всякое может случиться. Мало ли идиотов по свету ходит, для которых ты лакомый кусочек?! Мы дошли до парка, который я раньше не видела, и сели на скамейку возле фонтана. — Минхо, за все время, что мы живем в одном доме и считаемся сводными братом и сестрой, ты впервые проявляешь заботу. Мне даже как-то непривычно, — он недовольно фыркнул на мои слова и отвёл взгляд в сторону. — Не выдумывай. Просто не хочу, чтобы тебя утащили в канализацию какие-нибудь черепашки-ниндзя. Как я буду это объяснять родителям? — усмехнулся он. — А если честно, то мне не хотелось оставаться там одному, — его голос слегка дрогнул. — Никакой заботы, лишь эгоизм. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мелодичным плеском фонтана и трелью ночных цикад. Легкий, прохладный бриз играл с непокорными прядями Минхо, небрежно падающими на лоб. Кончики его волос, недавно покрашенные в синий, создавали завораживающий градиент с родным угольно-черным, придавая облику неземную притягательность и оттенок загадочности. — Ханна? — вдруг позвал меня Минхо. — Что? — спросила я, всё ещё глядя на фонтан. — Можно задать тебе вопрос? — спросил он спокойным и мягким тоном. — Задавай. — Где твой отец? Если это секрет или что-то очень личное — не отвечай. Я задумалась. Стоило ли ему рассказывать свою историю или нет? С одной стороны, мы не настолько близки, чтобы делиться чем-то личным, а с другой, это не было секретом и давно было в прошлом. — Он погиб. Отец был архитектором и работал на стройке — следил за тем, чтобы всё выполнялось строго по чертежам. Однажды он, как и всегда, отправился на объект, утром пожелав мне хорошего дня и поцеловав в макушку. Он поднимался на подъемнике на верхние этажи, чтобы встретиться с прорабом, и внезапно оторвался трос кабины подъемника и он… — я сделала паузу, понимая, что эта рана ещё не затянулась до конца, вспоминать было тяжело. — В общем, маме сообщили уже поздно ночью об этом. Она тогда ушла в себя. Не разговаривала ни с кем и почти ничего не ела. Она безумно любила папу, как и я. Для меня они были примером той настоящей и искренней любви, о которой обычно читают девочкам в детстве: прекрасный принц, который сделает всё и даже отдаст жизнь за свою принцессу. Такой был мой отец. Он постоянно дарил маме её любимые пионы и делал маленькие сюрпризы. Оставлял маленькие записочки с приятными словами по дому, чтобы она их неожиданно находила и улыбалась. Он делал всё для нас. Мы жили небогато, но и не нуждались ни в чём.Вот такая история, — я отвернулась и вытерла с глаз накатившие слёзы. — Я не знал, прости… — ответил он. — Это было давно. Просто иногда ломает так, что трудно дышать. Дома было проще справляться. Там были друзья и бабушка, с которой мы могли поговорить. А здесь я совсем одна. — А что с твоей мамой? — спросила я, посмотрев на него. Теперь была его очередь смотреть на этот злосчастный фонтан. — Хах, мать… Эту женщину ни за что и никогда нельзя называть этим священным словом. Она его не заслуживает. Мой отец добивался всего сам, несмотря на то, что дед — богатейший человек в Корее, но на момент их знакомства с этой женщиной, он работал на дядю, имея в подчинении небольшую команду сотрудников. Он не имел ничего собственного за душой. Дед считал, что настоящий мужчина должен построить всё сам, поэтому не стал обеспечивать сына, дав ему только базовые знания о бизнесе и образование. Они поженились с матерью, а он стал расти выше в должностях и за несколько лет смог добиться успеха и открыть свой бизнес. Сумма на счету стала увеличиваться, как и гордость деда. Так он получил от деда всё фамильное наследство, в том числе и компанию, которая сейчас является лидером на рынке. То есть его бюджет увеличился в геометрической прогрессии. Мать стала больше времени уделять себе и перестала заботиться о муже. Потом родился я — и она забила и на мое воспитание. Мне было три, когда она забрала все свои брендовые шмотки и смылась в закат с каким-то богатым кошельком. Отец был в ярости, но, наверное, больше в безысходности. На его плечи легли воспитание и работа, что совмещать это было довольно тяжело. У меня стали появляться гувернантки и служанки, которые учили и воспитывали меня. Когда я чуть подрос, отец отправил меня за границу учиться. Там я закончил школу, а потом и институт. Отец постоянно приезжал ко мне, и мы проводили время вместе. Конечно, заменить мать он не мог, но делал всё возможное, чтобы я вырос достойным человеком с хорошим образованием. Когда я закончил институт, я принял решение вернуться в Корею к отцу. Он не был против и сказал, что не будет поступать так же, как его отец и просто будет готовить меня к должности в компании, которая в будущем станет моей. Но была одна проблема: за границей я пристрастился к танцам и решил, что хочу посвятить этому жизнь. Я стал тренироваться и учиться, знакомился с известными танцорами и брал у них уроки. Я знал, что в Корее этот опыт мне очень пригодится. Один из учителей позвал меня работать в компанию, которая продюсирует айдолов, на должность преподавателя танцев. Так я стал ставить танцы для выступлений артистов. Мне не интересна монотонная работа с бумажками, даже если это приносит миллионы на счёт. Я готов работать за копейки, лишь бы это приносило радость. Отцу, конечно же, это не нравится и он много раз пытался помешать мне. Мы нашли компромисс, и теперь в выходные я работаю в его компании — точнее учусь и перенимаю его знания. Как-то так, — закончил он свой рассказ и посмотрел в мои глаза. В его взгляде было столько противоречивых эмоций: боль, страх, раздражение — но в то же время мягкость и какое-то умиротворение. — Твоя мама не пыталась с тобой связаться? — осторожно спросила я. — Нет. По крайней мере, я о таком не слышал. Ей тогда было плевать на трёхлетнего ребёнка, который нуждался в заботе и внимании матери, а сейчас, когда я вырос, уж тем более. — Нам обоим не повезло… — сказала я, опуская взгляд. — Ну почему же? Наши родители встретили друг друга после пережитой боли. А у нас появились те недостающие пазлы, которые формируют семью. Конечно, твоя мама никогда не заменит мне родную, как и мой отец не станет заменой твоему, но это всё равно — какая-никакая семья. В его словах была доля правды. Хоть это всё и случилось против моей воли, но семья моя стала больше, а маме вернулась жажда жизни. Её глаза светятся, когда она рядом с Уильямом. Она ни в чем не нуждается и живёт в свое удовольствие. — Ладно, пошли домой. Хватит на сегодня откровений, — я слегка поёжилась и встала с лавочки. Минхо понял всё без слов и, сняв с себя толстовку, натянул её мне на плечи. Я вздрогнула от этого жеста. Привычный мне Минхо растворился и вместо него появился кто-то незнакомый и милый. Всю дорогу мы шли молча, думая каждый о своём. Войдя в дом, я отдала ему толстовку и, пожелав спокойной ночи, ушла в свою комнату. Родители уже поднялись на второй этаж к себе, что очень радовало, потому что не пришлось бы объясняться.

***

Минхо так и оставался стоять у входа с толстовкой в руках, теперь пропитанной запахом Ханны. Мысли, подобно рою приставучих пчёл, вертелись вокруг него, не давая сосредоточиться. Почему вдруг он стал таким заботливым и сентиментальным? Он никогда и никому не рассказывал о матери — даже своим близким друзьям, Крису и Яну. А они были знакомы с самого детства. Минхо сделал глубокий вдох, и потер переносицу, прикрывая глаза. — Идиотка,— сказал он еле слышно. Хотя кому было это слышать, если он один стоял посреди коридора? Его губы чуть дрогнули в улыбке. Затем он тоже ушел в свою комнату, наполненный размышлениями о сегодняшнем вечере и словах Ханны.