Midnight light

      «В последнее время рядом со мной слишком много людей», — промелькнуло в мыслях Элис, пока она пыталась сосредоточится на домашнем задании и не обращать внимание на происходящее.       Девушка старалась игнорировать Розалинду, мельтешащую перед глазами туда и обратно во время уборки, и тем более Доминика, сидящего на постели её соседки.       В комнате было тихо, если не считать шороха ткани. Ландри складывала одежду в стопку рядом с парнем, который вальяжно откинулся спиной на стену позади себя, едва не срывая затылком бумажные плакаты, но всё равно получая недовольный взгляд от девушки рядом.       Доминик, по всей видимости, заскучав, бросил в плечо Элис чистый носок, но та даже не пошевельнулась.       — Псс, малышка Ру, — заговорщически прошептал парень.       Розалинда не подняла глаз от груды сухого белья, но её тёмные брови медленно сошлись на переносице.       — Ещё раз так назовёшь меня, и я зашью тебе рот.       — Жёлтыми нитками?       — Красными.       — Неа, давай всё-таки жёлтыми. Это мой любимый цвет.       От этой бессмысленной болтовни у Элис нервно задёргалось нижнее веко, которое она потёрла пальцами. Пропускать мимо ушей эту чушь становилось сложнее, поскольку по неизвестной ей причине, именно в слова Доминика она мало того, что вслушивалась, так ещё и пыталась их анализировать.       Розалинда также пыталась игнорировать нового друга, но то и дело бросала на него беспокойный взгляд, боясь, что парень обидеться и расстроиться, но, казалось, он только и ждал её реакции.       Доминик внезапно ахнул, скатившись на пол под испуганный вздох Ландри. Он драматично высунул язык набок, став походить на карикатурного покойника или, по крайней мере, стараясь казаться им.       — Ох, больно! Моё сердце не выдержит такой жестокости, — он схватился за грудь, словно в него выстрелили.       — Сердце находится с другой стороны, идиот, — пробормотала Элис, переворачивая страницу с тихим шелестом.       — Плевать, — бросил парень, прежде чем продолжить завывать в прежней манере. — Меня отвергли единственные друзья!       Резкий взгляд девушки из-под оправы очков заставил его вскочить на ноги, но Доминик быстро оправился и снова заулыбался, оголяя зубы.       — Не пугай, Рози, — с толикой ласки в голосе произнесла Элис, опуская глаза снова в учебник.       — Да ладно тебе. Признайся, что ты считаешь меня забавным.       Между ними повисла такая плотная тишина, что даже Розалинда отложила уборку на время и села на край тумбочки, наблюдая за происходящим.       — Возможно. Особенно когда я тебя не вижу и не слышу.       Студент от души рассмеялся, ничуть не смутившись невозмутимым ответом девушки.       — Суровая публика, — посетовал он, потирая подбородок словно уязвлённый. — Знаете, мои шутки – шедевры, высокое искусство. Более того, я заслуживаю признания за свой комедийный талант. Возможно, мне даже дадут собственный час на сцене, как думаете?       — У тебя странное представление о смешном, — подметила Розалинда, проводя кончиками пальцев по рукавам рубашки. — И твой «юмор» чуть не сломал тебе нос на прошлой неделе.       Элис невольно кивнула, продолжая выписывать исторические термины в тетрадь.       В тот день она выходила из аудитории как раз в тот момент, когда оставшиеся члены Круга, называемые Ландри на иначе как «смельчаками», зажимали Доминика в углу, агрессивно пихая в плечо.       Те парни отделались лишь лёгким испугом, успев ретироваться в тот момент, когда девушка почти подошла к ним, а Вейл окончательно привязался к Элис, бегая за ней хвостиком.       Именно так Доминик познакомился с её соседкой, нагло сев к ним во время ланча. Его спасло тогда то, что Розалинда оказалась слишком приветливой и явно была рада завести новых друзей, потому что Элис уже готовилась с силой вышвырнуть парня со стула за шкирку как нашкодившего котёнка.       При упоминании тех событий, студент закатил глаза и плюхнулся животом на кровать Ландри, помахивая на весу своими ногами.       — Это были лишь незначительные последствия моей гениальности. К тому же, мы благополучно отделались от проблем. Правда, Элис?       — Какого чёрта ты делаешь в нашей с Рози комнате? — она проигнорировала слова парня, пробегаясь глазами по записям о античной философии, выискивая грамматические и иные ошибки.       Девушка сидела на кровати, скрестив ноги и свернувшись в три погибели.       Выражение её лица оставалось беспристрастным, но в зелёных глазах мелькнул проблеск нечто близкого к веселью.       — Красотка, в глубине души под всем этим стоицизмом и сарказмом ты обожаешь мою очаровательную компанию. Уверен, ты будешь плакать ночами в подушку, если меня отчислят.       — Тебя не исключат. Ты слишком надоедливый и громкий. К тому же, если ты исчезнешь, то на ком я буду тренировать приёмы психологического давления и методы запугивания?       Доминик снова крайне драматично ахнул. Он прижал обе руки к сердцу, словно слова Элис пронзили его насквозь, но ему явно стоило бы поработать над своими театральными навыками.       — Ооо! Это было... странно мило? Хотя нет, скорее, жутко. В качестве благодарности за спасение моей задницы, я научу тебя социальным навыкам, дорогая.       Розалинда резко выдохнула через нос. Это был звук опасно близкий к смеху, который тут же сменился кашлем.       — Слюной подавилась, — пробормотала она.       Но когда Элис взглянула на неё, то Розалинда больше не смогла притворяться. На женских щеках появились маленькие ямочки, а уголки губ дернулись вверх.       Девушка не сдержалась и протянула руки к этим двум, без предупреждения щёлкнув их между бровей.       Доминик поморщился, потирая пальцами место удара.       — Я запомню это. Вот увидишь, моё очарование затмит твою популярность на посвящении вечером!       Снаружи холодный ветер застучал в оконные стёкла, нашёптывая студентам о предстоящей мистической ночи.       — Что за посвящение? — Элис вернулась на своё прежнее место и убрала учебные принадлежности на тумбочку, откладывая подготовку к семинару на неопределённое время.       Задетая учебником настольная лампа покачнулась и на мгновение моргнула, прежде чем продолжить освещать комнату тёплым светом.       Доминик ухмыльнулся, не дерзко как раньше, а скорее с детским волнением.       — Это традиция академии. Каждый год они устраивают посвящение для первокурсников. Нам повезло оказаться среди везунчиков.       — Будет что-то вроде испытаний на выносливость? — спросила Розалинда, после смутившись от скептических взглядов своих друзей, замявшись. — Ну, когда Доминик сказал про посвящение, я вспомнила, как он проходил у моих родителей. Мою маму, например, заставляли проходить полосу препятствий, когда она поступила на первый курс спортивного факультета.       — А отца?       — Там было проще. Будущих архитекторов заставляли пить виски из тубуса для чертежей.       Парень расплылся в улыбке, явно представляя подобный обряд инициации на своей шкуре.       За дверью стали доноситься топот и бег, разговоры студентов и их смех, эхом разносившийся по коридорам, уже заполнявшиеся монстрами, пиратами, упырями, готовившимися к веселью в Хэллоуинскую ночь.       — Уверен, что у нас будет также. Будем всю ночь прыгать через фальшивые могилы, уворачиваться от «зомби» и стараться не споткнуться об генераторы тумана, которые запустят студенты старших курсов, переодетые в призраков! — Доминик наклонился к Розалинде, нашёптывая ей на ухо. — Я слышал, что в прошлый раз кто-то реально обмочился, пробегая сквозь искусственную паутину в библиотеке.       Элис закатила глаза, молча слушая энтузиазм не только парня, но и своей соседки, которая жадно глотала каждое слово однокурсника, хлопая своими пушистыми ресницами.       — Я тоже хочу пойти, — произнесла девушка, но заметив взгляд подруги, потупила взор, нервно теребя пальцами ткань пижамы. — То есть, я ведь не останусь там до утра, верно? Это происходит раз в год, а значит шанса увидеть это снова не будет.       — Ты же знаешь, что обычно случается во время подобных церемоний, — безжизненно произнесла девушка. Видя, как Ландри стало некомфортно, она протянула к ней руку, поглаживая по плечу. — Пьяные идиоты блюют на лестничных клетках, драки вспыхивают из-за глупых споров, а девушек имеют по кругу с той же частотой, как передают выпивку.       Взгляд метнулся в сторону Розалинды не потому, что она в ней сомневалась, а потому что только один образ тревожил её: девушка в толпе незнакомцев, которые воспользовались её мягкой натурой, как только алкоголь начнёт литься рекой среди тех, кто в обычной жизни сдерживают свою гниль глубоко внутри.       В голове всплыла фотография, сделанная прихвостнями Кассиана, на котором была опозоренная перед толпой Розалинда.       — О, да брось. Ты слишком преувеличиваешь, — парень вскинул руки вверх, прежде чем плюхнуться на кровать Элис, лениво потягиваясь.       Пружины протестующе заскрипели под весом юношеского тела.       — Напитки, закуски, музыка, новые знакомства, — он небрежно пожал плечами. — О чём ещё может мечтать?       — О тишине, — пробурчала девушка, не сдержавшись, разминая пальцами свою переносицу.       Доминик закатил глаза, что было заметно даже сквозь полуприкрытые веки. На лице застыло скучающее выражение лица.       Элис стиснула зубы, сдерживая всё, что, как она знала, прозвучало бы слишком жёстко. Вместо этого она лишь устало произнесла на выдохе:       — Твою задницу из передряг я спасать не буду, — нехотя согласилась девушка на эту авантюру.       — Я счастлив, что ты не захотела провести первый семестр, слушая прозвище «трус, который боится намочить свои штанишки», — Доминик выпрямился, сохраняя свою привычную уверенность, и побрёл в сторону выхода из комнаты.       Розалинда примостилась на краю кровати своей соседки. Руки её были аккуратно сложены на коленях, а чёрные локоны выбились из распущенной косы, обрамляющей лицо.       На девушке была пижама, покрытая крошечными летучими мышами, держащими в тонких лапках тыквенные фонарики.       — Куда ты идёшь? — тихо спросила девушка, проводя взглядом парня.       — Переодеться, — Доминик широко улыбнулся, показав ямочки на щеках. — На празднике мертвецов и демонов я хочу выглядеть великолепно.       Элис усмехнулась, прислонившись плечом к стене, наблюдая через окно как лунный свет рисовал серебряные полосы на дворе внизу.       — Наденешь фрак и залачишь своё воронье гнездо на голове?       — Неа, но надену свои счастливые трусики, — не раздумывая ответил он, прикусив нижнюю губу.       — Жёлтые, — добавила Розалинда вслед, прикрывая улыбку ладонью.       Сквозь закрытую плотно дверь послышался громкий смех, разнёсшийся по коридору.              

***

             В этом году осень была неприветливой: не было ни нежных золотистых оттенков листьев, лениво опускающихся не землю, ни тёплых лучей солнца. Вместо этого пришёл холод, накрывая землю туманом.       Кованые ворота тихонько скрипели всякий раз, когда дул достаточно сильный ветер, медленно открывая путь внутрь, приглашая, зазывая.       Мощеные дорожки, сколькие после недавнего дождя, вели мимо искривленных дубов. Голые ветви деревьев покачивались от ледяных порывов, создавая иллюзию живых когтистых лап.       Октябрьский воздух был тяжёлым от петрикора, плесени, цветущей под отслаивающейся краской на кирпичных стенах, и затхлости от водостока неподалёку. Какофония ароматов оседала на языке металлическим привкусом.       Двор Академии «Чёрный Шпиль» представлял собой мрачное открытое пространство, больше похожее на тренировочный полигон.       На мёртвой траве были хаотично разбросаны хэллоуинские декорации. Тыквы с резными ухмылками стояли неровными рядами вдоль левой стороны двора.       Внутри академии фонари мерцали в тёмных коридорах, где тени неестественно вытягивались на мраморном холодном полу, ведя к одной из четырёх башен, связанных между собой тёмными коридорами.       Тёмно-синие шторы висели в аудиториях Первой башни, подобно савану накрывая от дуновения ветра ближайшие дубовые столы, заваленные стопками юридических томов и бумагами с ложными обвинениями как «бесчисленные преступления против моды». Они лежали под мерцающими светодиодными лампами, которые также освещали студентов в строгих костюмах, дополненных кроваво-красными галстуками или кожаными перчатками, запятнанными «доказательствами».       Ложа присяжных была переделана в фотобудку, где участники праздника могли позировать рядом с манекенами, одетыми как печально известные преступники. Их пустые лица освещались тёплым светом от гирлянд, обмотанных вокруг самодельных чучел приведений.       Но сильнее всего выделялся зал суда Б – это было самое большое помещение в академии. Оно было оборудовано студентами старших курсов в имитацию Вюрцбурского процесса. Пластиковые гильотины стояли у подиумов, а те, кто играл роль епископов, носили пыльные самодельные митры и накидки поверх униформы. Они разыгрывали драматические сцены, одолжив костюмы из архива Четвёртой башни в секции «Экспонаты от А до Я».       Коридоры Второй башни напоминали декорации для съёмок исторического фильма.       В покрытых искусственной паутиной аудиториях хранились в потрескавшихся витринах «проклятые артефакты», а также покрытые плотным слоем искусственной пыли документы.       Студенты четвёртых курсов притворялись безумными учёными и сектантами, зазывая к себе каждого, кто проходил мимо здания факультета или забредал в коридор на территорию «Сердце Гарольда Рихтера».       Так по коридору бродил высокий парень, одетый в белые простыни и мешок с прорезями для глаз на голове, держал в одной руке факел, а в другой самодельный трактат и с неровно написанным «Malleus maleficarum» посередине. Неизвестный пугал прохожих, выкрикивая с ошибками различные слова на латинском, а девушкам раздавал конфеты со своим номером телефона, написанном гелевой ручкой на блестящей упаковке.       Обычно Третья башня была самой стерильной: безупречные светлых оттенков стены, отполированные полы и ряды кожаных кресел.       Но в этот день атмосфера казалась более раскованной и живой. В коридорах на стенах между аудиториями тянулись импровизированные биржевые табло с надписью: «Кровавая прибыль». На тикерных лентах бегущая строка показывала названия команд и счёт вроде «Soul Co.: сейчас торгуется по 666 акций» и «Hell Inc.: снижение прибыли на 33%».       Группа третьекурсников установила стенд «Вампирский венчурный капитал», где раздавали поддельные контракты на инвестиции в вечную жизнь с условием, написанном тонким шрифтом внизу страниц: «Деньги не возвращаются, если ваше сердце перестанет биться».       Одна аудитория напоминала заброшенный зал заседаний. Столы в комнате были сдвинуты вместе, образуя длинный стол, увешанный чёрными свечами, с которых капал воск на папки с документами под названием «Анализ окупаемости инвестиций в Судный день». Студенты в забрызганных кетчупом или красной краской костюмах активно обсуждали слияния теневых правительств разных государств, ругаясь, матерясь и смеясь под хруст пластиковых стаканчиков с пуншем в их руках.       Другое помещение выглядело так, будто его захватили корпоративные призраки – неупокоенные души людей, умерших за своим рабочим столом от переработок. На проекционных экранах мелькали изображения обанкротившихся стартапов, а манекены, одетые как генеральные директора, сидели, сгорбившись, в креслах с надписью: «Рынок всегда побеждает».       В Четвёртой башни всегда было энергично, но в Хэллоуин здание «Красота Белинды Рифеншталь» становилось иным.       Девушки с направления музыки стояли по углам и играли искажённые версии любимых мелодий или кавер-версии песен из культовых фильмов ужасов. Гитары и скрипки были настроены неправильно специально, отчего струны гудели, а ноты звучали злобно.       Студенты-художники украсили потолки исписанными мертвыми деревьями и нарисованными кричащими лицами ватманами, свисающие с потолка.       Классные комнаты превратились в миниатюрные сцены. Одна подгруппа устроила жуткое кукольное представление по мотивам греческих трагедий. Другая представила скульптурную выставку с торсами манекенов, заполненные имитацией человеческих костей, украденных под носом у историков. Те были слишком заняты украшением аудиторий, соревнуясь с другими факультетами.       Но громче всех праздновала танцевальная подгруппа. В студии современной хореографии стробоскопы мигали красным светом так быстро, что казались брызгами на полу. Студенты двигались в такт музыки, проливая на себя и других алкоголь вперемешку с потом.       Но если пройти дальше по коридору, то можно наткнуться на массивные деревянные двери библиотеки. Там в отделе истории искусств была узкая потайная дверь за полками, полных древних на вид томов. Она вела в таинственный туннель.       Воздух внутри был густым от сырости. Мерцающие бра освещали каменные стены, и первокурсники гуськом пробирались вслед за четверокурсниками. Их шёпот эхом отдавался от сводчатого потолка.       Этот туннель напрямую соединял Четвёртую башню с Пятой – часовней.       Часовня была незримым призраком на территории академии в дальнем восточном углу. Её чернокаменный фасад почти незаметно сливался в ночи.       Снаружи ничто не выдавало в этом здании место для поклонения, за исключением небольшой таблички возле стальной двери с надписью: «Зал исповедей», выполненной выцветшими буквами, которых не пощадило время.       Фонарей внутри не было, а освещение было за счёт рун и алхимических символов, нарисованных на потрескавшихся стенах жуткой сине-зелёной фотолюминесцентной краской и несколькими свечами в руках студентов.       Тусклый свет освещал деревянные скамьи, старые скрипучие половицы и пыльный антиквариат на полках с приклеенной на скотч запиской, на которой заглавными буквами было нацарапано шариковой ручкой: «Собственность академии Чёрный Шпиль: НЕ ВЫНОСИТЬ».       В центре стоял алтарь, покрытый чёрной потёртой тканью, на котором стояла банка с законсервированными игрушечными глазными яблоками и надписью маркером на стекле: «Увидь истинную цену знаний» и кинжал, на лезвии которого было выгравирована нечитаемая фраза на латыни.       Вокруг него собрались старшекурсники в мантиях с капюшонами и с факультетским значками отличия на груди сбоку.       Студенты юридического были одеты в чёрную ткань с алыми поясами, костюмы экономистов сменили белые мешковатые одеяния, историки стояли поодаль в группе из трёх человек, подшучивая едва слышимо над побелевшими от напряжение первокурсниками, а студенты факультета культуры и искусств играли жуткие колыбельные на инструментах, настроенных на диссонанс.       Затем колокол позвонил один раз. Глубокий звук сотряс пыль, свисающую с деревянных стропил над головами, и тут из теней за мерцающем пламенем свечи раздался голос:       — Подходите ближе.       В часовне царило напряжённое ожидание. Привычный гул студенческих разговоров и смеха сменился напряжённой тишиной.       Первокурсники, одетые в униформу академии, стояли, сбившись в небольшие группы. Студенты старших курсов расположились поодаль, наблюдая за младшими с улыбками и раздавая им бесплатные напитки в бумажных стаканчиках.       Одна группа была особенно оживлённой. Трое девушек активно шептались, вглядываясь в силуэт ведущего и наблюдая, как к нему подошли несколько ребят.       — В этом году они действительно зажигают. Я слышала от миссис Макклейн, что сегодня третьекурсники и четверокурсники в ударе, — пробормотала себе под нос девушка с яркими голубыми волосами.       Студентка с окрашиванием чёрно-красный сплит усмехнулась, но не стала отрицать этого. Её тонкие пальцы постукивали по серебряной броши – знак принадлежности к Второй башни. Спиральный Уроборос мерцал в приглушённом свете. Скрестив руки на груди, она кивнула головой на парня в мантии.       — Стив сказал, что заставит нас пройти через железный стул после полуночи.       — Тогда зачем свечи и мешочки с солью? — отозвалась в компании их подруга, одетая в светло-коричневый свитер. Она показала пальцем на потрёпанную картонную коробку у ног ведущего.       Девушки продолжили своё обсуждение, не замечая, что их подслушивали.       Элис стояла в компании Розалинды и Доминика, осматриваясь по сторонам.       Она не хотела вслушиваться в чужой разговор, но сказанное не осталось ей незамеченным. Сюрпризы девушка не любила, поэтому предпочитала знать, с чем или с кем она будет иметь дело.       Но типичная мистическая атрибутика ясности в ситуацию не вносила, поэтому Элис попыталась услышать больше информации.        — Мне следовало узнать обо всём лучше, прежде чем соглашаться, — прошептала девушка себе под нос, сминая в ладони пустой бумажный стаканчик.       Послевкусие ягодного пунша всё ещё играло у неё на языке.       Розалинда приблизилась к ней и прижалась своим плечом к её, переплетаясь с соседкой пальцами и ободряюще сжав их.       Уголки женских губ дрогнули от такого внимания, а мышцы лица расслабились.       — Я не злюсь, — ответила Элис, нервно разминая шею свободной рукой. — Просто надеюсь, что эти игры будут что-то вроде детских.       — О, я тоже надеюсь, — хохотнул Доминик, тыкая пальцем в принт на своей чёрной футболке.       Девушки, не сговариваясь, синхронно нагнулись, чтобы в полутьме разглядеть на что именно указывал друг.       «Кукла Чаки. Чудесно».       — Издеваешься? — выгнула бровь Элис. — Думаешь нас действительно будут убивать? В элитной академии полной богатеньких детишек?       Парень пожал плечами, прежде чем заметил, как Розалинда потупила взгляд, чуть надувая своих пухлые губки, но вслух не комментировала сказанное.       Улыбка растянулась на его лице и не предвещала ничего хорошего, особенно когда у Доминика находилась причина для подколок.       — Серьёзно? Прямо в яблочко?       Девушка закатила глаза, слегка пнув его носком ботинка по ноге, пока Элис оттягивала подругу от откровенно веселящегося парня, из рта которого выходил поток их шуток вперемешку с хихиканьем.       — И чем владеет твоя семья? Газ? Нефть? Автомобили? Сладости?       — Из всех возможных вариантов ты решил, что она либо дочь президента компании «Samsung Electronics», либо Вилли Вонки?       — Звучит как два новых гендера, — не удержалась от комментария Розалинда, прижавшись щекой к плечу соседки.       Пока ребята переговаривались между собой, Элис решила ещё раз осмотреться. Среди толпы, образовавшиеся у ведущего, она заприметила студентку, которая отличалась от других своим высоким ростом.       Девушка имела худощавую фигуру и величественную осанку. Её плечи были напряжены, а подбородок приподнят ровно настолько, чтобы казаться непринуждённо властной.       Тусклые тонкие блондинистые волосы были бережно уложены в косу, ниспадающую по спине, чем она выделялась на фоне ровесниц с распущенными или взъерошенными волосами. Их цвет был странным, похожим на топлёное молоко.       Резкие черты лица доминировали на женском лице: узкий нос над тонкими губами, высокие скулы, придающие щекам впалость и большие голубые глаза.       Она выглядела болезненно бледной, но стояла во главе толпы прямо, как предводитель, скрестив руки.       Элис заметила, как взгляд девушки метнулся к ней на секунду дольше, чем следовало, а затем она резко отвела взгляд.       Харланд невольно приподняла правую бровь, что заметили ребята.       — Спорим, что Холли Хэдж перед мероприятием обкололи транквилизаторами как медведя? — Доминик хрустнул костяшками пальцев, выдавив из себя улыбку. — Я целых пять минут не слышал от неё крика.       — Истеричка?       — Не то слово, — пробурчала Розалинда, отвечая за парня, который уже было открыл рот. — У неё голос противный, да и сама она личность неприятная.       — Ну, какой бы она не была неприятной, — произнесла Элис, кивая головой в сторону девушки, привлекая к её персоне внимание ребят. — Она отлично справляется.       Холли стояла, заслоняя собой старшекурсника в мантии, и держала в руках листок, стилизованный по свиток. Девушка зачитывала имена студентов первых курсов, и от её высокого резкого голоса Элис поморщилась.       — Дерьмо.       — Ага, — произнес на выдохе Доминик с явным презрением.       Внезапно взгляд Холли остановился на этой троице. Выражение её лица ясно говорило: девушка не была в восторге от распределения участников.       — О, отлично, — она презрительно усмехнулась, достаточно, чтобы услышали все остальные. — В нашей команде те, кто не могут соблюдать элементарные правила во время первого месяца обучения.       К моменту распределения первокурсников на группы в часовню зашли трое парней, вынуждая Доминика и Розалинду чуть попятиться за спину их подруги, а Элис напрячься.       Кассиан заметно вздрогнул, увидев холодный взгляд девушки, но быстро взял себя в руки, изображая безразличие. Но любой, кто обратил внимание, мог заметить, как напряжённо он стоял или как поглядывал в сторону компании неудачников, во главе девушкой, сломавшей ему нос.       Проследив за взглядом Элис, голубые глаза Холли следом упали на подошедших членов Круга.       — Изгои и элита академии – как же иронично. Мне придётся нянчится с детьми?       Один из парней фыркнул, скрестив руки на широкой груди.       — Дети? Да брось, Хэдж. Никогда бы не подумал, что услышу это от девчонки, носящей до сих пор трусики с клубничками, — лениво протянул он, пренебрежительно махнув рукой на побагровевшую от злости девушку.       — Заткнись, Тео, — рявкнула Холли, брызжа слюной, но лишь сильнее раззадоривала парня.       Атлас молчал на протяжении всего разговора за исключением одного изданного хрюканья в знак согласия на замечание Теодора, которое тут же вызвало острый взгляд у Хэдж.       — Вы шутите? — пробормотал себе под нос Кассиан. — Эти идиоты поместили нас всех в одну команду? Неужели они не могли поставить меня с кем-нибудь, кто с меньшей вероятностью способен меня убить?!       Услышав это, Элис усмехнулась не по-доброму, прежде чем, поймав с парнем зрительный контакт, задорно клацнула зубами, вынудив его вздрогнуть.       — Не заигрывай, — прошептал Доминик на ухо девушки, вызывая горячим дыханием мурашки на её коже. — Я ревную.       — Идиот, — не осталась в долгу Элис, заставив Розалинду тихо захихикать, но в этом смехе всё ещё чувствовалось напряжение.       Каждый из присутствующих не был в восторге от членов своей команды. Более того, даже между членами Круга чувствовался определённый разлад.       Кассиан Нотли, хоть и пытался оставаться самоуверенным, но уже был менее крикливым и борзым, чем до драки. Двое его друзей, как казалось Харланд, вовсе старалась абстрагироваться от парня, не только не защищая, но и нападая на него.       — Закрой рот, Кэсси, — произнёс Атлас, едва слышно шепелявя, оттого и говорил достаточно тихо. Его челюсть с последней их встречи с Элис распухла, но гордость не позволяла ему дать слабину.       — Ты серьёзно? — выплюнул парень, обидчиво поджав задрожавшую губу. — Слишком много слов для того, кто несколько дней питался кашами.       — Отвали, Нотли. Яйца не прилипают к твоим мокрым штанишкам?       Теодор хмыкнул, прислонившись к стене и курив сигарету, несмотря на явное нарушение правил. Но никто даже студенты старших курсов не сделали ему замечания, явно опасаясь парня.       Харланд насупилась, почувствовав запах никотина. Пальцы свободной руки легли на затылок подруги, вплетаясь в её чёрные волосы на затылке, прежде чем приложить немного силы с уткнуть нос Розалинды в своё плечо.       Остальные группы уже начали исследовать полученные предметы и передавать их участникам. Девушка проследила за их действиями, внимательно следя за тем, как студенты открывали небольшие холщовые мешочки, растирая между пальцами соль.       Параллельно Элис слушала за бессмысленными препирательствами, не зная, что хуже: мысль о том, чтобы провести целую ночь в темноте с невыносимыми придурками или то, что они все собирались сыграть в какую-то нелепую игру.       Всё это вызывало у неё желание что-нибудь ударить, но прижавшаяся к ней соседка помогала хоть немного привести чувства в порядок и успокоится.       Элис взглянула на Холли, которая тут же заколебалась под её пристальным взглядом.       — Какие правила?       Девушка моргнула, уставившись на Харланд, словно олень в свете фар, то приоткрывая, то тут же закрывая свой рот. Спустя продолжительную паузу, Холли вышла из ступора.       — Всё просто, — промямлила студентка.       Прочистив горло, она протянула девушке листок, измятый руками, на котором был написан текст чёрной гуашью для каллиграфии.       «Даже здесь они решили выпендриться», — промелькнуло в мыслях Элис, прежде чем она пробежалась глазами по написанному.              

ПРАВИЛА:

Каждому раздаётся свеча, коробок спичек и соль.

Всем участникам необходимо написать своё полное имя на одном листке бумаги и рядом поставить подпись собственной кровью. Так Полуночный человек будет знать, кто решил сыграть с ним.

Листок с именем участников необходимо приклеить к двери, ведущей на улицу.

Ровно в 12 часов необходимо успеть постучать каждому в дверь ровно 12 раз, затем открыть её и задуть свечи.

Необходимо быстро зажечь свечи заново, когда...

      

      Далее текст был смазан и разглядеть в этом хоть одну букву не удавалось.       Элис перевернула листок, надеясь увидеть продолжение правил, но там ничего не было.       — Издеваетесь? — не удержалась от комментария девушка, протягивая Холли инструкцию к игре. — Бред какой-то. И что там дальше? Страшный Полуночный человек будет выскакивать из-за угла и пытаться укусить нас за задницы?       Правила казались извращённой шуткой, списанной из второсортного сюжета фильма ужасов про паранормальные явления и прочую мистическую чушь.       Доминик издал рвотный звук от слов девушки, невольно привлекая её внимание. И без того бледный парень стал ещё светлее на тон, выглядя болезненным от тошноты.       Розалинда же просто выдохнула, выглядя на первый взгляд спокойной, но, если присмотреться, то можно было услышать её прерывистое дыхание. Тонкие пальцы нервно сжимали лацканы пиджака.       Элис закатила глаза, в очередной раз жалея, что согласилась на эту авантюру. Из всех присутствующих, стерва Хэдж, ведущая себя отстранённо, казалась ей самой адекватной.       — Я просто напоминаю, что именно вы приволокли меня сюда. А сейчас вы оба трясётесь от детской страшилки?       Доминик усмехнулся, театрально откидывая с лица взъерошенные волосы.       — Ой, да ладно. Тогда я был моложе, наивнее...       — Это было несколько часов назад, — перебила парня Элис.       — Как быстро летит время, не так ли? — сказал он, ухмыляясь, несмотря на дрожь в голосе. — А теперь я просто... выборочно храбрый.       — Скорее избирательно глупый, — пробормотала Розалинда себе под нос, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.       Девушка усмехнулась, наблюдая за попытками Доминика отыграться перед их подругой, прежде чем повернулась к Холли, которая раздавала парням их атрибуты в холщовых мешках: иглы, свечи, спички, запечатанные в пластик, и небольшие резные солонки, набитые содержимым доверху. Остатки девушка бросила в сторону троицы.       Доминик поймал их в воздухе прежде, чем они рухнули к их ногам, отдав каждый подругам.       К моменту приближения времени к полуночи, другие группы разбрелись по разным местам в академии, оставляя ребят в часовне.       Не сговариваясь, каждый молча стал писать своё имя на листок и рядом ставить печать собственной кровью, прежде чем передавал бумагу другому.       Свечи зажглись одна за одной, освещая их лица.       Холли шагнула вперёд, придерживая бумагу кончиками пальцев.       — Почти закончили. Осталась последняя часть ритуала, — она обвела взглядом всех присутствующих. — Который час?       Доминик достал из кармана брюк свой телефон и тихонько присвистнул.       — Одиннадцать пятьдесят восемь, — объявил он, улыбаясь, несмотря на бледность лица в свете свечи. — У меня достаточно времени, чтобы пересмотреть свой жизненный выбор.       — Пути назад уже нет, Вейл, — закатила глаза Холли на ребячество парня, подходя к деревянной двери.       Атлас мрачно ухмыльнулся, затягиваясь протянутой Теодором сигаретой, прежде чем вернуть её обратно и побрести вслед за девушкой.       Розалинда инстинктивно схватила Элис за руку, когда все двинулись выполнять последний пункт ритуала. Она выдохнула через нос рядом с плечом подруги, которая прямо сейчас могла слышать, как в голове у неё крутятся шестерёнки.       В тот момент, когда Холли добралась до двери, она шлёпнула окровавленной бумагой по твёрдой поверхности с такой силой, что эхо разнеслось по всей территории пятой башни, а затем прицепила её на канцелярскую кнопку.       — Подходите. Надо постучать ровно двенадцать раз, — холодно бросила она.       Доминик с трудом сглотнул, но выдавил из себя ухмылку.       — Ладно, — сказал он, хлопнув в ладоши, отчего Кассиан вздрогнул, бросая на него злобный взгляд.       Ровно в 23:59 они подняли руки.       Один удар, второй, третий. По началу разрозненный ритм стал более синхронным, каждый подстраивался под друг друга.       Стук, стук, стук.       С каждым ударом в деревянную дверь адреналин в крови студентов усиливался.       Стук. Пауза. Потом ещё один.       Звуки эхом разносились по помещению, вызывая холодок по спине Элис.       — Чушь собачья, — пробормотал Кассиан себе под нос, сильнее ударив кулаком по холодной поверхности несколько раз.       Странное чувство наполнило воздух, как будто нечто наблюдало за ними со стороны, ожидая следующего стука.       — Заткнись, Кас, — прошипел Теодор, уже не выглядя таким расслабленным. Он осторожно оглянулся, чувствуя на себе чей-то взгляд. — Просто давай закончим то, что мы начали.       И наконец, когда прозвучал последний двенадцатый удар, вся группа замерла, наблюдая завороженно как пламя их свечей хаотично затрепетали.       Тени поползли по стенам вокруг них, неестественно меняя формы, и никто не осмелился отвести взгляд, чтобы не пропустить что-то периферийным зрением.       Холли шагнула вперёд, осторожно толкая дверь вперёд, открывая чёрную как смоль тьму.       Свечи были синхронно задуты, прежде чем их зажгли снова.       В часовне было тихо. Слишком тихо. Дело было не просто в отсутствии посторонних звуков, а что-то было не так.       Наступившая тишина была настолько плотной, что её можно было потрогать руками. С каждой секундой она становилась всё тяжелее, давя на них тяжёлым грузом, заставляя задерживать дыхание.       До этого густой спёртый воздух изменился. Запах гниения наполнил часовню. Он был настолько сильным, что заставлял ноздри подёргиваться, а желудки скручиваться от приступов тошноты.       Кассиан нервно рассмеялся, отступая от двери подальше. Он поднёс пламя к лицу Элис, отчего та непроизвольно дёрнулась.        — Да ладно тебе, — усмехнулся парень, и его голос слегка дрогнул. — Это глупо! Вы действительно все испугались страшилки, которой дети пугают друг друга в средней школе?       Девушка ответила не сразу. Её зелёные глаза не отрывались от лица Кассиана, а мышцы на лице напряглись.       — А ты подслушивал за остальными? — Элис сделала шаг вперёд, наступая на него. — Не думаю, что у такого мерзкого ублюдка как ты были друзья.       После этих слов, девушка задула его свечу, но и свою.       Тьма мгновенно поглотила их двоих, прежде чем кто-либо из группы смог отреагировать.       Стало холодно.       Кассиан непроизвольно отпрянул под тяжестью страха, охватившего его достаточно быстро, чтобы полностью подавить рациональные мысли. Но затем он сделал широкий шаг вперёд, хватая Элис за грудки.       — Эй, — рявкнул Атлас, отдавая свечу Теодору и подходя ближе. — Отвали от неё нахер.       — Не трогай её! — вмешалась Розалинда, свободной рукой пытаясь дотянуться до конечностей парня и отцепить их от подруги.       Но Кассиан лишь пихнул Ландри в сторону достаточно сильно, чтобы та отступила.       Его пальцы сжали воротник девушки. Дыхание парня было судорожным от сдерживаемой злобы, когда он прорычал Элис в лицо, брызжа слюной:       — Уже не такая смелая, сука? — проблеск чего-то первобытного возник в глубине его глаз. — Не строй из себя...       Упавшая банка с искусственными глазами с грохотом разбилась, прерывая парня на полуслове.       Нотли замер. Он слегка повернул голову в сторону, а затем сильнее сжал ткань женской рубашки, отчего ткань заскрипела под натиском его пальцев.       Они все вглядывались в непроглядную тьму, пытаясь разглядеть источник шума.       Следом раздался скрежет. Звук стремительно распространялся эхом по часовне. Казалось, словно чьи-то когти скреблись по кирпичной кладке, раздирая её дюйм за дюймом, пока он не стал крошиться в песок.       Теодор инстинктивно отступил назад, сам того не осознавая, и рефлекторно схватил за пиджак Доминика, оттаскивая оторопевшего парня назад за собой.       И тут Атлас двинулся рывком вперёд. Одной рукой он схватил Кассиана за запястье с такой силой, что суставы протестующе хрустнули под давлением, а другой оттолкнул его, отчего парень споткнулся о собственные ноги, а в следующую секунду приземлился задницей на холодный каменный пол.       Атлас потащил силком застывшую от ужаса девушку к свету, придерживая свободными пальцами женскую руку, сжавшую крепко свечу.       Розалинда, как можно быстрее стала зажигать фитиль своим горящим, и сквозь приступ страха Элис слышала:       — Семь, восемь, — шептала она дрожащими губами, прежде чем пространство между ними осветилось уже двумя свечами.       Пламя затрепетало, отбрасывая на стены часовни неровные тени, извивающиеся словно живые.       Дыхание Кассиана вырывалось из груди со свистом. Его прежняя бравада разбилась вдребезги о неистовый ужас. Глаза парня бешено метались по темноте, прежде чем он попытался пошевелиться и встать.       Внезапно из его горла вырвался сдавленный крик, когда его с силой дернули назад.       Пальцы студента заскрежетали по полу, пытаясь зацепиться хоть за что-то, удержаться, прежде чем его затащили во тьму.       Следом раздался треск, а следом треск, схожий с тем, как если бы кто-то рвал мокрую тряпку дюйм за дюймом.       Крики становились громче. Пронзительные вопли сменялись влажными булькающими звуками между вздохами, когда лёгкие заполнены кровью вместо воздуха.       И наконец всё оборвалось после одного приглушённого хруста, который несмотря на своё короткое звучание казался самым мерзким, который когда-либо девушка слышала.       Мёртвая тишина повисла над группой, как только шум резко прекратился. Каждый из них старался даже не дышать, не смотреть друг на друга, чтобы не отводить глаз и тьмы перед собой.       Но после прозвучал хриплый смех.       Всё началось с хриплого тихого смешка, который сначала вибрировал в ушах, нарастая, пока полностью не заполнил всё пространство вокруг них.       Несмотря на все инстинкты, кричащие в Элис бежать оттуда без оглядки, она даже не дёрнулась, сжимая солонку в руках крепче, что и привело её чувства.       — Соль, — прохрипела девушка вслух, трясущимися пальцами раскручивая крышку солонки как можно быстрее.       Она стала рассыпать содержимое по кругу вокруг ребят, прежде чем к ней присоединился Доминик, дрожа от страха и всхлипывая.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — скулил он, и несколько слезинок упало ему под ноги.       Элис оттеснила парня за спину, насыпая себе в руку горсть оставшейся соли, намереваясь в случае опасности кинуть нечто прямо в глаза, ослепляя.       Девушка не знала точно, как использовать соль, но посчитала, что оба этих варианта должны сработать.       — Что теперь? — прохрипела она, не обращаясь к кому-то конкретно.       — Бежать? — Доминик простонал рядом с ней и оглянулся через плечо, ожидая, что в любую секунду сквозь их защитный круг прорвётся когтистая рука.       — Не поможет. Мы только себя в ловушку загоним, — ответил Теодор напряжённо, стиснув челюсти.       Он держался рядом с парнем, несмотря на их отношения. Словно по привычке Теодор держал его за шиворот футболки, но не чтобы поволочь по полу, пиная под зад, а удерживая на месте то ли Доминика, то ли себя.       Розалинда дрожала, вздрагивая от каждого звука, и сердце Элис сжалось. Никогда она ещё не чувствовала себя такой беспомощной.       Атлас сжимал и разжимал кулак, осматривая пространство за мерцающим светом в поисках малейшего движения, но ничего не было. Тени оставались неподвижными.       — Мы ждём и не двигаемся, — твёрдо произнёс он.       Не человеческий смех отдавался от стен часовни, вызывая мерзкий холодок по спине Элис.       Её глаза бешено метались из стороны в сторону. Каждая тень, каждый шелест заставлял девушку лишь сильнее вжиматься спиной в грудь Доминика, в то время как он с зажатой пустой солонкой между пальцев обнимал её за талию, прижимая к себе крепче.       Холли бормотала молитвы себе под нос, стараясь даже не дышать на свечу перед собой. На её бледном лбу блестели бисеринки пота, которые рукавом толстовки утирала Розалинда, шепча успокаивающе:       — Всё хорошо. Всё будет хорошо.       Все ждали, напряжённые до предела. Даже когда спустя время все посторонние звуки исчезли никто из них не двинулся с места.       Они вжались в тела друг друга, пока за старыми окнами часовни не показались первые лучи солнца.       Наступил рассвет.