Inseparable enemies

Прошло чуть больше недели с того разговора Хёнджина и Минхо, но время словно застыло в томительном ожидании. Все эти бесконечные дни Минхо не отрывал от меня взгляда, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе. Он повсюду таскал меня за собой, точно драгоценную ношу, не желая ни на миг расставаться. И хотя моё недовольство росло с каждой минутой, он упрямо игнорировал мои протесты, делая вид, будто так и должно быть, будто всё в порядке вещей. В его поступках была отчаянная потребность защитить меня, уберечь от какой-то невидимой угрозы, но его молчание лишь усиливало мою тревогу и непонимание. В его тренировочном зале я теперь жила, шлифуя каждое движение, тонула в танце, стремясь к совершенству. И похвала Минхо, ставшая почти непрерывной, обжигала щеки румянцем, заставляя забыть обо всем на свете. Казалось, в его глазах больше никого не существовало. А после – неизменно наше кафе, ставшее тихой гаванью, где каждая трещинка на стене, каждый пункт меню были выучены наизусть, как строки любимого стихотворения, согревающего душу. Минхо завладел каждым мгновением моего дня, не оставляя и крохи времени для встречи с Хенджином. Наши мимолетные беседы теперь умещались лишь в ночных переписках, став печальным подобием былой близости. И когда я, уставшая от властного напора и несносного поведения Минхо, пыталась найти утешение в словах Хенджина, в ответ слышала лишь смех и непонятные мне загадки, которые, как он считал, я способна разгадать. Мои дни слились в бесконечный хоровод однообразности, день сурка, к которому, кажется, я начала не только привыкать, но и находить в нём своё, странное очарование. Минхо перестал казаться чужаком, вырванным из другого мира, скорее наоборот, стал единственным, кто рядом и понимает. Ну или пытается понять. Теперь я видела крошечные проявления его заботы, те самые, что раньше скользили мимо сознания. Он был из тех, чьи чувства — тихая гавань, а не бушующий океан. Это сквозило в бережном касании его рук, когда он пристегивал ремень безопасности, в знании моих вкусов при заказе еды, и, самое главное, в каждом искреннем, полном неподдельной тревоги вопросе о моём самочувствии после тренировки. В этих жестах говорила душа, не требующая ничего взамен. Сегодняшняя тренировка, как заезженная пластинка, вновь проигрывала заученные до автоматизма движения. Минхо, словно одержимый перфекционист, решил вплести в канву танца новую, довольно сложную связку, словно испытывая наши пределы. Она оказалась тем камнем преткновения, о который споткнулись не только мои ноги, но и надежды всей команды. Лица ребят – не выражали ничего, кроме усталости. Даже Минхо, уловив всеобщее изнеможение, вынужден был объявить перерыв. Кто-то жадно припал к бутылке с водой, , кто-то тихо болтал, пытаясь унять дрожь в коленях,а кто-то бессмысленно скроллил ленту телефона, ища спасения от реальности. Но я не могла остановится, как одержимая. Новая связка стала наваждением, единственной целью, затмившей весь мир в данный момент. Кажется, я заразилась перфекционизмом от Минхо. Упрямо, раз за разом я шлифовала движения, которые смогла запомнить. И вот, в миг рокового прыжка, моя стопа предательски подвернулась. Адская боль, словно раскаленный нож, пронзила все тело, и мир взорвался мириадами ослепительных искр. Я рухнула на пол, раздавленная весом собственного отчаяния и нестерпимой болит. Ко мне бросились все, кто был в зале. Минхо, оттолкнул всех, освобождая пространство вокруг меня. Я готова была заплакать, пока он осматривал мою ногу и пытался успокоить. МИНХО ПЫТАЛСЯ УСПОКОИТЬ МЕНЯ! — Почему ты не пошла отдыхать вместе со всеми? Зачем стала делать что-то без присмотра?— недовольно, но спокойно говорил он, продолжая осмотр. Я молчала и шмыгала носом, сдерживая подступающие слезы. — Ясно. На сегодня тренировка окончена, я отвезу Ханну в больницу. А вы отдыхайте. В следующий раз подумаем, стоит ли добавлять эту связку. Всем спасибо,— он отпустил команду и, оставив меня, зашел в свою комнатку. Спустя пару минут вышел оттуда с нашими рюкзаками с вещами. Повесив оба себе на плечо, он помог мне подняться. Вставать на ногу было больно. Минхо серьезно посмотрел на меня и не долго думая, поднял на руки. Я не успела ничего сказать и просто подчинилась ситуации. К тому же, боль была настолько сильная, что все мысли были только об этом. Он осторожно усадил меня в машину и мы поехали в ближайшую больницу. Меня осмотрели и наложили холодный компресс. Пока Минхо заполнял бумаги, медсестра сделала обезболивающий укол и постепенно боль стала отступать. Минхо вернулся вместе с врачом и парой медсестер. — Ну что я могу сказать. Небольшое растяжение связок. Ничего необычного. Жить будете, но вот с танцами придется повременить. Около недели нужен постоянный покой. Желательно, даже не пытаться вставать на больную ногу. Я вам выпишу лекарства и мазь. Вам наложат фиксирующую повязку. Её будете менять раз в два дня. — Спасибо, доктор. Мы все купим, — сказал Минхо, переводя свой взгляд на меня. Врач ушел, оставляя нас наедине. — Довольна? Теперь снова будешь лежать дома и не двигаться. Это всё твое упрямство, — он говорил с недовольством, но довольно мягко и заботливо. — Я не думала, что так выйдет, правда. Мне жаль, что пришлось прервать тренировку. — Ты сейчас за это переживаешь? Серьезно? — Конечно. Ребята так старались. — Не волнуйся. Их выступление только через месяц. Успеют наверстать упущенный час. Ты готова ехать домой? — Готова, — грустно сказала я. Минхо снова помог мне встать и затем взял на руки. Было немного неловко и я чувствовала свою вину. Домой мы доехали быстро. Минхо внес меня на руках, что удивило всех домашних. Мама тут же подбежала и с истерическим криком начала допытываться что же случилось. Минхо отнес меня в комнату и помог лечь на кровать. Затем ещё раз спросил, всё ли в порядке и дождавшись ответа, вышел, прикрыв за собой дверь. Сразу же, в комнату ворвалась мама. Ее глаза были на мокром месте. Она так быстро тараторила, что я ни слова не могла разобрать. — Как же так? Как ты могла упасть? — Прекрати панику. Со мной все нормально. Просто неудачно прыгнула. Скоро все пройдёт. Минхо купил все по списку от врача. — Что за мальчишка? Оставили его следить за тобой. — Прекрати нести чушь. Он не обязан меня опекать. — Он старший брат. Значит обязан. — Ошибаешься. Он мне не брат. — Что это значит? — То и значит. Всё. Я хочу отдохнуть. Мама закусила губу от обиды, но промолчала и вышла из комнаты. Я сразу же написала Хёнджину о произошедшем. Он пожелал скорейшего выздоровления и обещал заехать на днях. Разговор снова не продлился долго, лишь сухие фразы. Меня это расстраивало, но я старалась не зацикливаться на этом, думая о том, что он просто чем-то занят. И угораздило же меня оказаться там же, откуда меня вытащил Минхо. Это я о своём коконе, своей комнате, в которой спряталась от всего мира.

***

Минхо заходил ко мне пару раз в день, а если был занят, то присылал СМС с вопросом о самочувствии. Это одновременно и раздражало и было мило. Уильям дал задание всей прислуге заботиться обо мне, как о фарфоровой кукле и исполнять любую мою прихоть. Позже Минхо сделал то же самое. Теперь еду мне приносили в постель, чтобы я лишний раз не нагружала ногу. По наставлению врача, тотальный покой нужен был всего неделю, которая тянулась просто бесконечно. Спустя пару дней нервы начинали сдавать, а тиканье наручных часов на тумбочке раздражало, хотя раньше я его даже не замечала. Кто вообще бы заметил, как тикают наручные часы? Родители уехали в командировку на несколько дней, оставив нас с Минхо на друг друга. Вечером я, не выдержав больше лежать, позвала дворецкого и попросила отвести меня в сад подышать воздухом. Он слишком хорошо знал меня и моё упрямство, поэтому даже не пытался отговорить от этой идеи. Лишь приподнял, чтобы я опиралась на здоровую ногу и так довел до места. Я села на свою любимую качель напротив комнаты Минхо, а дворецкий заботливо вынес пушистый плед и, накрыв меня им, оставил одну. Наушники плотно легли в уши, и музыка хлынула в меня теплым потоком. Я закрыла глаза, и каждый звук стал пульсировать в унисон с моим сердцем. Воздух вокруг, нежно касался моей кожи. В этом мгновении, я чувствовала, как растворяюсь в бесконечности вселенной. И мне хотелось тонуть в этом моменте. Правильно говорят, что начинаешь ценить что-то только тогда, когда потеряешь. Не знаю сколько я так просидела, но неожиданно рядом села фигура, и я резко выдернула наушники, чуть не вырвав их вместе с ушами. Это был Минхо, который недовольно смотрел на меня. На нем была самая простая черная футболка и свободные синие джинсы, с потертостями на карманах. Его волосы были слегка влажные, хаотично разбросанные и слегка завивающиеся. Раньше я не замечала такой особенности его волос. Но глядя на них сейчас, мне захотелось запустить в них руку и потрогать пальцами каждую кудряшку. — Что ты тут делаешь? Почему не в постели? — Устала лежать. Скоро пролежни появятся. — Ничего страшного. Буду мазать тебя мазью, чтобы не было их. Будешь кататься по постели, как масло в сковородке,— слегка усмехнулся он. — Забавно, но пожалуй откажусь. — Зря. Что делала весь день? — Ничего особенного. Спала и ела. Вы же запретили двигаться. — Ну начнем с того, что запретил двигаться врач, да и не совсем двигаться, а напрягать ногу, то есть ходить. — Мне просто нужен свежий воздух. — Хорошо. С тобой можно посидеть или у тебя режим депрессивного одиночества? — Сиди, если хочешь. Повисла неловкая пауза. Минхо нервно хрустел пальцами рук, и оглядывался по сторонам, а я снова закрыла глаза. — Как тренировки? Много я пропустила?— наконец нарушила тишину я. — Не особо много. Сейчас в основном группы, у которых скоро выступления. Группа, с которой вы тогда занимались, просила передать тебе скорейшего выздоровления. — Передай им спасибо. Минхо снова замолчал, а лицо его стало выражать глубокую задумчивость. Я не видела его глаз, так как он сидел боком, но зато я могла разглядеть каждую черточку его лица. У него прекрасно очерченные высокие скулы и красивый, мягко оформленный подбородок. Изящный нос и красивые пухлые губы. Вдобавок к этой идеальной внешности ещё шли шикарные пушистые ресницы. Не парень, а какой-то идеал. Нет, ну правда, часто вы видите парней, во внешности которых совершенно нет изъянов. Лично я, нет. Мы просидели вместе какое-то время. Минхо изредко поглядывал на меня, что я чувствовала каждой клеточкой своего тела. Его взгляд был теплый и заинтересованный. Внезапно он развернулся ко мне лицом. — Ханна? — Что? Он пристально посмотрел мне в глаза. В его взгляде виднелось тысячи эмоций, которые он будто закрыл на тысячи замков, чтобы не выпускать наружу. Он слегка прикусил губу и опустил взгляд. — Нет, ничего. Забудь. Пойдем, я провожу тебя до комнаты. Уже холодает и поздно. Тебе нужно отдохнуть. — Хорошо. Он помог мне подняться и взял на руки. Уже какой раз. Я обхватила его шею и в этой близости вдохнула аромат. Его аромат. От него пахло гелем для душа и остатками ванильно-древесного парфюма. Это сочетание сводило с ума. Мы вошли в мою комнату и он помог мне лечь в постель, укрыв одеялом. В комнату пришли и все три кота. Они залезли на постель и по хозяйски улеглись на своих обычных местах. — Пришли тебя лечить,— сказал Минхо, усмехнувшись. — Точно. — Ладно, я пойду спать. И ты давай засыпай. Доброй ночи, Ханна. — И тебе, Минхо. На этом он вышел из комнаты, но оставил небольшую щель в двери, чтобы коты могли уйти. Звука закрывающейся его двери я не услышала, но значения не предала и стала засыпать.