Глава 5
12 января 2026 г., 17:16
Утром в коридорах стояла неестественная тишина – не было ни смеха, ни болтовни.
После того как стало известно об исчезновении одного из студентов, который не только не появился на занятиях, но и в общежитии, слухи сразу расползлись по кампусу несмотря на то, что их сразу попыталось пресечь руководство академии.
Разговор в преподавательском кабинете был приглушённым, но напряжённым.
Профессор Алистер Финч расхаживал возле кофейного автомата заторможено, несколько раз спотыкнувшись о вытянутые длинные ноги Теодора Хаймора. Но даже когда он раздражённо пнул своего студента по лодыжке, тот не только не убрал конечности, но и даже не шелохнулся, оставшись в том же положении и всё также смотря в потолок рассеянным взглядом.
Его коллега, декан Третьей башни Сайлас Уилсон, поправлял оправу своих очков с нарочитым спокойствием.
Напряжение было настолько ощутимым, что его можно было ощутить на языке. Оно чувствовалось в каждом глотке остывшего кофе, который раздали каждому студенту, но те даже не притронулись к бумажным стаканчикам, будучи погружённые в свои мысли.
В центре стоял низкорослый и лысоватый декан Первой башни, Элдридж Восс, скрестив руки на накрахмаленном жилете, из-под которого выпирало пузо. Он обратился к присутствующим сдержанно, но не менее авторитетно:
— Господа и дамы, — мужчина бросил взгляд на женщин в лице декана Второй башни, Элары Блэквуд, и профессора Агаты Вейл. — Я ожидаю, что этот вопрос будет решён... сдержанно.
Тишина тянулась так долго, что мистер Финч не выдержал и, резко выдохнув через нос, указал на студентов перед собой, которые сидели плотно друг к другу, за исключением Теодора и Атласа.
— Вы говорите серьёзно? Один из наших студентов исчезает посреди семестра, не оставив даже записки, а мы должна предположить, что он просто сбежал перед экзаменами? — его голос невольно понизился. — Он не стал бы порочить честь мистера Нотли.
Мистер Уилсон напрягся рядом с ним, прежде чем дважды громко откашляться.
— Давайте не будем драматизировать? Мистер Миллер лично разговаривал с ним и тот, хоть не менее обеспокоен судьбой своего внука, но подтвердил, что побеги случались ранее.
Элис, слушая разговор преподавателей, не смогла сдержаться и выгнула бровь. Под её зелёными глазами залегли тени, а тёмные круги свидетельствовали о бессонной ночи, проведённой вне кровати.
Розалинда, заметив интерес девушки к разговору, шепнула ей на ухо:
— Хавьер Нотли – владелец нефтеперерабатывающей компании.
Девушка едва слышимо присвистнула, привлекая внимание Холли Хэдж, которая почти засыпала и клевала носом в своё плечо.
Вздрогнув от реакции Элис и одарив её раздражённым взглядом, она всё же добавила слова одногруппницы сдержанным тоном:
— Нефтеперерабатывающие мощности компании включают четырнадцать предприятий с общей производительностью чуть больше трёх миллионов баррелей в сутки, — девушка хмыкнула, прежде чем её губы исказились в ухмылке. — Гордишься, что сломала нос наследнику самой крупной компании в сфере переработки нефти?
— Скорее сожалею, что не успела вытащить из его задницы золотую ложку, — не осталась в долгу Элис, расчёсывая ногтями кожу своей шеи до красноты.
Разговор девушек прервала миссис Блэквуд, которая наконец заговорила со своего места у окна.
— Мы проверили эту информацию с мистером Миллером. Кассиан Нотли действительно имел проблемы с наркотическими веществами и в старшей школе даже был отправлен на лечение в реабилитационный центр за полгода до поступления в академию. Но, со слов его семьи, банк подтвердил, что с помощью кредитной карты не было совершено никаких действий несколько недель.
Женские пальцы держали пальцы с документами в чёрном кожаном переплёте, содержащую информацию о всех денежных транзакциях, которые им любезно предоставил лично Хавьер Нотли.
Мистер Восс нахмурился, потирая переносицу пухлыми пальцами.
— Вы думаете, я сам это ещё не проверил? — холодно ответил мужчина, поджимая тонкие губы. — Кассиан был проблемным парнем, которому нравилось раздвигать и проверять границы дозволенного. Этот мальчишка нередко заходил в отношении моих подчинённых слишком далеко, чтобы на собственном опыте я мог сказать вам – однажды став волком, останешься волком навсегда.
Вперёд вышла профессор Вейл, обычно нелюдимая и специфичная женщина, но теперь в её глазах горел интерес.
— Мисс Харланд, вам что-нибудь известно об исчезновении мистера Нотли? Насколько я наслышана, у вас был с ним конфликт, который даже дошёл до применения физической силы, — её взгляд встретился со взглядом студентки, задержавшись на нём слишком пристально. Женские губы, покрытые алой помадой, исказились в улыбке, которая не коснулась её холодных глаз. — Только у вас имелся мотив для причинения злого умысла, который сошёл вам с рук однажды из-за поддержки мистера Миллера. Но где гарантии, что это не повторилось вновь из чувства безнаказанности?
Мистер Финч нервно переминался с ноги на ногу, в то время как все остальные внимательно следили за разворачивающейся сценой.
Всё внимание обратилось к Элис, которая почувствовала себя крохотной среди молча наблюдающих и возможно осуждающих свидетелей происходящего. На мгновение ей захотелось съёжится от их пронзительных взглядов, но вместо этого она старалась держаться спокойно и отстранённо.
Её рука потянулась как можно незаметнее к карману пиджака, в котором был заветный блистер с успокоительным, но не решилась использовать его, а лишь нервно нащупала его пальцами, держась за него как за спасительную соломинку.
Вновь наступила тишина и девушка не собиралась прерывать её своим ответом. Он казался ей бессмысленным исходя из тона мисс Вейл.
Внезапно со своего места встала Элара Блэквуд, выпрямившись во весь рост, и разгладила свою длинную шерстяную юбку-карандаш.
— Попрошу воздержаться от обвинений в сторону одной из моих студенток, мисс Вейл. Все, кто участвовал хэллоуинском мероприятии, оправданы. Вы должны помнить, что в том числе старосты вашего факультета, как и многие преподаватели участвовали в патрулировании академии прошлой ночью. Как преподаватель Первой башни вы должны понимать, что никто не смог бы совершить преступление и никому не попасться на глаза.
Элис кивнула, скорее автоматически, чем осознанно, стараясь не выдавать своего удивления. Однако эти слова застряли в её голове, повторяясь снова и снова.
С новой информацией всё становилось всё более запутаннее.
Девушка не могла понять, как преподаватели не слышали криков Кассиана, когда нечто разрывало его на куски. Это было невозможно.
— Миссис Блэквуд, — обратилась к женщине Элис, прочищая горло. — Кто-нибудь вёл патрулирование в районе Пятой башни?
Вопрос повис в воздухе на несколько мгновений.
— Часовня? — медленно переспросил Сайлас Уилсон, переминаясь с ноги с на ногу. — Да, она была включена в маршрут патрулирования. Если мне не изменяет память, именно миссис Блэквуд вместе со своей студенткой, старостой четвёртого курса, обходила эту территорию.
Женщина, задумавшись, кивнула.
— Верно. Мы с Элизабет Мотт в последний раз проходили мимо этой башни около часа ночи.
Элис с трудом сглотнула, почувствовав, как горло болезненно сжалось под воротником пропахнувшей потом рубашки. Холодок незаметно подкрался по позвоночнику, и, глядя краем глаза на других ребят, она видела, что те были в таком же состоянии, что и она.
Девушка быстро заморгала, пытаясь сосредоточится, несмотря на дымку усталости перед глазами, заставляющая всё расплываться перед ней. Однако она не смогла остановить лёгкую дрожь в руках, спрятанных в рукавах пиджака.
Элис чувствовала, как пульс стучал о стенки содранного горла и казался девушке таким громким, что, по её мнению, его слышали все в комнате.
Дрожащие пальцы вцепились в плотную твидовую ткань, пытаясь найти опору, чтобы не рухнуть от стресса и усталости прямо под ноги преподавателей, но не могла избавится от криков Кассиана в своей голове и его глазах, смотрящих на неё с ненавистью, прежде чем она погасила их свечи.
Финч неловко откашлялся, прежде чем заговорить.
— Во время патрулирования никаких нарушений не было? Никакого... необычного шума?
Элара колебалась всего лишь секунду, прежде чем спокойно ответить:
— Ничего не заслуживающего вашего внимания, — пауза. — А вы ожидаете, что были?
Невысказанное обвинение пронеслось между ними, словно электрический разряд.
Мужчина открыл рот, собираясь возразить, но тут же закрыл его и едва заметно покачал головой.
Агата Вейл вновь заговорила:
— Довольно странно, что никто из студентов ничего не видел. Коллеги, вы не находите довольно странным, что такая экспрессивная личность как Кассиан словно сквозь землю провалилась?
Прежде чем хоть кто-то из преподавательского состава отреагировал, Холли Хэдж подняла руку, достаточно твёрдо несмотря на заметную усталость, чтобы на неё обратили внимание присутствующие.
— Он ушёл после начала посвящения, — проговорила девушка, тщательно подбирая каждое слово. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. — Кассиан сказал, что всё это глупые игры.
Доминик неловко поёрзал рядом с ней и пробормотал себе под нос:
— Да... «игры». Именно.
Снова повисла тишина, пока Розалинда наконец не подняла глаза на Агату Вейл. В её взгляде читалось негодование и раздражение.
— В ваших словах слышны обвиняющие нотки, мисс Вейл. Разве это не зона ответственности преподавателей и тех, кто патрулировал в ту ночь? У вас буквально из-под носа исчез ученик.
Женская рука потянулась под столом к Элис, переплетаясь с ней пальцами.
Это придавало сил. После долгой безумной ночи она окончательно потеряла бдительности и присущую ей стойкость. Харланд никогда не чувствовала себя такой размазнёй, и она ощутила приливы стыда.
Ей нужно было взять себя в руки. Немедленно.
— Если мне не изменяет память, наше алиби подтвердили несколько первокурсников, также участвовавших в церемонии посвящения, — выражение лица Элис стало твёрже, а голос приобрёл привычные стальные нотки. — Кроме того, вы и ваши коллеги сказали нам, что это не допрос, а беседа.
— Верно, — сухо ответила женщина.
Но стоило Агате открыть рот вновь, чтобы продолжить говорить, как девушка прервала её.
— Мне не нравится ваш тон, мисс Вейл.
От резких слов женщина опешила, едва не подавившись воздухом. Под плотным слоем макияжа проявились морщины от сдерживаемого гнева. Пухлые губы задрожали, словно Агата вот-вот сорвётся на крик.
Пальцы женщины сжались на краю стола, побелев, прежде чем она заставила их расслабится. Её взгляд метнулся к Воссу, чьё выражение лица оставалось непроницаемым за плотными окулярами очков.
Атлас усмехнулся, заметно расслабляясь на стуле.
— Согласен с мисс Харланд, — он медленно растягивал фамилию девушки, с явным наслаждением и гордостью прокатывая каждую букву на языке. — Иронично слышать это от преподавателя по судебной этике.
— Следите за своей речью, мистер Сэллоу, — процедила сквозь зубы женщина.
— К несчастью для вас отшлёпать по попке за непослушание меня может только мистер Уилсон. Только декан имеет право наказывать своих студентов, — его голос сочился ядом, когда он слегка наклонился вперёд со своего места у дальней стены возле двери. Его зелёные глаза были прикованы к Агате, отчего женщина, не сдержавшись, отвела взгляд.
«Зелёный явно теперь не будет её любимым цветом», — промелькнуло в мыслях Элис, глядя на то, как Вейл избегала смотреть не только на Атласа, но и на неё.
Финч неловко заёрзал на своём месте, пока Сайлас Уилсон поправлял свои золотые запонки с излишней сосредоточенностью, но если приглядеться, то можно было увидеть с каким усердием он укусила свою щёку изнутри, сдерживая улыбку.
Из всех в этой комнате только Теодор на первый взгляд казался расслабленным, если не считать его слишком частого потирания лица и шеи руками. Он откинулся на спинку стула, ножки которого опасно скрипнули под его тяжестью, когда он поставил один ботинок на пустое место рядом с собой.
— Вы сами сказали, что наша разношёрстная компания вне подозрений. Так, как долго вы собираетесь нас здесь держать? — с каждым словом его голос повышался на октаву, прежде чем парень попытался успокоиться, шумно выдыхая сквозь плотно сомкнутые зубы. — Не поймите меня неправильно, господа, но от нас всех воняет как от бомжей, и, кроме парочки никотиновых палочек, лично у меня в желудке ничего не было.
Доминик, вторя ему, нервно засмеялся рядом с Холли, которая посмотрела на него как на психа.
— Забавно, как быстро «вне подозрений» превращаются в «главных подозреваемых», не так ли? — парень потёр тёмные круги под глазами, прежде чем произнести тише. — Тётя Агата, вы разве не знаете, как происходят настоящие допросы? Сначала предъявите официальные требования.
Его голос дрогнул на полуслове. Усталость и адреналин наконец дали о себе знать после бессонной ночи.
Женщина, поморщилась, но отступила, потупив взгляд. Она больше не произнесла ни слова.
Элис видела, как ребята недоумённо переглянулись, но она не переставала смотреть на Доминика и за долгое время её отношение к этому парню смягчилось. Сначала предательство отца, а после нападки со стороны тёти заметно ударили по нему.
Она хотела было потянуться к нему, чтобы поддержать, но заметила, как Холли довольно ощутимо ударила его локтём в бок, отчего Доминик зашипел, а после хрипло рассмеялся, превращаясь вновь в того самого весельчака.
Элис не знала, что её удивило больше: быстро сменяющееся настроение парня или едва заметная улыбка на лице Холли.
Следом молчание нарушала Розалинда, тихо, но твёрдо бросившая Агате:
— Сначала определитесь с основной версией, а затем подкрепите её доказательной базой, прежде чем играть в следователей.
Со стороны Доминика послышалось тихое улюлюканье и тихое:
— Так её, малышка Рози.
Элара Блэквуд обменялась взглядами с Сайласом Уилсоном, прежде чем они, без слов договорившись друг с другом, кивнули.
— Приносим свои извинения за предоставленные неудобства, — женщина выдавила из себя улыбку, явно смущённая бестактностью и резкостью своей коллеги. — Можете быть свободны. Поешьте в столовой и ложитесь спать. Мы предупредим ваших преподавателей о вашем отсутствии на сегодняшних занятиях, а также сообщим миссис Хоуп, чтобы она обслужила вас вне очереди.
Всем потребовалось некоторое время, чтобы осознать сказанное, но, когда до них дошло, они вздохнули с облегчением.
— Хвала богам, — простонал Доминик, потягиваясь на месте до тех пор, пока его позвоночник не захрустел. — Я умираю с голоду.
Он встал, помогая Холли и Розалинде подняться на ноги и, придерживая девушек под руки, направился к двери.
Элис двигалась медленнее, действуя на автопилоте скорее из-за чувства подавленности, чем усталости. Она оттолкнулась руками от стола, слегка спотыкаясь, когда ноги отказались нормально подчиняться её весу.
Внезапно плечи девушки крепко сжали, удерживая в вертикальном положении, а её нос едва не упёрся в крепкую мужскую грудь.
Аромат обрушился на Элис, словно резки порыв ветра. Он был тёплым, дымным и, несомненно, принадлежал Атласу.
Его запах резко контрастировал со стерильным благоуханием старых книг и дерева, витавшим в преподавательской комнате. Это была кожа, пот, что-то земное, как сосна после грозы, и сигаретные нотки.
Но хуже всего было то, что его аромат был не таким уж неприятным.
— Тебе не было лень бежать сюда с другого конца комнаты? — прохрипела девушка, и лёгкая улыбка тронула уголки её губ. — Оказывается ты становишься меньше мудаком, когда устаёшь.
Атлас хрипло, но искренне рассмеялся, подталкивая Элис в сторону двери. Одна из его рук всё также держала женское плечо, но другая спустилась ниже, придерживая девушку за талию.
— Помнишь, что я говорил?
— Ты про ту чушь о фетише на сильных женщин?
— Что-то вроде того, — его голос стал томным, прежде чем он прошептал Элис на ухо, обдавая его горячим дыханием. — Я почти спустил себе в штаны при виде того, как ты ставишь на место эту суку.
Девушка не сдержала фырканья, но не отстранилась от Атласа, находя забавным его попытки флирта, хотя и признавала, что они были довольно мерзкими.
— Оставь свои извращённые фантазии при себе, понял? — она посмотрела на него исподлобья. — И вообще, у меня тревожно-избегающий тип привязанности.
— Правда? Как хорошо, что у меня он спокойно-догоняющий.
***
Столовая академии представляла собой огромное помещение, которое поначалу вызывало приступы микропсии, стоило только зайти внутрь. Но ситуацию хоть немного спасали тёплый свет люстры и приятное глазу внутреннее убранство комнаты. Высокие сводчатые потолки, украшенные готическим орнаментом и витражами со сценами из мифологий периода античности, возвышались над головами студентов. По всей территории столовой тянулись длинные столы из тёмного дерева, за каждым из которых могли разместиться десятки человек. Стулья были прочными, но неудобными на вид. Они были обиты кожей из бордового цвета и имели резные ножки, обвитые искусственными виноградными лозами. Над центральным столом опасно низко светила люстра из кованого железа. Вдоль одной из стен стоял огромный камин, в котором пламя горело днём и ночью. Было неясно, это было для того, чтобы согреть помещение или создать уютную атмосферу, но многие действительно заостряли внимание на мерцающих языках пламени, словно завороженные. Стены были украшены фресками, выглядящими довольно старыми. На них были изображены профессора со строгими лицами, которые читали лекции в пустых аудиториях, учёные, склонившиеся над фолиантами в окружении множества свечей, четверо студентов, одетые в форму академии и держащие руки вблизи сердца и серебряных броши – факультетские знаки отличия. Но одна из фресок выделялась больше всего. На ней были изображены четыре фигуры в чёрных мантиях и капюшонах, скрывающие их лица. Они стояли вокруг алтаря, исписанного различными символами. Эта сцена выбивалась из остальных, и многие заостряли именно на ней внимание, пытаясь понять, что происходит на изображении. По округе раздавались разговоры и смех студентов. Они шутили между собой: — Вы слышали о профессоре Вейл? Она якобы завалила студента только потому, что тот слишком много улыбался во время её лекции. — Опять? — воскликнул его собеседник с набитым ртом. — Эта женщина явно ненавидит радость больше, чем плагиат. — Уверен, что так и есть. Если бы мне пришлось весь день слушать собственный голос, бубнящий статьи из кодекса этики Верховного суда, я бы, наверное, тоже захотел, чтобы у всех на лицах слетели улыбки. Одновременно с этим по столовой разносились и другие разговоры: группа девушек из Третьей башни, судя по их значкам, за дальним правым столом спорили о сроках сдачи домашнего задания, а другие выдвигали теории о недавнем исчезновении члена Круга. — Я слышал, что Кассиана исключили после того, как он дважды нагрубил старику Воссу. — Чушь это, чувак. Он точно сбежал, вступив в какой-нибудь культ. — Почему ты так думаешь? — один из студентов заинтересованно поддался вперёд, едва не угодив локтями в поднос с едой. — Со мной в группе учится парень, Сэм Краун, который был соседом Нотли. Он рассказывал, что этот чудак был странным, — долговязый высокий парень стал говорить тише, оглядываясь по сторонам. — Сэм упоминал, что Кассиан избегал зеркал и был очень набожным. С его слов, он несколько раз в день молился, стоя на коленях. — Чёрт, да ты шутишь? — хохотнул другой студент, чем привлёк внимание нескольких четверокурсников, окинувших компанию недовольным взглядом. Они сразу притихли, отчего Элис, слушавшая их краем уха, не была в восторге. Девушка даже не могла представить, что кто-то вроде заносчивого Кассиана Нотли будет отличаться набожностью. Обычно такие люди были суеверными и не отрицали существование сверхъестественного, но судя по реакции парня в часовне, он искренне не верил в Полуночного человека, что разнилось со сказанным ранее. Голова болела от мешанины из мыслей, догадок и предположений, каждая из которой, казалась ей, абсурднее другой. Холли воткнула вилку в потемневшие по краям листья салата, чем привлекла внимание Элис. — Значит, мы просто притворимся, что Нотли не затащили в Ад прошлой ночью? — пробормотала она себе под нос. Доминик вздрогнул, перестав нервно барабанить пальцами по столу. — Да? То есть, а что нам ещё делать? Хотя я более чем теперь уверен, что этого ублюдка утащили в преисподнюю за грехи, — он издал дрожащий смешок, который тут же оборвался, когда Теодор бросил на него пронзительный взгляд. — Жаль, что эта тварь не утащила такого слизня как ты за собой, — прохрипел Тео, сжав вилку настолько сильно, что его костяшки побелели. Парень сразу же притих, не зная, что ответить. — Напоминаю, что он вместе с Элис начертил защитный круг из соли, пока ты трясся позади, — вмешалась в разговор Розалинда, едва не нападая с кулаками на парня. — Будь повежливее, а? — Закрой рот, Ландри, — рявкнул Теодор, шлёпнув ладонями по деревянной поверхности. Элис моментально подскочила и встала, осаждая пыл парня. Она готова была при любом его резком движении кинуться в драку. У всех нервы были на пределе. Атлас сидел молча, откинувшись на спинку стула. Он скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть равнодушным ко всей этой ситуации, несмотря на то каким бледным и осунувшимся парень выглядел. — Послушайте, — произнёс он сквозь стиснутые зубы, говоря каждую букву с трудом, чтобы самому не сорваться. — Я более чем уверен, что нам что-то подсыпали в напитки. — Все первокурсники пили, не только мы, — произнесла Харланд, медленно садясь на своё место. — Таких пропавших как Кассиан должно быть не менее восьми. Парень пожал плечами слишком небрежно для того, чьи руки постоянно тянулись к пачке сигарет, выглядывавшей из кармана его пиджака. Элис заметила это, нащупала пальцами под столом в кармане свою пачку вместе с блистером седативного препарата, заметно успокаиваясь и теша себя мыслями о том, что она скоро найдёт спокойное место, чтобы покурить перед сном. — Это лишь моё предположение, — бросила девушка, замечая, что ребята не стали продолжать дискуссию и каждый ушёл в собственные мысли. — Умничаешь? Разве ты не должна быть тише мыши, Харланд? Это ведь ты задула свечу Кассиана, чтобы насолить ему, — плевался Теодор, добавляя следом тише. — Это ты сделала всё, чтобы эта тварь накинулась на него. Ты его убила, сука. Его зубы мелькнули из приоткрытых от злобной ухмылки губ. Во взгляде парня читалась жгучая ненависть. Пальцы Элис сжались на краю стола. Ей казалось, словно столовая уменьшилась, стены давили. Слова Теодора повисли в воздухе, окружая девушку подобно густому удушливому дыму. Напряжение в комнате было настолько сильным, что можно было задохнуться. — Я убила его? — прошипела она в ответ Теодору голосом, наполненного ядом. — Ты был там, трусливый ублюдок, как и все. Элис окинула ладонью каждого из ребят. Её смех был резким и совсем не радостным. — Никто из нас не верил в эту чёртову байку о Полуночном человеке. Но когда Кассиан кричал, — она нагнулась к нему через стол, прошипев ему прямо в лицо. — Его верные друзья не бросились ему на помощь, а стояли и слушали, как он умирал. Так что не тыкай пальцем в кого-то, пока у самого портки мокрые от мочи. Девушка даже не пыталась скрыть, как сильно дрожали её руки. Воспоминания о предсмертных криках Нотли, оборвавшиеся резко с хрустом его позвонков, преследовали её, не давая покоя, как бы Элис не была погружена в свои мысли. Парень встал из-за стола, возвышаясь и глядя на неё карими глазами, почерневшими от сдерживаемой ярости. Теодор открыл рот, вероятно, собираясь выплюнуть новый поток оскорблений, но Атлас вскочил так быстро, что его стул проехал по каменному полу с мерзким скрипом, от которого все вздрогли, поморщившись. — Закрой рот, Тео. Доминик неловко заёрзал между ними, но на этот раз промолчал. Умных ход, учитывая, как все были близко к тому, чтобы сорваться окончательно. Розалинда, шумно дыша носом, и дёргалась то в одну сторону, то в другу, желая помочь подруге или разрядить накалившуюся обстановку. Внезапно Холли с грохотом ударила подносом по столу, привлекая к себе внимание остальных. — Да, — протянула она саркастично, скрещивая руки на груди. — Тоже мне, кучка героев. Каждый из вас плевать хотел на судьбу Нотли. Он был редкостной тварью, которого даже оплакивать желания нет. У меня к умершему хомяку больше жалости. После слов девушки, Теодор окончательно слетел с катушек, бросившись на неё. Атлас успел схватить друга, заломав ему руки. — Чёрт тебя подери, Хэдж, — прохрипел парень, сдерживая Тео не только от драки, но и от потока брани. — Ты можешь заткнуться? Хочешь получить в морду? На мгновение глаза Холли от испуга расширились, и она дёрнулась, едва не свалившись со своего места. Но на смену страху быстро вернулось былое презрительное выражение лица. Она усмехнулась, с нарочитой небрежностью пожав плечами. — О, пожалуйста. Избавь меня от роли мученицы, — её голос был ледяным, когда она окинула взглядом Атласа. — Ты точно так же, как и твой дружок, и пальцем не пошевелил, когда эта штука утащила его. — Холли, — тихо пробормотала Розалинда, попытавшись утихомирить одногруппницу. — Перестань. Каким бы Нотли не был мерзавцем, никто не заслужил такой участи. — Отвянь, Ландри. Оставь эту проповедческую хрень при себе, — рявкнула девушка, распаляясь сильнее. — Хотите, чтобы я поплакала из-за его разорванной задницы? Как бы не так. Он был жалким ублюдком, и кончина у него была соответствующей. Вся столовая погрузилась в мёртвую тишину. Даже обычный стук подносов и лязганье столовых приборов прекратились, словно кто-то нажал на паузу в самой реальности. Доминик нервно посмотрел на них всех, а затем выпалил: — Может нам не стоит говорить о том, как Кассиана сожрала эта хрень, прямо перед всей академией? Ну, например, никогда? — его голос дрогнул на слове «сожрала». Теодор прорычал что-то неразборчивое себе под нос, прежде чем рывком оттеснить Атласа, но Розалинда подскочила со своего места, встав у него на пути. Она предостерегающе подняла обе дрожащих руки. — Хватит, — прошептала девушка, трясясь всем телом. — Успокойся, пожалуйста. Парень стиснул челюсти. — А что, если я не остановлюсь, мышонок? — выпалил он, вторгаясь в личное пространство Розалинды в попытке запугать её. Горло девушки сжималось, пытаясь произнести невысказанные слова, и на несколько мгновений она замерла, почти не дыша. Когда она наконец приобрела вновь голос, слова прозвучали как мольба. — Пожалуйста, Теодор. — И это всё, что нужно? Чуть-чуть повысить голос, чтобы напугать тебя и заставить умолять меня? — губы парня скривились в усмешке. Розалинда выглядела испуганной, но ещё больше злилась на себя за то, что не смогла скрыть страх. — Прекрати, — прохрипела девушка. Её глаза наполнились слезами. — Не плачь, мышонок, — процедил Теодор, протягивая руку, чтобы смахнуть непролитые слёзы с щеки Розалинды. — Выглядишь такой жалкой, что меня аж блевать тянет. Внезапно он сделал шаг назад, засунув руки в карманы, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. — Пошли вы нахер, уроды. Надеюсь, вы сдохните также, как Кассиан, — прозвучали слова хрипло и едва слышимо. В них чувствовалось скорее усталость, чем злость. Теодор отвернулся от ребят, широкими шагами выйдя из помещения, хлопнув дверьми. Элис резко подняла голову, когда заметила, что вся столовая затихла. Студенты за соседними столами открыто переглядывались и шептались между собой о том, что именно произошло между ними и почему вообще они сидели за одним столом. Элис с трудом сглотнула, чувствуя знакомую панику, которая напоминала о себе стеснённостью в горле. Не сдержавшись, она достала успокоительное, глотая сразу несколько таблеток. С неё было достаточно стресса за эти сутки. Доминик, подсев к склонившейся над столом Розалинде и прижав её голову к своей груди, издал сдавленный звук, среднее между смехом и рыданием. — Господи, нам конец, — его слова сменились истеричными смешками, между которыми он выдавил. — Дамы, если меня убьют, попрошу вас похоронить меня подальше от этого психа. Не хотелось бы прослыть в загробной жизни лузером, умерев сначала от потусторонней твари, а после от колкостей Теодора после смерти. Холли театрально закатила глаза, прежде чем откинуть свою длинную растрёпанную косу через плечо. Внезапно зазвучал звонок, разрушавший тяжёлую тишину. Студенты вскочили на ноги и, гремя подносами, бросились к выходу. Одни нервно поглядывали в сторону умолкших ребят, другие делали вид, что ничего не произошло. Обычная обеденная болтовня стала слишком натянутой, нарочито громкой, подобно разыгрываемому спектаклю. Всем было интересно узнать подробности вспыхнувшей ссоры, но мало кто хотел связываться с членами Круга или Элис Харланд. Вслед за ними вышли Холли и Атлас, бросив последний взгляд на троицу, прежде чем слиться с толпой. Девушка не сразу сдвинулась с места. Она долго сидела, застыв на месте, после того как столовая опустела. Пальцы всё ещё сжимали скомканную упаковку седативного препарата, а взгляд не сходил с места Теодора. Его слова прокручивались в голове Элис, перемешиваясь в громкую какофонию, которая сводила её с ума. Яркий солнечный свет струился сквозь высокие окна, рисуя золотые полосы на липких после трапезы столах. Он должен был успокоить своим мягким свечением, подарить чувство безопасности, но девушка лишь сильнее испытывала чувство паники и вины, проявляющихся тошнотой и чем-то мерзким, чему она не могла дать название. Девушка не могла пошевелиться. Горло жгло от непролитых слёз, а зрение расплывалось по краям каждый раз, когда она слишком долго моргала. Правда тяжёлым камнем легла на грудь Элис – Кассиан погиб, потому что она задула его свечу. Сколько бы Доминик ни шептал: «Это не твоя вина», а Атлас наперебой с Холли не кричали, что всё это игры их разума, что Нотли жив, девушка всё ещё ощущала фантомную боль на задней части шеи оттого, как сильно Кассиан держал её за рубашку, вдавливая ткань в кожу со спины, прежде чем его утащили. Элис должна была почувствовать облегчение, по крайней мере, так она себе это говорила. Надо было радоваться, что Нотли не доставит больше проблем ей и кому-либо ещё, но всё, что девушка чувствовала – вину со вкусом крови. Она прикусила внутреннюю сторону щеки до боли, ощущая, как металлический вкус заполняет рот, но самоповреждение не заглушало воспоминания. Элис всё ещё слышала подобно наяву влажные рвущиеся звуки между истошными криками, как кости ломались под давлением, а следом следовали пробирающий до костей булькающий смех, когда нечто пыталось хохотать с набитым ртом. Её ногти впились в ладони, оставляя на коже белые полумесяцы. Сердце колотилось, отдавая в ушах болезненным звоном. Голова закружилась от вспыхнувшей паники, а грудь болезненно сжималась при каждом прерывистом вздохе. Внезапно Элис свалилась со стула. Колени глухо ударились о холодный пол, прежде чем девушку вырвало. Она закашлялась от кислотного жжения в горле, прежде чем её атаковал ещё один приступ тошноты, но Элис сдержалась, дрожа от спазмов в желудке, от которых на глаза навернулись слёзы. Всё горело. Всё так болело от попыток не заплакать, не сломаться окончательно. Она даже не заметила приближавшихся шагов, пока Доминик не присел рядом с ней и не обнял её дрожащие плечи руками так крепко, что это почти причинило боль. — Дыши, — его голос прозвучал хрипло. — Просто дыши, хорошо? Хочешь воды? На спину Элис легли ещё одни ладони, которые были поменьше, чем у парня. Розалинда сидела позади сгорбленной фигуры подруги, не произнося ни слова. Она положила свои руки между женских лопаток, поглаживая вспотевшую спину, предлагая свою молчаливую поддержку. Внезапно со стороны парня раздался приглушённый смешок, а следом он выпалил: — Я ранее говорил, что хотел бы увидеть твой внутренний мир, но, кажется, ты восприняла мою просьбу слишком буквально. У Элис перехватило дыхание, прежде чем из неё вырвался звук, средний между сдавленным смехом и хрипом. Она вытерла рот тыльной стороной ладони дёрганным движением, смотря на Доминика глазами, затуманенными слезами. — Иди нахер, — прохрипела девушка, но без злобы в голосе. В нём слышалась усталость и что-то опасно близкое к благодарности за его глупую шутку, прорвавшуюся сквозь удушливую смесь вины и страха. Розалинда шумно вздохнула, осторожно кончиками пальцев откидывая волосы с лица Элис, чтобы та не задохнулась от собственных прядей во время ожидаемого нового приступа тошноты. Она продолжала медленно поглаживать другой рукой спину подруги между лопатками, продолжив молчать. Слова казались сейчас лишними, так что девушка позволила Доминику взять инициативу на себя. Парень помедлил, а затем сжал плечо Элис, безмолвно спрашивая ту, сможет ли она сейчас встать. — Нам следует уйти, пока кто-нибудь не увидел тебя в таком состоянии. — Жалком? — не удержалась от сарказма девушка, сглатывая подступающую желчь. — Неа, скорее ты докатилась до заводских настроек и теперь больше походишь на обычную девушку. Элис услышала за своей спиной смешок Розалинды, что вызвало у неё улыбку. Девушка скованно кивнула, будучи слишком гордой, чтобы признать, что ноги её абсолютно не держали. Стараясь не опираться на друзей, она неуклюже поднялась с колен, которые несколько раз грозили подогнуться. Доминик, не взирая на слабые попытки сопротивления, крепко обнял Элис за талию и не дал ей упасть лицом вниз. Он прижал подругу к себе и направился к двери, волоча за собой. Ландри засеменила за ними следом, сжимая в ладонях потрёпанный блистер с успокоительным и телефон подруги.***
В коридоре «Улея» было тихо. Привычные звуки студентов, перемещающихся из комнаты в комнату, смех, разговоры стихли. Казалось академия вмиг опустела, оставляя троицу наедине под светом и треском флуоресцентных ламп. Розалинда задержалась у дверного косяка, помедлив, прежде чем пробормотать о том, что ей нужно закончить задание к завтрашнему семинару, и ушла быстрым шагом к лестнице. Элис и Доминик остались наедине. Парень неловко топтался у двери в женскую комнату, пока она возилась с ключом. Оба молчали, пребывая в собственных мыслях. Элис лишь раз перевела взгляд куда-то в сторону, а именно туда, где ещё несколько мгновений назад стояла подруга. Она не винила девушку в побеге, понимая, что каждому из них хотелось побыть наедине с самим собой. Возможно, ей хотелось бы последовать примеру соседки, если бы не стоящий позади Доминик, щёлкающий костяшками пальцев. Как только дверь открылась, парень с тяжёлым вздохом плюхнулся на кровать Элис раскинув руки в стороны. — Знаешь, — он взглянул на подругу, подходящую ближе, и пододвинулся в сторону к подножью постели. — Большинство людей обмочились бы после вчерашнего. Я имею в виду... чёрт, ты слишком спокойна для всей этой чертовщины, не думаешь? Его улыбка дрогнула в попытках сохранить иллюзию обыденности, в то время как длинные ноги постукивали методично по полу. Естественность казалась предпосылкой чего-то надвигающегося, предупреждением не расслабляться. — У большинства людей нет мозгов, — пробормотала Элис, садясь на освободившееся место и упираясь локтями в колени. Всё тело было напряжено. — Я мало чем отличаюсь от них. Просто ими начинают руководить эмоции, а мной кулаки. Девушка заметила во время разговора, как Доминик заморгал так часто, что карие глаза заволокло плёнкой слёз. — Если хочешь плакать, то не при мне, — она резко со свистом выдохнула через нос, выглядя раздражённой. — Я? Нет. Это всё чёртовы пыльные коридоры, — хохотнул парень, костяшками пальцев утирая влагу. — Ага, конечно, — этот жест смягчил Элис. Голос стал мягче, вкрадчивее настолько, насколько позволял её характер. — Давно у тебя аллергия на пыль? — Может быть секунд десять-пятнадцать, — парень бросил в ответ, принимая тот же беззаботный вид как раньше. Привычная усмешка вновь возникла на его бледном лице, — Пытаешься произвести психоанализ? Может я просто плачу, когда красотки испепеляют меня взглядом. Элис никак не отреагировала, лишь уголок её губ непроизвольно дёрнулся, прежде чем девушка вновь приняла ледяное безразличие. Она полезла рукой в карман брюк и вытащила из открытой пачки сигарету. — Не смей это поджигать здесь! — рявкнул Доминик, но тут же замешкался, когда девушка бросила на него свой фирменный устрашающий взгляд. Ох, парень знал слишком хорошо, что происходило дальше, когда чёрный зрачок в зелёных глазах расширялся под резким выбросом адреналина. — Ладно, ладно. Я затыкаюсь лишь потому, что хочу посмотреть, не подавишься ли ты дымом, пытаясь изобразить крутого лысого мужика из боевиков. Выгнув иронично бровь, Элис щёлкнула зажигалкой у бумажного кончика и медленно затянулась, прежде чем выдохнула дым прямо в потолочный вентилятор, лениво вращающийся над ними обоими. Едкий дым жёг глаза, но вместе с лёгкой болью приходило долгожданное спокойствие. — Ты чего-нибудь боишься? — вопрос вырвался тише, чем предполагалось самим Домиником. Девушка замерла на середине выдоха. Тело напряглось, готовясь нанести удар тому, кто осмелился усомниться в выдержке Элис, намекнуть на слабость, а после громче уязвлённой гордости зазвучало сердце. Да. Она действительно может испытывать страх. Образ выстраиваемый годами рушился для неё самой под тяжестью всего того дерьма, что происходило, не давая девушке ни капли передышки. Если раньше ей казалось, что смерть слишком часто околачивалась рядом, то сейчас создавалось впечатление, что костлявая старуха в чёрном балахоне с острой косой наперевес следовала за Элис по пятам. — Я не боюсь сдохнуть, — призналась девушка тихо, признаваясь в нечто постыдном. — Слишком банально, — Доминик хмыкнул в ответ с нотками игривой насмешки. — Даже не удивлён. — Ты не о том подумал. Это ответ. Не дождавшись язвительного комментария от подруги, он перевёл на девушку взгляд. Какая-то его часть явно ожидала ответное поддразнивание с обычной кривой ухмылкой на тонких губах, но вместо этого обнаружила глаза, пристально глядящие на него, отчего в горле застряли слова. — Окей, — Доминик поднялся на локти, прежде чем оказался в том же положении что и подруга. — Прости, красотка. Пальцы парня дрожали, когда он заправил прядь волос за ухо Элис. Доминик помедлил, прежде чем продолжил говорить – редкость для того, кто говорит без умолку. — Ну, — протянул он и обнял девушку за плечи, игнорируя существование понятия «личное пространство». — Я всегда считал тебя непобедимой машиной для убийств, питающейся кровью врагов. У тебя даже страх крутой. Элис резко выдохнула. Это был не совсем смех, но что-то близкое к этому, чтобы парень расслабился, прижимаясь щекой к крепкому женскому плечу. — Я ещё воды боюсь, — голос был ровным, спокойным. Она напряглась под чужой тяжестью, но не отталкивала. — Шутишь? Элис покачала головой, ответив с ощутимой задержкой, раздумывая, стоит ли рассказывать о себе больше положенного. — Отец учил меня плавать методом, который мама называла «жить захочешь, значит выплывешь», скинув с пристани. Он думал, что во мне пробудятся инстинкты к выживанию, но в моей маленькой восьмилетней голове не было ничего, кроме начальной заставки из мультфильма «Котопёс». Глаза Доминика расширились, глядя на неё с приоткрытым ртом. Явно не ожидавший этих слов парень буквально замер, не зная, что сказать и куда себя деть, прежде чем до него не дошла вся абсурдность ситуации. Согнувшись пополам, он буквально взвизгнул, смеясь подобно гиене, прежде чем его прервал звонки шлепок по затылку ладонью. Удар был достаточно сильный, чтобы из парня вырвался хрип, но недостаточный, чтобы причинить реальный вред. Но Доминик лишь шире ухмыльнулся, потирая место, куда она попала. — Значит, — парень наклонился слишком близко к ней, отодвигая стены, выстроенные Элис. — Если я вытащу тебя во время дождя на улицу, то технически это будет считаться покушением на убийство? — Мудак, — беззлобно пробурчала девушка. — Я тебе тут душу изливаю, а ты горло от смеха разрываешь? Доминик улыбнулся, широко распахнув глаза и, девушка готова была поклясться, его зрачки расширились прямо на глазах. Тонкая бледная рука потянулась к каштановым прядям, наматывая одну из них на палец. — Эй, — прошептал он, понизив голос на октаву. — Если я умру раньше, ты будешь меня помнить, красотка? Элис сначала не шевелилась, даже не моргала. Пальцы с зажатой между ними сигаретой замерла у губ, сжатых в тонкую линию. — У тебя странное понятие «флирта», — за этими словами не было никакой злобы, лишь знакомая сухость, через которую пробивались чувства, скрыты под плотными слоями, сформировавшиеся за годы одиночества. Подобные разговоры девушке были не по душе. Доминик снова расхохотался. Смех был слишком громким, слишком резким от облегчения, потому что, конечно, она всегда могла спустить его обратно на землю. — В тебе нет ни капли романтики. — Разве? Я не виновата, что ты как испанская инквизиция. — Убийственно-очаровательный и убедительный? — Надоедливый и бестолковый, — челюсть зашевелилась под кожей, прежде чем Элис продолжила говорить. В словах без её желания проступила мягкая нотка. — Ты настолько прилипчивый, что люди не забудут тебя, даже если попытаются. У парня перехватило дыхание. Он придвинулся ближе, притянув лицо девушки ближе за тонкую прядку. От этого движения девушка нахмурилась, но всё же не приняла попыток сопротивления. Она слишком многое ему позволяла. — Красотка, — прошептал Доминик, уткнувшись ей в кожу. Губы коснулись линии острой скулы, вызывая у Элис мурашки. — Если я поцелую тебя сейчас, как быстро ты сломаешь мне нос? — За три секунды, — ответ прозвучал незамедлительно, но скорее на автомате, чем осознанно. От горячего дыхания и лёгкого прикосновения пухлых чуть влажных губ её пробрало дрожью, отчего пепел от сигарет упал на бедро. Девушка затянулась никотиновым дымом, прокручивая на повторе в голове лишь одну мысль: «Он так близко», — ни один мужчина ещё не пробивался сквозь выстроенные Элис стены, как этот чудаковатый тип со странной причёской. Он сносил всё на своём пути, не оставляя после себя ни кирпичика, не давая и шанса возвести ограждение заново. Не с ним. Это было видно по взгляду Доминика от которого сквозила дикая энергия, заставляющая отвести глаза в сторону, несмотря на то, что парень даже в такой момент не мог отбросить свои идиотские шутки. Они не казались девушке сейчас такими глупыми. — Круто. У меня есть в запасе две секунды, — голос стал ниже, грубее. В нём появилась отчётливая хрипотца, от которой у Элис вспотели ладошки. Поцелуй начинается как случайность – неуклюжая и неуверенная. Губы Доминика сначала прикасаются к женской щеке, затем уголка рта. Девушка замирает, не докурив сигарету. Дым клубится вокруг их лиц, а пепел сильнее окрашивает дорогую ткань брюк. Затем Элис чувствует язык, нерешительно скользящий по её сухим губам. На вкус парень был как крепкий кофе с мятной жвачкой, как противоречие. Последнее чувствовалось особенно ярко. Тепло разлилось внизу живота, когда девушке пришло осознание – жевательная резинка всё ещё была в его рту. Элис позволила своему языку сплестись с его лениво, продвинувшись дальше, ощупывая дёсны, щёки изнутри... «Нашла», — она не сдержала улыбки, особенно когда парень стал краснеть прямо во время поцелуя. — Идиот, — хохотнула Харланд, чувствуя, как неловкость также подбирается к ней, проявляясь краской на коже шеи. — Это намёк, что тебе противно со мной целоваться? — Не понял, — парень впал в ступор, пытаясь понять, о чём говорила Элис, прежде чем расплылся в довольной улыбке. — А, ты о рвоте? — Из твоих уст это прозвучало ещё хуже. Опуская глаза в пол, девушка хотела было отстраниться, но Вейл не дал ей этого сделать, заглядывая в глаза и смотря в них так пристально, что у Харланд спёрло дыхание. — Забей, — пробурчал студент, игриво чмокнув Элис в уголок рта. — У меня агевзия. Пальцы вцепились в ткань рубашки Доминика, пока одна из его пуговиц не расстёгивается от резкого движения. Парень застонал, но не остановил Элис, позволяя ей шарить под слоем одежды, оглаживая ледяными ладонями разгорячённую кожу. — Звучит, как венерическое заболевание, — хмыкнула девушка, лизнув губу Вейла, который покорно приоткрыл рот на мгновение переплетаясь с ней языками. — Бессердечная стерва, — застонал он поцелуй со счастливой улыбкой на лице. Девушка берёт полностью инициативу в свои руки. Зубы задевают нижнюю губу, пока под ними не расцвела краска, а затем Элис ловит всхлип своим языком с влажным чмокающим звуком, от которого у неё у самой застревает скулёж глубоко в горле. Свободной конечностью она вцепилась в мелированные кудри на затылке, прижимая к своему телу, пропахнувшему никотином, потом и отчаянием. Между ними не остаётся ни дюйма. Внезапно Доминик отстраняется ровно настолько, чтобы пристально взглянуть на девушку. Когда Элис потянулась к нему, длинные пальцы сомкнулись на женской ладони, преподнеся ко рту. Распухшие покрасневшие губы коснулись разбитых костяшек, расцеловывая каждый сустав, каждый шрам. — У тебя щёки горят, — вырвалось едва слышимо, хотя девушка покраснела не меньше от такого нежного жеста. — Икар тоже горел, когда приблизился к солнцу, — прошептал Доминик в женскую кожу, театрально выгнув бровь. Элис, не сдержавшись, хихикнула. Это был короткий, резкий звук, больше похожий на лай, чем на смешок. Совершенно не женственно, но тем не менее искренне. — Выпендрёжник, — подразнила его девушка, улыбаясь с редкой для неё беззаботностью. Доминик ничуть не обиделся на колкое замечание, ухмыляясь в ответ. Его большой палец медленно провёл по изгибу шеи Элис. Сердце затрепетало от интимности его прикосновений, от того, как он касался рук девушки, как ласкал её кожу, как смотрел на Элис сквозь длинные ресницы. Пальцы, смявшие потухшую сигарету, задрожали, особенно, когда Доминик потянулся к шее своими губами, не отпуская её руки. Девушка ненавидела, как была приручена так просто. — Как только кто-то из нас выйдет за эту дверь, то всё будет как прежде. Ты понимаешь? Дыхание Доминика резко прервалось, словно Элис только что ударила его под дых. Хватка на руке стала крепче, прежде парень заставил себя расслабиться. Губы скривились в горькой усмешке, когда парень откинулся назад достаточно, чтобы она смогла увидеть пронзительный взгляд, прожигающий насквозь и направленный прямо на неё. Доминик не стал комментировать сказанное, противиться, истерить, а лишь коротко кивнул. Он вновь потянулся к девушке, лаская зубами и языком линию подбородка, двигаясь выше к нежной коже под ухом. От его губ кружилась голова, а тело реагировало против воли. Пульс замирал от каждого прикосновения парня. — Ненавижу быть серьёзным. Горячее дыхание обжигало, не давало мыслить рационально. — Перестань драматизировать, — возражение прозвучало неуверенно, слишком тихо и хрипло, чем ей хотелось. Элис ненавидела то, как просто Доминику удавалось влиять на неё. Но как только эта мысль сформировалась, девушка обнаружила, что уже наклонила голову, чтобы предоставить ему лучший доступ к своей шее.
