Inseparable enemies

Я вернулась домой довольно поздно, благо все уже спали, кроме дворецкого, но он свой человек и довольно тепло относился ко мне, поэтому не сдаст родителям. Я тихо прошмыгнула в свою комнату и легла спать. Встречи с Хёнджином вливали в мою душу робкий луч счастья, развеивая тягучий мрак одиночества. Он и прежде окутывал меня своим теплом, но сейчас, когда я так отчаянно нуждалась в этом, его присутствие ощущалось целительным бальзамом, нежной лаской на кровоточащей ране. Хвана нельзя было назвать ни оптимистом, ни счастливым человеком — скорее, мятущейся душой, плененной искусством. А разве искусство не рождается в муках? Разве не питается тоской и меланхолией? Хенджин не избежал этой участи. Бывали дни, когда он, словно раненый зверь, уходил в свою берлогу, исчезал из мира, погружаясь в пучину мрачных полотен, выплескивая на холст боль и отчаяние. Но рядом с ней он надевал маску беззаботности, стараясь быть лучом света в её жизни, ограждая её от темных уголков своей души. Он боялся обременять своей печалью, словно боялся погасить её свет своим мраком.

***

Сегодня должен состояться ужин с родителями и Хёнджином, на который его позвала мама. Ради этого родители пришли с работы раньше, а вот Минхо об этой встрече оповестить забыли. Он вернулся с тренировки как раз в момент суеты дома. Мама выбирала лучший наряд, а Уильям руководил приготовлениями на кухне, а я сидела за кухонной стойкой и таскала по тихому закуски. Минхо вошел в кухню с удивленным выражением лица. — Что происходит? В нашу скромную обитель приезжает президент Кореи? — отец одарил сына недовольным взглядом. — Нет. У нас будет гость — друг Ханны. — Кто? — Хёнджин,— сказала я, дожевывая морковную палочку. — Ясно. Ну хорошо вам посидеть, а я спать. — Минхо! Это не вежливо. Переодевайся, и я жду тебя за столом. — Зачем? Я не горю желанием с ним знакомиться. — Это не обсуждается. Бегом! Минхо недовольно цыкнул и поплелся в свою комнату. Через час все было готово. Хёнджин написал, что уже подъезжает. Я сообщила это родителям, и мы все дружно встали у входа, чтобы приветствовать гостя. Минхо подошел самый последний и его лицо выглядело так, будто его заставили съесть пакет лимонов. — Сын, улыбнись хоть немного. — Это обязательно? — Нет, но желательно. Минхо натянуто улыбнулся, но эта улыбка выглядела настолько неестественно, что Уильям захотел вернуть свои слова назад. В дверь позвонили. Дворецкий открыл дверь. Хёнджин выглядел очень элегантно. Черная рубашка с золотыми пуговицами, черные брюки и классические туфли. Он принес цветы и подарил их маме. Она раскраснелась, пока их принимала. Когда с приветствиями было покончено, мы все прошли в столовую. Мы с Минхо шли позади всех, и он резко потянул меня за рукав, чтобы я наклонилась ближе. — Ты издеваешься? Теперь твои парни домой к нам ходят? — спросил он так, что услышать могла только я. — Во-первых: он мне не парень, а во-вторых: его позвала мама, я тут не при чем, — я вырвалась из его хватки и вошла в столовую. Все расселись за столом, и прислуга неслышно заскользила между нами, расставляя блюда. Мама, словно невзначай, начала свою дотошную атаку вопросами, обрушивая их на Джини, касаясь всего, дозволенного и не очень. Он, бедняга, заметно смущался под этим пристальным взглядом, но отчаянно пытался сохранить маску невозмутимости. Лишь Минхо, сидящий рядом со мной и напротив Хенджина, выдавал бурю, кипящую внутри — кулаки его побелели от напряжения, выдавая скрытую ярость. Уильям же, напротив, играл роль заботливого отца, с тревогой выпытывающего подробности о юноше, осмелившемся гулять с его дочерью. И это несмотря на то, что мама уже подробно рассказала о нашей давней, невинной дружбе. Кажется, что он составлял досье, потому что вопросов было много по типу «где живешь?», «чем занимаешься?», «кто родители?» и всё в таким духе. Ужин закончился, и атака на Джини спала, сменяясь приятной дружеской атмосферой. Хёнджин засобирался домой и, что странно, Минхо вызвался проводить гостя до машины. Почему-то это удивило только меня, а родители лишь одобрительно кивнули и, попрощавшись с гостем, поднялись к себе. Я осталась в гостиной, переживая, что Минхо и Джини остаются наедине.

***

Минхо

Точка кипения достигла апогея. Мне не нравилось, когда чужие люди приходили в дом. Тем более этот парень. Он мне сильно не нравился, и я не мог понять почему. Поэтому я решил поговорить с ним на чистоту и выяснить, что у него с Ханной. Если вы думаете, что я переживаю за свою младшую сестру, то вы ошибаетесь. Мне просто не нравится этот Хван Хёнджин. Похоже, его совсем не удивляло, что именно я вызвался его проводить. Он будто тоже ждал этого момента. Мы вышли за забор и встали около его машины. На его лице сияла улыбка, которая казалась мне ненастоящей, как и он сам. Восковой принц. Весь такой из себя, в дорогих шмотках и с крутой машиной. Я поставил перед собой задачу: во что бы то ни стало вывести его на чистую воду и узнать о его реальных намерениях. — Я так понимаю, ты не слишком рад знакомству со мной, — начал он первый. Черт! Он сделал ход первым. — Какой ты догадливый. Да, ты мне не нравишься, как и твое присутствие в жизни Ханны. — Я так и понял. Мне тоже не нравится твое присутствие в её жизни, но скоро мы найдем решение этой проблемы. — И что это значит? — О, это ты узнаешь по факту. Не в моих интересах делиться с тобой чем-то. — Что у тебя с ней? — напрямую спросил я, еле сдерживая гнев, кипящий в жилах. — Ничего. С чего ты взял, что у нас с ней что-то есть? Он играет довольно жестко и атакует прямо. Это бесит. — Ты вертишься возле неё постоянно. Вы даже попали в новости. Что это ещё может значить? — Друг мой, не всегда то, что ты видишь, является правдой. Ты додумал то, чего нет. — Объясни! — Слушай, давай поставим вопрос иначе. Ты спрашивал у неё обо мне? — Не совсем, но кое-что она говорила сама. — И что она сказала? — Какое имеет значение, что сказала она? Я спрашиваю у тебя! — Я считал тебя умнее и догадливее. Хорошо, начнем с того, что мы знакомы с самого детства и я был ее старшим братом. Мы не общались какое-то время из-за моего переезда, но это не поменяло тот факт, что мы друзья. Слышишь, ДРУ-ЗЬЯ!! Я никогда не относился к ней в другом ключе, и она это знает. А вот что касается тебя… — К чему ты клонишь? — Когда ты ей признаешься? — с хитрой ухмылкой спросил он меня. — В чем мне признаваться? — Минхо, я устал разжевывать тебе все, как в садике. Ну правда, думаешь не видно, что ты воспринимаешь её не как брат. Ты готов привязать её к себе, чтобы на неё никто не смотрел. Скоро построишь вокруг неё стеклянный купол с тонировкой, чтобы никто не мог подойти и увидеть её. — Ты несешь бред. — Как знать. Ладно, я сказал, что хотел. Дальше дело за тобой. Она не слишком догадливая и первая тоже никогда не признается. Вы, ребята, стоите друг друга, — он уже открывал дверь машины, как вдруг остановился. — Да, и ещё, не смей её обижать. Если узнаю, то я быстро тебя закопаю где-нибудь в Пусане. Знай это. Я стоял как вкопанный и не мог найти слов. Хенджин сел в свою машину и, помахав мне через стекло, уехал. Вернувшись домой, я увидел Ханну, бродящую из угла в угол. — У меня сейчас голова закружиться. Остановись, — она дернулась и только тогда обратила на меня внимания. — О чем вы говорили? — Об искусстве. — Врешь. Я же вижу. Когда ты врешь, у тебя дергается глаз. И когда она успела узнать меня так хорошо? — Какая тебе разница? Захотел узнать его получше. Надо же мне знать, с кем ты пропадаешь вечерами. — Не включай заботливого старшего брата. Я не поверю. — Ладно. Иди спать, завтра тренировка. Проспишь, и я вытащу тебя за ногу прямо в пижаме. Не успела она ничего ответить, как я направился в свою комнату и закрыл дверь на замок. Боже, Минхо, что с тобой творится? Я не узнаю сам себя. Когда мне стало не плевать на эту девчонку? Рой мыслей кружился в голове, создавая неприятное гудение и отдаваясь болью в виске. Я решил, что мне не стоить забивать голову бредом, который наговорил её дружок и просто выспаться. Я услышал, как закрывается дверь её комнаты и спокойно лег в свою кровать. Включив музыку в наушниках, я уснул.

***

Ханна

Я встала раньше будильника и быстро собралась. Не очень то хотелось, чтобы меня вытаскивали за ногу из постели. Да, я наивно верила всему, что говорит Минхо. Но это потому, что неизвестно, что от него можно ожидать. Мне нравились его занятия. Пусть и было иногда сложно, но танцевать было весело, да и Минхо был прекрасным учителем. Я прониклась с каждой тренировкой его любовью к своему делу и с радостью смотрела на его горящие глаза, когда он танцует. Не знаю зачем он вытащил меня так рано из дома, потому что приехали в студию мы за час до начала первого занятия. Мы выпили кофе и он рассказал о том, с кем сегодня будут тренировки. Я не знала ни одной из этих групп, да и не интересовалась никогда этой индустрией. Я больше была по альтернативной музыке. Первое занятие прошло довольно быстро. Мы повторяли связки одну за другой. Видимо, у этой группы не скоро планировалось выступление, потому что если бы оно было в ближайшее время, Минхо бы гонял их в два раза сильнее. Мы пробыли в студии до самого вечера. Только мы попрощались с последней группой, как мой живот издал очень громкие звуки. Минхо вопросительно посмотрел на меня. — Что? Я не завтракала. — Иди прими душ и поедем поедим. Я послушалась. Даже не знаю почему, но здесь Минхо был другим человеком. Не таким, как дома. Будто бы именно в студии он снимал маску и был самим собой. Мне нравился этот Минхо, с ним хотелось общаться и слушаться его. Мы приехали в то самое кафе, где были в первый раз. И сели за тот же столик. Будто бы он всегда был забронирован Минхо. Он заказал мне пасту, а сам взял корейские блюда. — Какие у тебя планы?— неожиданно спросил он. — Ты о чем? — Ну что ты будешь делать дальше? Тебе же не нравится жить тут. — Я не знаю. Пока ищу университеты. Думаю переехать и поступить куда-нибудь. Начать жизнь с чистого листа. Хёнджин обещал помочь. — Снова этот Хёнджин, — недовольно произнес Минхо, будто это имя было для него чем-то противным. — За что ты его так невзлюбил? — Я не знаю. Мне не нравится этот парень и то, сколько времени он проводит рядом с тобой. Я не доверяю ему. — А я доверяю. Больше, чем кому-либо. Минхо посмотрел прямо мне в глаза. — А мне ты доверяешь? От этого взгляда я потеряла дар речи. Эту неловкую паузу прервал официант, принесший наш заказ. Честно говоря, есть мне уже не хотелось и я, опустив взгляд в тарелку, начала перекладывать еду из стороны в сторону. — Так ты дашь мне ответ? — А какой был вопрос? — я нехотя подняла взгляд, и это стало моей роковой ошибкой. Его карие глаза обернулись бездонным океаном, и я, словно беспомощная лодка, стремительно шла ко дну в их завораживающей глубине. Сердце наполнилось теплом, растекающимся по венам, а в животе зародилось странное, трепетное чувство, такое новое и неуловимое, что его невозможно было облечь в слова. — Ты мне доверяешь? — Я не знаю, Минхо. Правда. Ты всегда такой разный. То ты грубый и недоступный, то искренний и теплый. Я не понимаю. — Извини, если я тебя обидел. Я привык себя так вести. Мне проще нагрубить, чем открыться кому-то. Я не часто с кем-то сближаюсь. Крис и Ян исключения. Мы слишком давно знакомы. А что касается тебя… Это сложно. Он не закончил фразу, а я будто и не хотела слышать её продолжение. Что-то внутри меня кричало о том, чтобы я бежала как можно быстрее и как можно дальше, а другая часть меня жаждала узнать продолжение. Мы доели и Минхо как обычно оплатил ужин. Снова своей картой. Мы вышли на улицу и по рукам побежали мурашки от вечерней прохлады. Минхо это заметил и, сняв с себя бомбер, накинул мне на плечи. Этот жест меня окончательно сбивал с толку. Он открыл мне дверь и усадил на пассажирское сидение. Мы поехали домой. Это был странный вечер. Я была растеряна и не знала, как реагировать. Поэтому ехали мы в полной тишине. Войдя в дом, мы так же молча разошлись по комнатам, лишь пожелав друг другу доброй ночи. Мне нужно было с кем-то поделиться своими мыслями. И я написала Джини. —————————————————— Я: — Привет. Не спишь? Хенджин: — Нет, что случилось? Я: — Ничего такого. Просто хотела поговорить. Хенджин: — О, что обсуждаем? Я: — Скажи честно, о чем вы говорили с Минхо? Хенджин: — На самом деле, ничего такого. Ну правда. Я ему не особо нравлюсь, и он сказал об этом. Я: — Он себя странно вел сегодня. Хенджин: — Что ты имеешь в виду? Он вроде, по твоим рассказам, никогда и не был понятным человеком. Я: — Не знаю, будто стал более мягким и заботливым. О тебе, и правда, он не хочет слышать даже. Не знаю, что там у него в голове. Хенджин: — Я догадываюсь, что у него в голове, но жду, что он сам всё тебе объяснит. Это не моё дело. Я: — Ничего не понимаю. Ты о чем? Хенджин: — Ханна, я готов тебя поддержать во всём, но лезть в чужие отношения не стану. Разберитесь в себе и поговорите. Это всё, что я могу вам посоветовать. Вам двоим. Я: — Все равно не понимаю, но ладно. Доброй ночи. Хенджин: — И тебе. —————————————————— Слова Джинни окончательно меня путали. Что он имел в виду, говоря, что нам нужно разобраться в себе?