Midnight light

      Лекционный зал был наполнен ароматом старых книг и полиролем для дерева. Стены были покрыты панелями тёмного цвета, перекрываемые высокими книжными полками, которое были забиты доверху томами в кожаных переплётах.       Над ними низко висела инкрустированная фианитами кованая люстра, чьи лампочки отбрасывали тёплый свет на парты и преподавательский стол. Поверхности были покрыты многолетними «шрамами» от резных инициалов, пятен от чернил и потёртостей от локтей.       Выкрашенный в тёмно-бордовый цвет с выцветшими узорами позолотой потолок возвышался над студентами.       Всё казалось слишком вычурным.       Пальцы Элис дёрнулись к карману, где лежали сигареты, но вовремя пресекла любые попытки нарушить правила. Вместо этого она согнула руку, уперевшись руками в край стола, сжав его покрепче.       Её уже предупреждали несколько раз, что если преподаватели поймают девушку за руку, то встанет вопрос об отчислении. Харланд ни раз задумывалась о том, что руководству Академии ничего не мешало отчислить её ранее, когда Элис неоднократно видели курящей у Четвёртой башни. Но останавливало ли их отличная успеваемость девушки или интеллектуальные способности и потенциал – вопрос оставался открытым.       Вокруг сновали студенты, гул голосов нарастал со всех сторон.       Девушка с изгвазданными чернилами пальцами перелистывала свои заметки. Её колено подёргивалось под партой под методичный шелест страниц. Двумя рядами выше какой-то парень в слишком обтягивающих брюках, сгорбившись, рисовал на полях тетради гротескные фигуры. За его спиной раздался резкий натянутый смех группы ребят, носящие вычурные золотые украшения поверх одежды.       Взгляд Элис задержался на пустом сидении рядом, находившееся слишком близко по её меркам. Вытянув ногу, девушка отодвинула стул подальше от себя, опускаясь на свободное место.       Стул был слишком мал для Харланд. Она чувствовала, как колени упирались в нижнюю часть парты при каждом повороте.       Перед Элис сидела девушка с крашеными в голубой цвет волосами, чьё имя никак не получалось запомнить, сколько бы совместных занятий не прошло. Но она точно помнила эту девушку по причудливому окрашиванию, септому между ноздрями и отличной учёбе. Они нередко были в паре на совместных занятиях, и девушка Харланд нравилась своим спокойным и отзывчивым характером.       Более того, по слухам студентов, которые услышала Элис краем уха, она была одной из немногих, кто дала отпор компании Кассиана, когда те решили задирать её за цвет волос.       Студентка оглянулась на неё через плечо, приветственно кивнув, продолжая вертеть ручку между пальцев.       «Вроде бы Линда», — промелькнуло в мыслях.       Харланд кивнула в ответ медленно, оглянувшись на тяжёлые шаги вошедшего профессора. Мужчина зашёл за кафедру, прочищая горло.       — Добрый день. Сегодня мы обсудим «Левиафана» Гоббса и природу человеческой жестокости, — объявил он голосом, напомнившей девушке шелест сухих листьев по тротуару.       Внезапный скрип ножек заставил Элис напрячься. Бросив взгляд в сторону, выражение лица исказилось.       «Чёртов Доминик Вейл».       Парень склонился над своим блокнотом с расслабленной улыбкой и начал что-то в нём писать. Краем глаза Харланд заметила на страницах различные записи и нарисованных ручкой карикатурных существ, которые вполне подошли бы для одной из самых мрачных галлюцинаций человека.       Доминик, закончив, пододвинул к нему свой блокнот, указывая на необходимое кончиком стержня.              

«Мы снова встретились, новенькая. Спасибо, что заступилась за меня ранее. Ты нереально крутая!»

             Ниже шёл грубый рисунок трёх парней, среди которых она узнала обидчиков парня и Розалинды. Фигурки были с преувеличено хмурыми бровями, а у одного из них был комично большой нос, с которого то ли капала кровь, то ли чернила просто растеклись по бумаге.       Закусив щёку изнутри, чтобы не ляпнуть что-то грубое, Элис молча перевернула страницу и вновь подняла глаза на профессора, пытаясь уловить нить разговора между ним и одним из студентов.       Парень, не смутившись, потянулся к блокноту. На этот раз запись гласила:              

«Ты собираешься игнорировать меня? Серьёзно?»

             Стиснув зубы, девушка нацарапала в исчерпывающий ответ:              

«Сиди смирно».

             Доминик улыбнулся широко без тени раскаяния, написав:              

«Слишком поздно. Я уже решил, что ты мой единственный друг здесь».

             Элис не удостоила парня ответом, отвернувшись.       — Гоббс утверждает, что в естественном состоянии жизнь «одинока, бедна, отвратительна, жестока и коротка», — голос профессора стал громче, разносясь эхом по аудитории.       Следующая заметка Вейла была более сумбурной и торопливой:              

«Лекции по истории и философии похожи на кладбища, не думаешь? Они полны мёртвых идей и людей, притворяющихся, что им не всё равно. Но ты действительно слушаешь. Странно».

      

      Харланд бросила на Доминика холодный взгляд, который был красноречивее всяких слов, но он не то, что не отшатнулся, а даже не поморщился.       Девушка изо всех сил пыталась держаться, чтобы не ответить, слишком заведённая прилипчивостью студента, она даже пару раз пихнула его коленом в бедро, чтобы парень наконец-то понял её настрой, отличный от желания поболтать и замолкнет. Но Вейл имел упрямство и глупость, подобные лишь хомякам, пытающиеся перегрызть железные прутья клетки.       «Те, хотя бы умирают смешно», — хмыкнула себе под нос Элис, всё-таки решив ответить в последний раз, по крайней мере рассчитывая на это.              

«Я не тебе не клоун, Вейл».

             Доминик пожал плечами, забрав свою записную книжку к себе. Поначалу девушка действительно подумала, что студенту надело влезать в её личное пространство, или парню понял, что напрасно долбить стену, возведённую Элис, пустыми руками.       Но когда она опустила взгляд на набросок хмурой девушки, добавив рядом речевой пузырь с подписью: «Ненавижу радость», до Харланд дошло, что Доминик не просто не устал, а взял в руки чёртов штроборез.       Элис не произнесла ни слова, не столько от нежелания высказаться, сколько от состояния ступора. Девушка могла поклясться, что её нижнее веко несколько раз дёрнулось.       Словно чувствуя, что студентов мало интересовал материал, профессор остановился на полуслове, глядя на вмиг застывшую парочку поверх очков.       — Мистер Вейл, есть ли что-то более захватывающее, чем моя лекция?       — Э-э, нет, сэр! Просто делаю... подробные записи, — он поднял блокнот, но вместо страниц с прошлыми конспектами Доминик открыл карикатурно нарисованную Элис.       Мужчина не произнёс ни слова несколько секунд в гробовой тишине, прежде чем не издал шумный вздох.       — Поговорим после занятий, мистер Вейл.       Парень сник, но едва профессор повернулся снова к доске, он толкнул Харланд вбок.       — Смотри, что ты сделала, — прошипел Доминик, получив ответный тычок.       — Это ты виноват, не приплетай меня к этому.       Студент промолчал, наконец-то утихнув. Он уткнулся в свои записи, пытаясь успевать конспектировать слова преподавателя.       Монотонный голос профессора эхом отбивался от стен. Мужчина бубнил о теории общественного договора Локка, то и дело сбиваясь на хриплый кашель или шутки, от которых смеялся лишь он и несколько студенток на передних местах – явные отличницы и претендентки на диплом, полного одними оценками не ниже «отлично».       Внимание Элис постоянно разрывалось между лекцией и неугомонным движением Доминика рядом с ней. Пальцы парня постоянно дёргались, выбивая ритмичные постукивания по деревянной поверхности, пока Харланд не бросила на него предостерегающий взгляд.       Этот мальчишка был невыносим.       Девушка выдохнула долго и медленно, прежде чем написала в своей тетради на полях:              

«Ты как бродячая собака. Слишком настойчивый».

             Улыбнувшись, Доминик не ответил. Он перевернул страницу и нарисовал нечто, похожее на преподавателя, превращённого в существо, похожее на летучую мышь, одетую в академическую мантию и очки на прямой оправе.       Элис невольно фыркнула, заслужив этим пристальный взгляд из передней части аудитории. Она тут же прикрыла рот ладонью, сгорбившись и делая вид усиленной умственной деятельности.              

«Я же говорил, что заставлю тебя улыбнуться. Ты как ворчливая кошка, но, думаю, бродячий пёс и породистая кошка могут дружить».

             Нацарапал Доминик под рисунком неразборчивым размашистым почерком, добавляя по бокам профессора наброски хмурой кошки и собаки с высунутым языком.       Девушка закатила глаза, но на этот раз не оттолкнула от себя блокнот. Вместо этого Элис провела несколько линий, добавляя рисунку больше деталей. Теперь преподаватель имел преувеличено выпученные глаза, как у совы, а его рот растянулся в безмолвном крике. Ниже была подпись:              

«Когда до него дошла мысль, что никто на самом деле не читал «Левиафана».

      

      От увиденного парень буквально засветился, как новогодняя гирлянда, улыбаясь так широко, отчего у Харланд промелькнула мысль, что его рот вот-вот порвётся.       Доминик подтолкнул девушку локтём, кивнув в сторону мужчины, который расхаживал по комнате размашистыми шагами, увлёкшись собственным рассказом.       — Держу пари, если бы Гоббс встретил Кассиана, то написал бы целую дополнительную главу.       Элис резко выдохнула через нос, а вместе с тем уголки губ дрогнули.       На улице поднялся ветер, дребезжа окнами снаружи. Лампочки люстры мерцали, отбрасывая свет на нетронутые страницы в тетради девушки. Стоило ей подумать о том, что стоило бы записать хоть небольшую часть материала, как раздался голос профессора:       — На следующем занятии я ожидаю десятистраничный анализ взглядов Томаса Гоббса на природу человека. Все могут быть свободны.       Доминик подорвался со своего места самый первый, вызвав недовольное неразборчивое бурчание со стороны преподавателя. Он в последний раз сунул блокнот в лицо девушки. Новый набросок представлял собой автопортрет самого парня со стрелкой, указывающей на него, а ниже было написано:              

«Твой новый друг (сопротивление бесполезно)».

             Элис несколько секунд уставилась на рисунок, затем на студента, прежде чем девушка медленно протянула его обратно, не комментируя ничего вслух. Всё равно говорить с этим парнем было равносильно ругани в стену.       — Увидимся на обеде, мисс Стоунфейс, — захихикал Доминик, явно гордый своей победой. — Буду ждать тебя! Ты только обязательно приходи, ладно?       Харланд не ответила, но и не сказала категоричное «нет».       

***

      Каким-то образом, без согласия Элис, Доминик Вейл стал неотъемлемой частью её жизни. Студент был подобно въевшемуся пятну на любимой рубашке, которое отказывалось исчезать, сколько бы раз девушка не пыталась его отстирать.       У парня была поразительная способность появляться везде, где бы не находилась Харланд: в библиотеке, в закрытой части Четвёртой башни, где был ремонт, и даже сидел в столовой, ожидая её появления.       Сначала Элис пробовала прямой подход, рявкая на него: «Отвали!», затем молчание, а когда день особенно не удался, то в ход шли угрозы использования различных средневековых пыточных приспособлений из учебников истории. Ничего из этого на студента не действовало.       Доминик просто широко и даже по-детски невинно улыбался, говоря что-то нелепое, вроде: «Ты страшнее, когда молчишь, ты в курсе?», а затем всё равно шёл рядом, болтая обо всём и ни о чём конкретном.       Хуже всего было то, что все в «Чёрном Шпиле» решили, что они теперь друзья. Преподаватели ставили их в пары для совместных проектов.              

«Мисс Харланд возможно, вы сможете усмирить... энтузиазм мистера Вейла».

             Библиотекарь передавала книги Доминику через девушку, оправдывая это тем, что они всё равно всегда ходят вместе, а кухонный персонал начал накладывать дополнительные порции девушке на поднос.              

«Для вашей тощей тени, мисс Харланд».

      

      Элис убеждала себя, что терпит это, потому что парень был безобидным, потому что рядом с ней к Доминику даже боялись приближаться, потому что эти большие глаза неприятно напоминали девушке её собственные в отражении зеркала много лет назад.       Когда в один из дождливых дней Доминик рухнул рядом с ней на скамейку во дворе, дрожа и разбрызгивая капли во все стороны, как промокший щенок, Харланд молча сбросила с себя чёрное кашемировое пальто и бросила парню на плечи.       — Спасибо, мам, — прощебетал Доминик, тут же утыкаясь носом в воротник женского пальто.       — Ещё хоть одно слово, и я брошу тебя в фонтан, — пробурчала с сигаретой во рту девушка. Прикрывая зажигалку ладонями у лица от сильных порывов ветра, она закурила.       Элис выдохнула дым из приоткрытого рта носом, притворившись, что не замечает, как верхняя одежда буквально поглотила Вейла, вынудив уголки губ девушки дёрнуться.       «Годы в спорте дают о себе знать», — Элис не обращала внимание до этого момента, что этот мальчишка мог быть ещё крошечнее.       Ответом ей послужил смех парня, который был радостным и таким счастливым, что Харлан почувствовала, как в душе разлилось тепло.       Этот чёртов щенок пробрался внутрь неё быстро и незаметно. Но вопреки здравому смыслу, Элис отложила в дальний ящик момент, когда погонит его прочь.       Дни продолжили проходить в присутствии Доминика. Элис обнаружила, что у неё развивается инстинктивное понимание местонахождения парня: особый ритм его шагов, которые были быстрыми и энергичными, звук шумного прерывистого дыхания, когда он пытался не рассмеяться над какой-то шуткой, сгенерированной в его голове, даже лёгкий запах дешёвого одеколона и мяты от жвачки.        Доминик Вейл стал частью её жизни, и Харланд всё ещё неохотно, но смирилась с этим фактом.       Однако катастрофа была не в том, что она приютила бродячего пса, а в том, что он совсем скоро нашёл себе чистокровного сообщника.       Под сводчатыми потолками обеденного зала раздавался звон столовых приборов и приглушённый гомон студентов, когда Элис протиснулась сквозь массивные дубовые двери. Доминик в припрыжку следовал за ней, словно возбуждённый терьер.       В воздухе витал густой аромат жаренного мяса и овощного рагу, смешиваясь с дымом от каменного камина, стоявшего поодаль от столов.       Розалинда сидела за их обычным столиком у витражей. Чёрные волосы блестели от солнечных лучей, пока она вчитывалась в учебник по истории искусств перед собой.       Услышав приближающиеся тяжёлые шаги соседки, девушка подняла глаза и распахнула губы, чтобы поприветствовать её, но тут же замерла при виде Вейла, грациозно скользнувшего на соседний стул.       — Привет! — Доминик заулыбался, сложив руки в замок под подбородком. — Розалинда, да? Элис рассказывала о тебе. Я Доминик.       Брови Ландри изогнулись вверх, пока она медленно переводила взгляд с парня на свою соседку и обратно. У неё буквально на лице читалось: «С каких пор ты говоришь с кем-то кроме меня полными предложениями?».       — Правда? — протянула Розалинда, пододвигая к Элис порцию обеда, которую заботливо взяла для неё, чтобы соседка не толпилась в очереди. — Очень интересно.       — Он лжёт, — девушка воткнула вилку в кусок жаренной курицы. — Максимум назвала твоё имя и уточнила, что ты не моя галлюцинация.       — Неа, — прощебетал Вейл, хватая булочку с тарелки Харланд, под ошарашенный взгляд Розалинды, наблюдавшей за клоунадой, разворачивающейся перед ней. — Элис сказала, цитирую: «Она терпима». Считаю это высшей похвалой от красотки.       — Красотка? — Розалинда прыснула со смеха, не глядя закрыв и отодвинув учебник подальше.       — Конечно. Ты видела эти мышцы? — парень наклонился вперёд, заговорщически зашептав. — Это просто чёртово искусство.       Ландри с интересом глядела за этим спектаклем, поражаясь тому, как парень всё ещё не был погребён под ближайшим стулом за свой длинный язык. Её голубые глаза засветились от веселья, при виде которого Харланд поморщилась, зная, что как только они с соседкой останутся наедине, девушка будет донимать расспросами до смерти.       Элис наблюдала за этим обменом репликами, подобно зрителю на совершенно нелепой пьесе. Она заметила, как первоначальная настороженность Розалинды сменилась иным, той самой подразнивающей расслабленностью, которую соседка приберегала для неё, когда почувствовала себя комфортно рядом с Харланд.       Доминик же совершенно не обращал внимание на безобидные колкости Ландри, отбрасывая их с преувеличенной театральностью и обыденной комичностью, заставив Розалинду спрятать улыбку за салфеткой.       «Этот чудак ей понравился», — с необъяснимым чувством облегчения подумала девушка.       Но внезапно ухмылка парня померкла. Вейл с несвойственной ему осторожностью отложил надкусанную булочку.       — Послушай, насчёт Кассиана и остальных...       Пальцы Розалинды замерли на кофейном стаканчике у губ, прежде чем она поставила его на стол перед собой, опустив глаза.       Между ними повисло напряжение, но Доминик продолжил, стыдливо смотря перед собой, боясь столкнуться с голубыми глазами.       — Мне следовало вмешаться, когда они... ну, ты знаешь, — его обычная бравада исчезла, сменившись раскаянием. — Я этого не сделал, и это был ужасный поступок с моей стороны. Прости пожалуйста, Розалинда.       Элис внимательно наблюдала за соседкой, за тем, как костяшки пальцев, сжимавшие бумажный стаканчик, побелели, прежде чем расслабились.       — Ты испугался, — наконец-то произнесла девушка.       Эти слова прозвучали не как обвинение, а как «я всё понимаю». Но Доминику от этого стало лишь ещё более стыдно, видя, как мальчишечье лицо исказилось в гримасе.       — Это не оправдание...       — Нет, — перебила его Розалинда. — Но это причина. Кроме того, ты сейчас расплачиваешься за это. Досаждать Элис – это практически общественные работы.       Вейл расхохотался громко и так резко, что девушки вздрогнули. Этот парень смеялся, явно не ожидав такого ответа, и в смехе отчётливо слышалось облегчение.       — Да?       — Конечно, — Ландри улыбнулась, оголяя зубы. — Я сама не ожидала, что мне доставит удовольствие смотреть, как она страдает от обычного человеческого общения.       Доминик и Розалинда обменялись взглядами, закрепляя без слов свой мгновенно образовавшийся союз.       От вида того, что эти двое спелись, Элис почувствовала, как у неё закололо в висках. Но когда парень пустился в эмоциональный пересказ последних встреч с Харланд, а особенно концентрируя внимание других людей на их новообразовавшуюся парочку, сопровождая это бурными жестами, Ландри звонко рассмеялась, утирая уголки глаз от подступивших слёз. И хотя Элис никогда бы в этом не призналась, чей-то смех впервые не казался ей настолько раздражающим.       — Ладно. А если серьёзно? —Доминик на облокотился на потёртый деревянный стол локтями. Он указал на девушек пальцем. — Какого это делить комнату с мисс Стоунфейс?       — Лучшая соседка по комнате, которая у меня когда-либо была. — Розалинда даже не подняла на него глаза, продолжая намазывать масло на ломтик свежеиспечённого хлеба. — А у меня был опыт в этом во время учёбы в женском пансионе. Хорошая соседка – дар свыше.       — Я в этом не эксперт. Мне повезло, что мой сосед по комнате отчислился в первую неделю учёбы. Но «лучшая»? — брови парня взлетели вверх, пока он несколько секунд обдумывал ответ.       Доминик с сомнением посмотрел на Элис, которая раскладывала горох по тарелке вилкой, создавая аккуратный барьер вокруг кучки хаотично нарезанных варёных овощей.       — Она не храпит, а когда берёт мои ручки, то вовремя возвращает, — Ландри загибала один палец за другим.       Парень уже было открыл рот, но Розалинда не договорила.       — Элис просыпается в пять тридцать каждое утро, как по расписанию, делает зарядку...       — Мой отец военный, с детства прививал во мне дисциплину, — пробормотала Харланд с набитым ртом, брезгливо отодвигая морковь в сторону.       — ...и всё это происходит максимально бесшумно, — невозмутимо продолжила девушка. Розалинда бросила взгляд на студента, который издал нервный смешок, почёсывая щёку. — Да, да. Холли Хадж уже всех преподавателей на уши подняла, чтобы они что-то сделали с парнем с мелированными волосами, который любит слушать после отбоя Эминема и оставляет в прачечной своё бельё до тех пор, пока оно не начнёт двигаться.       Доминик схватился за грудь в притворном оскорблении, приоткрыв рот.       — Рози, милая, клянусь, если бы у меня была совесть, я бы расплакался.       Ландри закатила глаза, не сомневаясь в его словах. Она потянулась через стол, чтобы взять с тарелки соседки её нелюбимые овощи и вместо них положить горошка, а Элис, не говоря ни слова, молча положила ей на тарелку сочный кусок мяса, разрубив его на кусочки вилкой.       Парень наблюдал за этим молчаливым обменом, словно это был какой-то священный ритуал между ними.       — Вы такие мягкие булочки друг с другом, — заявил он с теплотой в голосе.       Розалинда сунула украденную морковку в рот и ухмыльнулась.       — А то. Говорила же, она лучшая.       Доминик энергично закивал головой в согласии, а затем и вовсе чокнулся стаканчиками с кофе с Ландри под тяжёлый вздох Элис.       

***

             В библиотеке было тихо.       Элис сидела за столом в глубине между книжными полками у дальней стены, вдали от любопытных глаз и непринуждённых разговоров.       Её тетрадь была открыта на конспекте по эпохе эллинизма, по теме которой она пропустила лекцию.              «Эпоха эллинизма преображала карту Балканской Греции, началось появление квазифедеративных образований. Основные примеры: Ахейский и Итальянский союзы».              Но информация о том, как Балканская Греция стала провинцией Римской Империи абсолютно не закреплялась в голове девушки. Она не могла сосредоточится на учёбе, как бы не старалась.       Всему виной был тот инцидент, произошедший на лестнице Второй башни, который стал предметом слухов и самой нашумевшей темой для обсуждения уже к вечеру того дня.       Всё началось не со свидетелей, а с фотографии, снятой одним из студентов во время драки и опубликованной в местной социальной сети «СпайрЛинк» спустя несколько минут после столкновения.       Снимок был сделан смазано, но на нём была отчётлива видна женская фигура, стоявшая на полушаге. Она отвела руку назад, глядя перед собой, а длинные волосы выбились из пучка.       Ниже под фотографией было написано сообщение: «Стипендиальная крыса против членов Круга – она пришла за кровью, и они дали ей сцену».       Количество просмотров резко возросло менее чем за десять минут, а вместе с ними пошли многочисленные комментарии:              @Viper_SS       «Наконец-то кто-то разбил их идеальные личики!»              @SerpentTongue       «Я видела, как Розалинда плакала на днях в туалете. Она не заслужила этого».       

@FelixPlayboy

«Они облили её дерьмом за то, что она защищала Вейла? Лол».

(Ответ @SerpentTongue)

      @RideOrDie       «Вы видели, что она сделала с носом Кассиана? Он теперь кривой».              @Gretta_1204       «Представьте себе, что вы – машина 6 футов и 8 дюймов, которую разбивает кто-то, кто выглядит так, будто ей нужно пить сок из картонной коробочки, а не размахивать руками».              @HollyHell       «Эта девчонка из молодёжной тюрьмы? Она дралась как Брюс Ли».       

@CryBaby555

«Спорим, что у первогодки есть судимость по 750.83?»

(Ответ @HollyHell)

      @VagabondVale       «#МиссСтоунфейсВладеетЭтимМестом»              По мраморным коридорам разносился нескончаемый шёпот, когда студенты толпились возле лестничных клеток и туалетов.       Преподаватели академии и руководство быстро узнали об инциденте, но пресекали любые попытки обсуждения этой темы хотя бы на занятиях.       Директор Чёрного Шпиля несколько раз ознакомился с отчётом, но вопреки мнению многих, не ставил вопрос об отчислении недавно прибывшей студентки, за исключением введения запрета несанкционированных собраний возле восточной лестницы второго этажа, облюбленного молодёжью.       Наказание не было предусмотрено для Элис Харланд, а расследование было приостановлено из-за «отсутствия доказательств» и «противоречия показаний» несмотря на то, что Кассиан неоднократно показывал каждому ту фотографию с воинственной женской фигурой в центре.       В аудиториях атмосфера изменилась. Когда входила в помещение Элис, ноутбуки закрывались, а разговоры стихали из-за страха или уважения – девушка точно не знала. Но подобная популярность её не радовала, а обременяла навязчивым вниманием.       «Я в академии всего пару недель, а уже нарвалась на неприятности».       Из мыслей Элис вырвали тяжёлые шаги, приближающиеся к ней. Когда она подняла голову, то увидела одного из тех трёх парней.       Он был высоким, не меньше шести футов, и сложенный так, будто всю жизнь поднимал тяжести вместо учебников. Татуировки сползали с шеи на ключицы и ниже, выделяясь под закатанными рукавами.       Его глубокие карие омуты глаз смотрели на неё также пристально, как и в первую их встречу у входа в академию.       Он без разрешения прислонился к столу напротив неё, положив свой пиджак перед ней.       — Привет.       Это всё, что он сказал. Одно слово, повисшее в тишине, было тяжелее, чем усталый взгляд профессоров в лекционном зале вместе взятых.       Голос Элис был сухим, подобно ветру в пустыне, сквозь потрескавшиеся губы:       — Если ты здесь, чтобы отмстить, я не жалею, что ударила тебя по лицу.       Парень слегка улыбнулся, покачав головой.       — Нет. Я здесь, потому что хочу знать, почему какая-то девчонка, достаточно мелкая, чтобы поместиться в моей чёртовой куртке, думает, что избиение невинных прохожих что-то решает.       — Невинных? — горько усмехнулась она, а затем с силой захлопнула учебник, заставив нескольких учеников, стоявших за книжными стеллажами, вздрогнуть. — Ты серьёзно собираешься стоять здесь, изображая из себя жертву?       Его спокойствие не дрогнуло под обжигающим взглядом.       — Я часть Круга, но в травли студентов никогда не участвовал, — плавно произнёс он, делая один осторожный шаг вперёд, пока его тень не упала на страницы, покрытые чернилами, которые уже не имели значения.       Между ними повис запах кожи, пота и чего-то лёгкого дымного.       Элис слегка откинулась на спинку стула, стиснув зубы.       — Хочешь проверить, жалею ли я об этом? — в её голосе слышался яд. — Потому что я сделаю это снова, если ты продолжишь тратить моё время.       Студент не дрогнул от угрозы, лишь наклонил голову, а на его губах играла та же спокойная улыбка, от которой девушке становилось тошно.       — Неа, — плавно ответил парень.       Он постучал мозолистым пальцем по учебнику, не отрывая от Элис своего взгляда.       — В прямом смысле, — пауза для пущего эффекта, а затем добавил. — Твой удар был таким сильным, что я услышал, как бетон подо мной треснул. Но ты так и не ответила на вопрос, почему злость направлена именно на меня?       Рука девушки потянулись к ручке, лежащей перед ней на столе. Это не была угроза, но достаточно близкое к ней, чтобы напомнить всем присутствующим, с каким человеком они имеют дело.       — Почему бы мне не позлиться? — холодно ответила Элис, сжимая предмет крепко и держа достаточно удобно в случае использования его как оружия. — Ты делал вещи похуже, чем физическое насилие. Ты наблюдал и молчал, парень.       — Атлас.       — Плевать. Мою мысль, думаю, ты услышал.       Парень медленно выдохнул через нос, прежде чем снова заговорить.       — Меня даже не было там во время драки, — произнёс Атлас низким тоном, проговаривая слишком усердно каждое слово, словно объяснял что-то ребёнку. — Я не подчиняюсь приказам трусов, которым нужно численное превосходство, чтобы избить того, кто слабее.       Воздух в библиотеке потрескивал от напряжения, когда Элис встала. Её стул заскрежетал.       Зелёные глаза горели ненавистью и презрением, а голос стал низким рычащим, от которого выражение лица Атласа на мгновение дрогнуло.       — Хочешь изобразить из себя «невинного свидетеля»? — она шагнула вперёд, сжав кулаки по бокам. Костяшки пальцев побелели под бинтами. — Позволь мне просветить тебя, мудак.       Студент не шевелился, а лишь наклонил голову к ней, скрестив руки на груди, словно готовился к лекции, а не стоял перед разгневанной девушкой.       Она ткнула его пальцем в грудь с такой силой, что Атлас отступил на полшага назад.       — Ты думаешь, что наблюдение за тем, как всё это происходит, делает это меньшей проблемой? — её смех был резким как звук разбитого стекла. — Это чушь, завёрнутая в трусость.       Пауза была настолько гнетущей, что казалось, будто сама тишина затаила дыхание в ожидании следующих слов.       Голос Элис стал хриплым и надрывным, говоря так, чтобы только парень мог услышать.       — Наблюдение за насилием – это не слабость. Это молчаливое одобрение, — ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы. — И соучастие.       Атлас ни разу не дрогнул за весь монолог, но в конце мускулы на его челюсти напряглись.       Некоторое время они смотрели друг на друга в напряжённом молчании, нарушаемом лишь тяжёлым дыханием, заполняющим пространство между ними.       Внезапно парень улыбнулся. Это не была насмешка, а скорее мрачная ухмылка.       — Чёрт возьми, какая речь, — пробормотал он. — Ты целуешь мать этим ртом?       Элис моргнула, ошеломлённая тем, какой ответ девушка получила от него.       — Но если серьёзно, — голос Атласа упал до серьёзных ноток несмотря на то, что эта ухмылка оставалась на его лице, словно приклеенная. — Ты правда думаешь, что, если будешь говорить мне всякую хрень, это что-то изменит? Или ты просто любишь, чтобы последнее слово оставалось за тобой?       — Последнее слово? — холодно усмехнулась Элис. — Это не дружеская беседа, а предупреждение.       Она резко подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, не дрогнув ни разу, даже под тяжестью его присутствия, нависшего над маленькой фигурой широким крепким телом.       — Мне не нужны слова, чтобы чего-то добиться, — пауза. — Я просто буду долбить об стены и пол каждого, кто не понимает истины мироздания, прописанной в десяти библейских заповедях.       — Ты сама не соответствуешь им.       — Я атеистка, а у других интересоваться взглядами на вероисповедание не собираюсь.       — Бить каждого без разбора ты умеешь, я оценил, — хмыкнул Атлас, пока из него не вырвался тихий хриплый смех.       Широкая мозолистая ладонь потёрла лицо, задерживаясь на короткой недельной щетине на щеках.       — Ты скорее отрежешь себе язык, чем признаешь, что у кого-то здесь есть характер, кроме тебя, — в словах было что-то среднее между вызовом и вынужденным восхищением. — Уважение не даётся тобой просто так, его нужно заслужить, не так ли?       — Я не раздаю бесплатные проходки, не путай меня с социальными службами.       Его улыбка стала шире на этот раз всего на мгновение, прежде чем парень кивнул. Размеренное движение в данном случае означало больше, чем могли бы сказать слова.       — Думаю, я смогу с этим работать.       Элис прищурилась недоумённо, красноречиво выгнув тёмную бровь.       — В друзья набиваешься? Будем плести с тобой браслетики и устраивать пижамные вечеринки после отбоя? — её тон сочился таким сарказмом, что даже Доминик бы подавился от неожиданности.       Атлас вскинул руки вверх в знак капитуляции, улыбаясь широко, отчего на его щеках появились ямочки.       — Скажем так, я взвесил все варианты и решил примкнуть к более сильной и перспективной команде.       — Взыграл стадный инстинкт?       — Понял, что меня привлекают сильные волевые женщины, — сказал он, отступая назад.       Парень бросил на неё последний долгий взгляд, прежде чем повернуться и уйти, но не преминул бросит через плечо.       — Но я бы посмотрел на вас в пижамных шортах, мисс Стоунфейс.       Элис посмотрела ему вслед, барабаня пальцами по обложке учебника, а затем пробормотала себе под нос:       — Придурок.       Но настоящего жара в словах не было.