Inseparable enemies

Последствия не заставили себя долго ждать. Уже утром, выходя из комнаты, горничная сообщила, что меня ждут родители в кабинете. Меня пугало это, но я понимала, что подобное точно случится. Правда, хотелось разделить этот момент с Минхо. Чтобы он меня поддержал и был рядом. Но его не было. Я вошла в кабинет. Уильям сидел за своим большим столом из темного дерева, а мама сидела на диване напротив. — Ханна, проходи, садись. — Постою. — Как хочешь. У нас с мамой есть для тебя новость. — Ещё одна? Может сразу пулю в висок пустите? — Не поясничай,— вклинилась мама. — Я слышал, что ты не поступила, куда хотела. Я поговорил с кое-какими людьми и тебя зачислили на первый курс университета в Париже. Через две недели начинаются занятия. Мы обо всём договорились и сняли тебе там квартиру. Хенджин поедет с тобой и поможет освоится первое время. Квартира большая на четыре комнаты. Так что не переживай. — Что? Это что за новости ещё? — Будь благодарна, Ханна. Не каждого берут посередине учебного года в престижный университет,— сказала мама. — А я просила об этом? — Ты хотела уехать. Вот мы нашли компромисс. — Какой к черту компромисс? Это очередное ваше решение без меня. — Так, это не обсуждается. Собирай вещи. Через два дня самолет. — Я никуда не поеду. — Это не обсуждается, Ханна,— сказала мама грубым тоном. — Где Минхо? — Уехал по делам в другой город. Когда он вернется, ты уже уедешь,— почти с улыбкой сказал Уильям. Конечно, они все уже знают. Я и не сомневалась. Я вырвалась из комнаты, сдерживая рвущийся из груди крик, готовая разлететься на осколки от переполняющей боли. Словно вслепую, накинула первую попавшуюся кофту и, путаясь в собственных ногах, выбежала на улицу, лихорадочно набирая номер Хенджина. Он ответил почти мгновенно, словно ждал моего звонка. Договорились встретиться в парке, у самой реки. Сейчас внутри меня бушевал ураган, сметая остатки спокойствия и разума. Злость, непонимание, обида сплелись в тугой узел, сдавливая сердце, а осознание того, что в этом замешан Хенджин, причиняло невыносимую, предательскую боль. Пока ехала, пыталась дозвониться до Минхо, но телефон был отключен. Сердце разрывалось на части от осознания ситуации, в которой оказалась. Мы встретились с Джинни. Он старался не смотреть мне в глаза, а мне очень бы хотелось увидеть их и понять, как он мог так со мной поступить. — Прости, Ханна. У меня не было выбора. — Что это значит? — Понимаешь, есть тайна, которую не знают мои родители. Уильям пригрозил, что расскажет все родителям и испортит мне всю жизнь, если я не соглашусь. — Я не понимаю. — Я расскажу тебе все, но позже, когда ты успокоишься. — Я не могу дозвониться до Минхо. — Я знаю. И не сможешь. Уильям отправил его в какую-то деревню по делам. Там нет связи. Я слышал его разговор по телефону. Они сделали все, чтобы он не помешал тебе уехать. Вы натворили много дел и об этом знают все. Репутация Уильяму важнее ваших чувств. — Давно ты знал? — С того разговора с Минхо, когда он требовал оставить тебя в покое. Он тебе так и не признался? — В чем? — Ну это уже не смешно. Разве сама не понимаешь? — Ясно. И что будет дальше? — Через два дня у нас самолет в Париж. Будем жить в одной квартире. Ты пойдешь учиться, а я продолжу работу. Постепенно забудешь Минхо и встретишь кого-то другого. — Ты издеваешься? — Я понимаю тебя, но я в той же клетке, что и ты. Я не думал, что все так сложится. Прости меня. — Теперь я понимаю, о чем вы говорили с матерью на кухне. — Ты все слышала? — Обрывки. — Ясно. Лучше не сопротивляйся, иначе сделаешь хуже всем. Минхо дорожит своими танцами, а я своей жизнью. Мы потеряем все, если ты будешь пытаться сопротивляться. И все равно у тебя не выйдет. Уильям слишком влиятельный. Мне было нечего сказать. Я понимала это всё лучше, чем кто либо. И когда моя жизнь из одного кошмара вылилась в другой кошмар? Хёнджин довез меня до дома, оставив на пороге дома. Переступив порог комнаты , я оказалась в плену лихорадочного беспокойства. Душа разрывалась между истошным криком и горькими слезами. Хотелось обрушить ярость на стены, разнести в щепки все, что попадалось под руку. Но какой толк в этой буре, если все было уже предрешено? Сердце сковала ледяная тоска, предчувствие неминуемой потери. Знает ли об этом всем Минхо? Где он и что делает? Пришел день, когда меня ждал самолет в другую жизнь. И я вроде бы о ней так долго мечтала, но все изменилось и теперь единственное, что я хотела, это быть рядом с Минхо. С человеком, который стал мне домом, опорой и поддержкой. Сейчас у меня даже не было возможности с ним попрощаться. Чемоданы стояли у двери, тоскливо напоминая о моей участи. Хенджин приехал за мной и заботливо погрузил вещи в машину. На его лице тоже была печаль, которую он невольно разделил вместе со мной. Он был втянут в эту историю по моей вине и теперь у нас двоих просто не было выхода. Если кто-то говорит, что выход есть всегда, то это не так. Если за вас следят влиятельные люди, ваше решение не имеет значения, за вас его принял другой человек. Мама стоит в двери и по её щекам стекают слезы. Она говорит что-то на прощание, но я её не слышу. В ушах шум, а в глазах пелена. Я не готова уехать вот так, не готова бросить Минхо и его трех котов. Я не готова к Франции и к новой жизни. Я привыкла к старой. В очередной раз меня выкинули, стоило мне привыкнуть. Мама заботливо обняла меня, но меня затошнило от одного её присутствия. Я села в машину, не сказав ни слова и не посмотрев в её сторону. Хенджин попрощался и тоже сел в машину. Ему было неловко, но он держал себя в руках. Теперь он отвечал еще и за меня. Вот и всё. Очередная история кончилась. А дальше что? Следующая остановка: неизвестность. Мы сели в самолет и я все ещё не могла понять, что все это происходит реально. Хенджин пытался меня отвлечь, но понял, что это бесполезно и замолчал. Редкие обрывки разговоров едва касались моего сознания, целиком поглощенного одной лишь мыслью о Минхо. Его темные, как южная ночь, глаза, обрамленные непокорными, чуть вьющимися прядями черных волос, стояли передо мной в мыслях. Я видела каждую деталь: крошечную родинку, дерзко примостившуюся на идеально прямом носу, силуэт, выточенный будто самим богом. Мое подсознание, как влюбленный художник, вновь и вновь выводило его портрет, с трепетной точностью воспроизводя все черты, что навеки врезались в мою память, пульсируя болезненной, сладостной тоской. Спустя томительные двенадцать часов, самолет коснулся парижской земли. Слава Хенджину и его знанию французского – его голос стал нашим проводником в лабиринте указателей и объявлений. Париж… Ещё один незнакомый город, ещё одно чужое место, где я, наверное, снова почувствую себя потерянной песчинкой в безбрежном океане. Стоило мне привыкнуть к Корее и её странному порядку жизни, как меня выдернули в новое место. Хенджин привык путешествовать, не привязываясь к месту и скорее всего не тоскуя, а я не такая. Мне стоит кошмарных усилий, чтобы изменить даже обои на телефоне. До такой степени я не любила и не признавала новые вещи. До дома мы добрались на такси. Квартира оказалась на удивление просторной. Всё, как и говорил Уильям: четыре спальни, панорамный вид, лучащиеся светом стены и такая же, словно вымытая солнцем, мебель. Конечно, на это он не поскупился – лишь бы только избавиться от меня. Хоть бы теперь от Минхо отстали. Хоть бы он смог, наконец, зажить спокойно. Я всей душой на это надеялась. Не успела я разобрать вещи, как Хенджин вручил мне новый телефон с новой симкой страны, сказав, что это очередное указание матери. Так начиналась моя новая жизнь, но была ли я ей рада? Я понимала, что все мои решения будут иметь последствия не только для меня, но и Минхо с Хенджином, поэтому не стала упираться и приняла телефон. Конечно же в нем было всего два номера: мама и Хенджин. Как предсказуемо. Если они думают, что я не найду способ связаться с Минхо, то они ошибаются. По крайней мере, я на это надеялась.

Минхо

Утро, взошедшее после украденного в саду поцелуя, обрушилось на меня безжалостным пробуждением. Отец возник в дверях, а его слова звучали как ледяной приговор: срочная работа в другом городе, немедленный отъезд. Я не сомневался, что он знал обо всём. Знал о поцелуе, о вспыхнувшей надежде, и теперь, как какого-то изгнанника, отправлял меня прочь. Сердце сжалось в груди от осознания бессилия. Я мечтал о разговоре с Ханной, о её взгляде на меня, о возможности объяснить всё. Но судьба в лице моего отца безжалостно вырвала эту надежду, не оставив ни единого шанса хотя бы на прощание. Мне даже не сказали куда именно нужно ехать и на сколько. Я сел в машину и уже в пути мечтал и надеялся на то, что Ханне не придется столкнуться с последствиями нашей, а точнее моей неосторожности. Спустя несколько часов в дороге, машина наконец остановилась. Мы приехали в какую-то богом забытую провинцию, о которой я раньше даже никогда не слышал. И теперь я внушительно не понимал, что тут делаю и как это связано с работой. Ещё и телефон не ловил от слова совсем. Вы можете себе представить, что в двадцать первом веке остались места, где нет элементарной связи. Чертов придурок. Продумал всё до мелочей. Он мастер в том, как испортить жизнь кому-то. В этой дыре я провел ужасных три дня, спал на ужасно жестком матрасе и почти ничего не ел. Никакой работы на самом деле не было и в помине. Это было лишь отвлекающим маневром, но пока непонятно от чего. Лишь интуиция подсказывала, что ничего хорошего ждать не стоит. Из плюсов: у меня было время подумать о том, что я и мы будем делать дальше, потому что скрывать уже смысла не было, а жизни в этом доме нам не дадут. Для отца всегда было важно то, что скажут о нем в обществе, поэтому отношения сына и пусть даже примерной дочери, сильно бы испортили его репутацию. Как говорил он всегда: «риск всегда равно убытки». Когда меня вернули домой, чувство тревоги усилилось в тысячекратном размере. Я вошел в свою комнату, чтобы принять душ и наконец потискать котов. Не успел я и переодеться, как за мной вошел дворецкий. — Прошу прощения, что я без стука, но дело срочное и вы должны знать,— глаза его были опущены в пол. — Что случилось? — Такое дело…Я даже не знаю, как вам сказать… — Говори уже как есть. — Госпожа Ханна… она… Я подскочил с кровати и слегка пошатнулся, а голова закружилась. — Что с Ханной? — Она уехала. Я не мог вам сообщить, вы были недоступны. — Что значит уехала? Куда? — Ваш отец зачислил ее в Парижский университет при помощи связей. Её мать шантажом заставила её друга забрать её и увезти. Оно уехали вчера. Я знаю только то, что ваш отец снял там квартиру, где они с господином Хенджином будут жить, пока она учится. Он говорил это с тоской в голосе, а внутри меня разрывалось все на куски. Я не мог поверить, что все это спланировал мой собственный отец. Мне казалось, что мой разум покидает меня, вокруг лишь белый шум и пелена перед глазами. Я злился. Нет, я был в ярости. — Спасибо тебе за всё. Прости, что пришлось прикрывать нас. Ты хороший человек. Дворецкий лишь поклонился и вышел из комнаты. Сейчас я чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось кричать, но понимал, что делу это не поможет. Я должен был её найти и вернуть если не в этот дом, то придумать место, где нас не достанут не Уильям не его люди. Я побежал в комнату Ханны. Дверь была приоткрыта, а внутри пустота. Её вещей не было. Все приятные мелочи, которые были так небрежно расставлены по всей комнате, создающие её личный уют теперь отсутствовали. Остался лишь холод, пустота и кошмарное чувство одиночества. Я рухнул на её кровать, на которой все ещё оставался её запах, к которому я уже так привык. Прислуга ещё не успела убрать постельное белье, поэтому я мог ещё немного насладиться таким крохотным кусочком её. Я положил голову на её подушку и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Неожиданно я почувствовал под подушкой, что-то шуршащее. Просунув руку, я вытащил небольшой и слегка приятный конверт. На нем красивым каллиграфическим почерком было выведено моё имя. Сердце пропустили удар. Снова. Ещё немного потрясений и мне понадобится реанимация. Осторожно вскрыв конверт, я достал письмо. Оно было написано небрежным почерком. Она торопилась. Некоторые строчки были слегка поплывшими. Она плакала. Черт, что они с тобой сделали?! —————————————————— Милый Минхо! Когда ты прочтешь, или если прочтешь это письмо, меня уже не будет рядом. Я не знаю, как прощаются, никогда этого не делала, но сейчас пришло время. Мне безумно жаль, что я не могу сказать это лично, но верю, что ты не обидишься. Я старалась упираться, чтобы никуда не поехать, но твой отец накопал что-то на Хенджина и угрожал ему, если я не уеду и обещал, что ты не попадешь больше в свою студию. Здесь я оказалась бессильна. Вы двое: единственные люди в моей жизни, которыми я безумно дорожу и не хочу, чтобы вам было плохо. Хочу, чтобы ты знал, что я не жалею не о единой минуте, проведенной с тобой. Даже в начале, когда мы ругались и кидались различными оскорблениями, я жила. По настоящему жила. Если бы не все эти бесконечные спектакли, я бы жила скучную жизнь. Я поняла это только сейчас. Помни, что ты прекрасный танцор и просто обязан идти за своей мечтой, не смотря ни на что. Я верю, что у тебя все получится и ты будешь счастлив и сможешь однажды уехать из этого дома и начать новую жизнь. Я обещаю сохранить ту ночь в саду в своей памяти на всю жизнь. Пусть она и не стала началом чего-то нового, но дала мне понять, что я чувствую к тебе. Пишу это, а сердце разрывается на сотни кусочков. Просто пообещай, что будешь идти вперед и будешь счастлив. Теперь, когда меня нет в этом доме и они смогли разлучить нас, от тебя должны отстать. Скажи спасибо от меня нашему дворецкому. Он помогал мне много раз и заслуживает хорошего отношения к себе. Скорее всего он тоже получил выговор от Уильяма. Вроде, сказала все, что хотела. Прости ещё раз. Твоя Хани. —————————————————— Я скомкал письмо, словно пытаясь смять и саму реальность, отпечатанную на этих строчках. Слезы, предательски обжигая глаза, хлынули потоком. Не такой судьбы я желал, не о таком будущем мечтал. Дрожащими пальцами я набрал ее номер, уже зная, что в ответ услышу лишь бездушное молчание. И точно: "Набранный номер не обслуживается". Сердце сжалось от невыносимой боли. Словно этого было мало, я машинально зашел в KakaoTalk, но и там меня ждала лишь пустота. Ее аккаунт был удален, словно и ее самой никогда не существовало в моей жизни. Я лежал на её кровати, казалось, целую вечность, погруженный в пучину безразличия ко всему, что творилось вокруг. Но эта апатия была лишь маской, за которой скрывалась невыносимая боль. Она сковала мою грудь ледяным обручем, вытесняя воздух из легких. Я задыхался по-настоящему, не только от горя, но и от горечи осознания. Ведь я так и не успел сказать ей те слова, что должны были сорваться с моих губ давным-давно. Не успел открыть сердце, пока оно еще билось рядом с её. Хенджин предупреждал меня о том, что однажды будет поздно. Его слова стали пророческими. От этого я ненавидел его ещё больше. Только теперь где он, а где я. Собрав остатки воли в кулак, я проскользнул в свою комнату и с глухой решимостью направился в душ. В голове клубился хаос обрывочных мыслей, похожих на стаи встревоженных птиц. Под ледяными струями воды я замер, но даже эта обжигающая прохлада не смогла смыть въевшуюся в самое сердце, разъедающую печаль. Она, словно змея, обвилась вокруг души, сжимая ее в безжалостных тисках.