Midnight light

      Мрачный заваленный различным хламом коридор был сложен для прохождения дальше. Ослабленные страхом ноги то и дело в темноте цеплялись за хлам, обломки стульев и другие предметы интерьера.       Девушки петляли на четвереньках из стороны в сторону друг за другом, хваталась ногтями за всё, до чего могли дотянуться. Они брели из одного стола под другой, пытаясь незаметно вылезти из помещения в лабиринт коридоров, ставшие внезапно заброшенными.       За ними раздавались тяжёлые шаги. Некто, подобно ищейке следовал за ними по запаху, наступал девушкам практически на пятки.       Визг одноручной циркулярной пилы отдавал в висках противном дребезжанием. Он раздражал, накалял и без того расшатанные вусмерть нервы.       Хотелось развернуться, выбежать к уроду и заорать на него, покрывая ушатом дерьма из обсценной лексики и по-детски глупых оскорблений, чтобы хоть немного выплеснуть накопившееся. Однако ледяной ужас давал ощутимые пощёчины, заставляя замолкнуть и замотивировать инстинкт самосохранения работать на полную катушку.       Ещё часами ранее любимая библиотека теперь стала местом их погибели. Девушки не могли вылезти из этой ловушки, а часы стали вести себя странно.       Ни одни из них не показывали одинаковое время. Какие-то бежали назад, другие вообще остановились.       — Чëрт возьми, — проскулила одна из девушек.       Тяжелые дубовые столы стояли на равном расстоянии друг от друга вдоль длинных проходов. Их поверхности были изношены и покрыты царапинами.       Под каждым из них стояли стулья, обитые истёртым бордовым бархатом. Каждый стул отличался от другого, какие-то были старше, потрёпаннее, а другие выглядели так, словно с них только сняли упаковку. Казалось, будто их десятилетиями обновляли поштучно, а не приобрели всё сразу.       У одного была повреждена ножка, неумело залатанная скотчем на скорую руку, именно его задела впереди ползущая девушка, едва не снося его бедром.       Попутчица успела выставить вперёд руку, поймав мебель и удерживая еë какое-то время на весу, прислушиваясь.       Шарканье ног эхом разносилось по коридору, то приближаясь, то отдаляясь от библиотеки.       Конечность, замершая в одном положении, стала мелко трястись. Покалывание разносилось под кожей, подобно муравьям, огромной стаей мчащиеся в одну сторону, пока поверх её пальцев не легла тёплая ладонь. Девушке помогли поставить стул прямо как можно тише, хотя глухой стук ножки об пол всё равно резанул по ушам.       — Следи за своей задницей, Ландри, — прошипела девушка, пихнув её от злости чуть вперёд ладонью.       — Не истери, Холли, — прошептала в ответ Розалинда, продолжая двигаться дальше.       Гуськом они доползли до кожаных диванов, спрятавшись в пространстве между мебелью и стеной. Это было небольшое укрытие, чтобы передохнуть, а затем двигаться дальше.       От ползанья по грязному полу униформа академии была покрыта слоем пыли и грязи, а колени побагровели.       Воцарилась тяжёлая тишина, если не считать ветра, завывающего снаружи, от которого свечи в их руках дрожали, тихо потрескивая. Тени вытягивались, становились длиннее, прежде чем снова возвращались на место в исходное состояние.       Розалинду пробирали до мурашек эти аномалии. Она никак не могла к ним привыкнуть, хотя уже несколько часов в компании старосты петляла между узких проходов между высокими стеллажами, заставленные книгами.       У Холли перехватило дыхание, когда она вжалась спиной в холодную стену, уперевшись коленями в диван перед собой. Её взгляд бегал по сторонам в поисках опасности, вслушиваясь в тишину.       Пусто.       — Ты правда думала, что учиться в библиотеке среди ночи – разумная идея? Господи, Ландри, у тебя седативное вещество ушло в сиськи?       Розалинда вздрогнула, не отстраняясь лишь по причине ограниченного пространства. Хотя по тому, как она сверлила взглядом девушку, становилось очевидно желание пришибить ту на месте за длинный язык.       — Серьёзно? Ты сама нарушила правила академии, сладко посапывая в вычурное издание учебника по истории искусств, — девушка тыкнула старосту пальцем в щёку, на которой отпечатались чёрная краска в виде букв.       Откуда-то из глубин библиотеки раздался громкий скрип. Звук перекладывания веса с конечности на другую на старых скрипучих половицах.       Они замерли во время разгорающегося спора, мигом заткнувшись. Широко распахнув глаза, девушки, не сговариваясь, прижали ладони к ртам, чтобы некто не услышал их дыхания.       Через несколько мгновений вновь воцарилось затишье, но выходить из укрытия никто не собирался. Слишком рискованно. Опасно.       Холли не сразу прервала молчание, подождав пару минут, чтобы наверняка убедиться в том, что неизвестный покинул их достаточно далеко.       — Вычурное? Говорит та, кого на прошлой неделе отчитали за «неверное понимание видения Ван Гога». Твой максимум – покачивать головой в такт песням Ланы Дель Рэй и считать её тексты шедевром, — прорычала девушка, бросая красноречивый взгляд на белые бантики по обеим сторонам головы одногруппницы, словно та сошла с обложки альбома певицы. — А уснула я в неположенном месте, потому что кто-то решил со мной поспорить.       Розалинда так крепко стиснула зубы, что её челюсть дрогнула.       — Заткнись. И без твоего писка тошно, — прошипела она, зацепив старосту за её высокий голос.       Вцепившись пальцами в волосы, девушка едва сдерживала всхлип, рвущейся наружу. Мало того, что за ней кто-то гнался, так ещё и приходилось терпеть общество Холли Хэдж.       — Откуда мне было знать, что это произойдёт? — в голосе отчётливо слышалась усталость. Меньше всего Розалинде тратить оставшиеся силы на бесполезную ссору. — Какого чёрта ты вообще не пошла в свою комнату?       Холли сжала свечу крепче, уставившись, не мигая, на мерцающее пламя, словно проще было признаться ему, чем живому человеку.       — Из-за сучки Дюпри, — выплюнула она, поморщившись.       Девушка удивлённо посмотрела на неё, на мгновение забыв о их напряжённых отношениях и нависшей над ними опасности.       — Луиза Дюпри? Твоя соседка по комнате?       Губы Холли изогнулись в горькой усмешке.       — Ага. Яркая звезда на небосклоне этого заведения. Идеальная стерва из Первой башни, — пробормотала студентка после непродолжительной паузы. Голос был едким, но в нём было меньше яда. — Она даже не задумывается о моём существовании, пока я не встаю у неё на пути, но потом? Дюпри просто улыбается мило и, чёрт возьми, сочувственно.       — Ты злишься, потому что есть кто-то, кто не даёт тебе повода для жалоб? — Розалинда выгнула бровь. — Ты чокнутая, Хэдж. Теперь ненавидишь людей за то, что они не посылают тебя нахер за твоё поведение?       Мускул дёрнулся у виска Холли, прежде чем она полностью повернулась к одногруппнице. Её лицо оказалось рядом с лицом собеседницы настолько близко, что их носы почти соприкоснулись в тесном укрытии.       — Шутишь что ли? Настолько тупая, что тебе приходится всё разжёвывать, Ландри? — бледная конечность махнула куда-то неопределённо в сторону. — Когда я смотрю на её милое личико, то вижу, кем я должна быть, кем я могла бы быть, если бы вселенная сжалилась надо мной. Но у меня нет ничего, что есть у Луизы: красоты, харизмы, кучи друзей, идеальных оценок, богатых родителей.       — Люди сами тянутся к ней, а эта сука даже пальцем не шевелит ради этого, — выдохнув, девушка откинулась назад, вжавшись затылком. Признавать правду, казалось, впервые за всё время существования было невероятно трудно, отчего признание выходило буквально с усердием сквозь зубы. — Я каждый вечер вижу, как после душа она входит в комнату и даже в пижаме выглядит, как с обложки журнала. А я? Мои прыщи не сходят неделями, а волосы ломкие и тусклые, каким бы средствами я не пользовалась.       Между ними на несколько мгновений повисла густая тишина.       Розалинда изучала профиль своей старосты в полумраке, впервые замечая дорожки слёз, прорезавшие слой грязи и пыли, покрывающие щёки девушки.       — Ага. Вроде того.       Холли вздрогнула, но, прежде чем выплюнуть что-то острое, девушка продолжила говорить после шумного вздоха.       — Знаешь, чья-то красота не должна быть твоим недостатком, — пробормотала она хрипло. Горло пересохло. — Хотя не мне тебя судить, потому что я сижу на диетах столько, сколько себя помню.       — Серьёзно? — Холли непроизвольно фыркнула, осматривая собеседницу с головы до пят.       Она не понаслышке знала, что местные парни и даже студенты старших курсов считали Розалинду «горячей цыпочкой». Её наряд всегда состоял из юбок выше колен, открывающие мягкие на вид бёдра, а пуговицы на белоснежной блузке разъезжались в стороны от любого движения рук Ландри, оголяя большую грудь.       Розалинда была мечтой и влажными фантазиями для любого, у кого имелись глаза.       — Резекция желудка, — бесстрастно ответила девушка, пожав плечами.       Холли издала резкий, невесёлый смешок, походивший скорее на издёвку, чем на что-то искреннее.       — Ты? Думаешь, что имеешь право говорить о диетах, когда выглядишь так? — её взгляд вновь скользнул по телу девушки с нарочито изучающим видом, задержавшись на мгновение на груди, прежде чем встретиться с ней глазами.       Наступила пауза, в течение которой никто не двигался и почти не дышал. Но с каждой секундой ухмылка Холли становилась тусклее, пока вовсе не исчезла, сменившись недоумением.       — Подожди, — она медленно моргнула, осознавая, что одногруппница не врала, судя по её безэмоциональной реакции.       Голубые глаза расширились от удивления, а тонкие сухие губы приоткрылись. Холли смотрела на собеседницу так, словно у той только что выросла вторая голова.       — Ты не шутишь?       — Прошлой весной моя мать настолько устала от моих истерик, что согласилась оплатить мне операцию, — Розалинда даже бровью не повела, смотря на старосту пристально с пугающим спокойствием. — Я теперь даже сэндвич не могу съесть без чувства тошноты. Так что, Хэдж, добро пожаловать в мой мир.       Холли несколько раз открывала и закрывала рот, словно рыба, хватающая ртом воздух над поверхностью воды, отчаянно подыскивая подходящие слова, но не находя ни одного достойного.       Видя подобную реакцию, Розалинда резко выдохнула через нос, издав сухой смешок.       Завывание ветра за стенами библиотеки нарушало затянувшееся молчание между ними, прежде чем девушка снова заговорила.       — Думаешь, Луиза просто купается в любви и похвале? Ты когда-нибудь задумывалась, почему она такая идеальная?       Лицо Холли исказилось, словно её ударили.       — Иди нахер, — выплюнула девушка, но в её словах не было ни капли жара. Тонкие пальцы впились в ткань пыльной юбки с такой силой, что ткань заскрипела.       Розалинда даже не моргнула, услышав оскорбление, а лишь наклонила голову вбок, криво улыбнувшись.       — Скажи мне, — мягко надавила студентка, когда Холли молчала слишком долго.       — Неужели зависть настолько затуманила тебе глаза, что ты не можешь увидеть очевидного? Луиза не просто выиграла генетическую лотерею. Её так сильно задушили правилами и навязанными идеалами, что девочка блюёт в женском туалете у столовой после каждого приёма пищи.       — Врёшь.       — У неё всё время изо рта воняет зубной пастой. Не кажется ли тебе странным чистить зубы после каждого приёма пищи? — безрадостно хмыкнула Ландри, отвечая на нападки. — Пока ты кипишь от ненависти к идеальной Дюпри, у той есть своя Луиза, которая не даёт ей спать по ночам.       Холли сглотнула, достаточно шумно, чтобы услышать это сквозь гул пульса в ушах. Она никак не комментировала сказанное, но взгляд девушки изменился. В них промелькнуло абсолютно противоположное гордыне – смирение.       Высокомерие на лице спало под тяжестью осознания, которое стремительно осенило её: Луиза Дюпри никогда не была идеальной и мало чем отличалась от неё самой в попытках достичь совершенства.       — Тогда она полная дура, — усмехнулась студентка, впервые слегка улыбаясь за долгое время по-настоящему.       — Чувствуешь себя ужасно, когда твой идеал рушится прямо на глазах?       — Возможно. Надеюсь, она не настолько глупа, чтобы делать это всё ради мужского внимания.       — Не думаю, — Розалинда начала медленно подниматься с насиженного места, разминая затёкшие конечности.       Пора было двигаться дальше. Воздух становился холоднее, а свеча опасно затрепетала в безветренном помещении.       — Тоже считаешь это самой тупой причиной?       — Неа, просто все парни уже околдованы моими сиськами.       — Высокомерная дрянь, — Холли закатила глаза, не в силах сдержать широкую улыбку, и пихнула одногруппницу локтём в бедро.              

***

             Выползая в коридор, девушки продолжили ещё какое-то время передвигаться на четвереньках, пока не убедились, что горизонт был чист.       Розалинда едва успела подняться, как палец зацепился за острый угол железной таблички на полу, моментально вспарывая тонкую кожу.       Указатель упал на пол, издавая противное дребезжание, которое эхом прокатилось по этажу.       — Блять! Чтоб тебя! — верещала шёпотом Холли, шлёпнув как можно тише девушку по спине за невнимательность в столь опасном месте. — Смотри под ноги!       — Я смотрю, — шипела Розалинда, болезненно морщась и зажимая пульсирующую рану. — К сожалению мои глаза – не тепловизоры и в темноте ни черта не видят.       Девушка замолкла с едва слышимым хмыканьем, делая вид, что одногруппницы не существует.       Розалинда не могла обижаться на свою старосту, понимая, что каждая из них находится на грани истерии. Нервы медленно сдавали, когда эта тварь села им на хвост.       Присев на корточки, она приподняла табличку, преподнося её ближе к тусклому свету. «Кабинет 57», гласила выцветшая табличка перед входом в другой коридор.       — Не помню, чтобы в Четвертой башни был такой кабинет, — раздался над ухом голос Холли, которая протёрла пальцем надпись от пыли, вбитую в пластину мелким шрифтом:       «Meditator ad Finem». Что это? Оставшийся праздничные атрибуты?       — Ага, — саркастично протянула девушка, тыльной стороной ладони убирая с лица светлые пряди, выбившиеся из длинной косы. — А этот псих с пилой – заскучавший за разбором документов мистер Миллер. Подумай хорошенько головой, а не говори первое, что придёт на ум.       Розалинда сдержала едкий ответ, сосредоточившись на этой надписи. На ощупь она достала из кармана пиджака телефон, снимая блокировку.       — И что ты делаешь? — Холли наблюдала, как её одногруппница наводила камеру на табличку, подсвечивая своей свечой.       — Собираю доказательства, — не отводя глаз с экрана, ответила девушка. Она сделала пару снимков, а после сменила ракурс, выставив табличку на фоне тёмного коридора, отличающегося от привычного.       — Шутишь что ли? Думаешь, кто-то реально поверит нам, что это не сделано нейросетью.       — А почему бы и нет? — перебила Розалинда, поднимая взгляд. — Во-первых, можно проверить метаданные и посмотреть информацию о камере, дате и месте съемки. Во-вторых, рано или поздно наступит рассвет, а значит мы проверим: это было на самом деле или остаточные симптомы психоактивных веществ.       — Ты всё ещё веришь словам Элис?       — Ага, — девушка пожала плечами, как можно тише положив табличку обратно на пол. — Ты бы тоже поверила, если бы хоть немного включила мозги.       — Рот закрой, — зашипела Холли, уходя с места, не дожидаясь Розалинды.       Выходя под яркие лучи напольных ламп, девушек ожидал выбор пути в двух разных направлениях.       Помимо монотонного звука ударов об плотную деревянную дверь в конце левого коридора, царила абсолютная тишина.       Она вновь повернулась корпусом вправо, вглядываясь в темень правого коридора. Вдох. Выдох.       Набирая побольше воздуха в лёгкие, Розалинда медленно зашагала вперёд, стараясь ступать как можно тише на пол.       Холли не цеплялась за попутчицу, но шла практически вплотную к ней, боясь, что её кто-то схватит сзади.       Шаг за шагом девушки преодолевали злосчастные метры, задерживая дыхание.       Глухие удары нервировали. Привлекая внимание к себе, они мешали сосредоточиться.       «Заткнись, заткнись, заткнись», — злоба стремительно подступала, смешиваясь со страхом.       Ещё чуть-чуть и Розалинда готова была развернуться на пятках, дабы разобраться с этим шумящим идиотом ударом по голове ножкой от стула.       Внезапно телефон моргнул в её кармане, с звонким риском уведомляя о низком заряде батареи. Писк эхом пронёсся по коридору.       Девушки в панике замерли, прислушиваясь к звукам. Секунда, две, три. Тишина.       Было так тихо, что Ландри слышала биение собственного сердца.       Синхронно они сделали пару шагов вперёд, двигаясь гуськом, как внезапно дверь, мимо которой девушки проходили, резко распахнулась.       Основной удар пришёлся на Розалинду, ударив её по носу. С визгом студентка плашмя упала на пол, держась руками за кровоточащий нос.       Холли успела отскочить в сторону, но некто крепко схватил её за предплечье, утягивая в комнату.       — Нашёл вас!       Столкнувшись с тем, кого она только могла слышать, Холли почувствовала, что от ужаса рухнет в беспамятстве прямо перед его ногами.       Это был мужчина средних лет, явно брезгующий гигиеной, выше девушки на целую голову. От него разило спиртом и сладковато-металлическим запахом крови. Его округлившееся волосатое брюхо, плечи и борода были покрыты жидкостью непонятного происхождения. В тусклом свете луны за длинными окнами с ржавыми, но тем не менее крепкими решётками, сверкали его глаза яркими огоньками.       — Милая, — бормотал еле слышно мужчина, мощной хваткой схватив Холли за предплечье.       Его крючковатые пальцы, изгвазданные в грязи и неизвестной дряни, больно сжимали нежную девичью кожу, норовя проткнуть верхний слой эпидермиса насквозь. От них разило омерзительным амбре, от чего нутро выворачивало наизнанку.       Холли заорала, не жалея голосовых связок. Крик эхом проносился по нынче бесхозному заброшенному помещению. Раз за разом её отчаянный вой повторялся, словно не она одна, а десятки молодых девушек молили о спасении.       Этот визг привёл окрылённого находкой мужчину в чувство. Игнорируя попытки девушки вырваться, он попытался дрожащими пальцами завести циркулярную пилу.       — Громче, громче, громче! Кричи громче, сука!       Из его рта, насыщенного гнилыми зубами, вылетали слюни, окропляя девушку и замызгивая седую бороду и подбородок. Щёки мужчины пылали. Багрянец, что столь отчётливо выделялся на мертвецки-белой сухой коже лица, был точно таким же, каким девушка видела на лица осуждённых каннибалов в некогда прочитанной новости о серийных убийствах.       Отвращение и страх смешивались в кашу, создавая новое чувство – не менее глубокое и сильное.       Щелчок. Пила пришла в действие с громогласным рёвом.       Ушные перепонки едва не полопались от вопля Холли, смешавшегося в какофонию с гудящим оружием. Девушка почувствовала, как острая боль выстрелила в виски.       Розалинда вскочила на ноги. Бойко и резкими движениями она стала выдёргивать руку одногруппницы, от чего его заострённые отросшие ногти сильнее травмировали кожу, даря всё новые крайне болезненные порезы.       Слёзы градом текли из глаз, подначиваемые нарастающей истерикой. Крик из уст Холли не замолкал.       Розалинда не помнила точно тот момент, когда именно хватка урода ослабла. Хотел ли он перехватить «аппетитную» конечность, чтобы удобнее было расправиться с пойманной добычей – она не знала. Но этой доли секунды хватило для того, дабы совершить резкий удар ногой по мужскому колену и вырвать руку старосты из крепкой хватки.       Хруст. С яростным возгласом полного нестерпимой боли он непроизвольно выпустил жертву, падая на пол.       — Тварь! — орал мужчина, растирая колено пальцами и грубой короткой мышцей, отводящей большой палец.       Орудие пыток с грохотом упало на землю, замолкая и погружая живых в непривычно мёртвую тишину.       С глухим хлопком девушки приземлились на спину, ударяясь об кафель выпирающими позвонками. Боль пронзила повреждённый участок, в груди спёрло дыхание.       Холли вновь попыталась заорать, но из сорванного горла раздались лишь булькающие звуки, неслышимые даже самой девушкой в этом шуме.       — Беги! Беги! Беги! — кричала Розалинда, не умолкая и повторяя в бреду отчаяния одно и то же, даже когда сумела рывком поднять девушку с пола и потянуть за собой.       Она рывком распахнула шире скрипучую дверь, из который вышел мужчина, тут же её захлопывая. По деревянной защите прошлась серия ударов, норовя снести еë вместе с девушкой с ног.       — Я убью! Убью вас, шлюхи! Каждый кусочек будет подан мне на тарелке вместе с вашей кровью. Я буду жадно глотать плоть!       Розалинду перекосило.       Они попали в заброшенную комнату. Деревянный паркет был обезображен небрежным обращением, чем намекали глубокие дыры. Стены шелушились, а краска с них падала на грязный пыльный письменный стол. Над ним располагалась широкая труба, с которой свисала решётка.       Под громогласные угрозы, девушки рванула на мебель, чудом избегая ловушек прогнившего пола.       Первой полезла Холли. Подтянувшись, она в последний момент перед тем, как незнакомец выбил дверь, помогла одногруппнице залезть во внутрь.       — Ползи! Ползи! Ползи! — орала во всю глотку студентка, толкая девушку со всех сил.       По ту сторону оказался коридор.       Рухнув на пол, Хэдж вцепилась пальцами в волосы, пытаясь отдышаться. Щёки защипали, отдавая краснотой. Адреналин неустанно качал кровь в сердце и мышцы, ожидая продолжение погони.       Розалинда чувствовала себя не лучше, но все ещё пыталась держаться, зная, что паника не помощница им.       Руки на несколько мгновений ослабленные повисли вдоль тела. На глаза накатила слёзная дымка, которую она поспешила стереть тыльной стороной ладони.       Ободряло лишь то, что даже во время побега их свечи не потухли. Это было подобно знаку, что их действия были верными.       Нужно идти дальше.       Первая дверь. Щелчок. Заперто.       Вторая дверь чуть поодаль с противоположной стороны. Щелчок. И вновь заперто.       Розалинда, сцепив зубы до противного скрежета в ушах, ломилась из одной в двери в другую.       Сердце кровило. Часто её мать употребляла такое выражение как: «Сердце кровью обливается», когда ей было особенно тяжело и грустно в атмосфере хаоса и разрухи в доме. Но как оказалось, только сейчас данное незамысловатое сочетание трёх слов являло истину. Девушка мелко содрогалась от того, как этот полый фиброзно-мышечный орган, казалось, становился влажным и покрывался горячими каплями всё сильнее от звучания металлического щелчка и звяканья ручкой.       Надежда на спасение подобно песку ускользала между пальцев, оставляя после себя ощутимый осадок.       Холли животом и мокрым разгорячённым лбом прильнула к прохладной стене.       — Как же так... нет, нет, нет, — тараторила шëпотом девушка, на мгновение затихая и продолжая чуть более уверенно. — Это ведь игра, не так ли? Ему неинтересно, если мы умрём быстро, а значит где-то должна быть лазейка?       В другом конце коридора вновь прозвучал визг циркулярной пилы, а в такт ей – ленивый топот.       Мужчина словно знал, что добыче больше некуда деться. Знал и смаковал чувство собственной власти и безысходности дрянных девчонок, годных лишь в его рту.       Потными подушечками пальцев девушки скользила по стене, оставляя на поверхности грязные разводы. Цепляясь об острые края оставшейся штукатурки и вгоняя сочетание цемента и песка глубоко под ногти, Холли первая почувствовала очередную дверь.       Толчок. Незамедлительно раздался скрип, обрываемый резким выпадом девушки вперёд. Женская хрупкая ладонь с силой вцепилась в кусок дерева, мешая тому двигаться дальше с характерным звучанием.       Шаги, как и рёв пилы стихли. Наступила могильная тишина.       — Затаился, — уголки губ задёргались в нервной улыбке. Розалинда была с ней полностью согласна, коротко кивнув.       Не теряя драгоценных минут, девушки, втянув изо всех сил животы, гуськом прошмыгнули в небольшую щель дверного проёма, чудом не задевая ничего, что могло бы издать нежелательный звук.       Спрятанным в кромешной тьме местом оказалась пыльная обветшалая комната с несколькими учебными партами, покрытые пылью и белой крошкой упавшей с потолка штукатурки.       Затхлый, сырой воздух неприятно свербил нос, вызывая приступы тошноты.       Паутина была повсюду. Сеть из тонких нитей покрывала некогда белоснежный потолок, голые изувеченные стены и прогнившие редкие полки на них. Но больше всего её было на одиноком подоконнике и покрытом трещинами стекле. Его острые края поблёскивали в ярком свете полной луны, вышедшей из объятий тёмных облаков.       Даже букашки, обделённые должным интеллектом, чувствовали опасность и стремились на свободу – в промозглый холод октябрьской ночи.       Отодвигая Холли подальше в комнату, Розалинда задержала дыхание, прижимаясь щекой к проёму. Помимо шелеста листьев за окном, подхватываемые порывом ветра, слух смог уловить еле слышимые крадущиеся шаги.       Шлёп. Молчание, затянувшееся в чёртовы четыре секунды.       Раз. Два. Три. Четыре.       Шлёп. Тишина, прежде чем прозвучали три шлепка босых ног о поверхность, стремительно приближающихся к найденному укрытию.       Закрывать дверь Розалинда побоялась, поэтому медленно отстранилась от входа, широкими шагами преодолевая расстояние до центра комнаты.       «Не густо», — до крови прикусывая кожицу нижней губы изнутри, она внимательно осматривала комнату, судорожно строя дальнейший план действий.       — Что делать?       — Под столами прятаться, что ещё думать? Включай мозги, — шипела Холли, дергаясь и размахивая руками словно в припадке. Её накрывала истерика.       — Не верещи, — рыкнула на неё Розалинда, перебивая собеседницу, потирая заколовшую с двух сторон височную область. — Дай подумать. Этот урод тоже не глупый, поэтому сразу поймёт, где мы, обыскав каждый угол этой треклятой комнатушки.       Она не злилась, постепенно привыкнув к столь чрезмерной эмоциональности попутчицы. Понимала, что склоки и лишний шум был не к месту, но иногда Холли не знала, когда стоит успокоиться.       Шаги приближались. Времени было в обрез.       — Задувай свечу, — одними губами произнесла Ландри. Девушка хотела повторить громче, но на её удивление, староста покорно задула свечу, прижавшись грудью к женской спине перед ней.       Борясь с желанием броситься наутёк к ближайшей парте, Холли покорно застыла, вцепившись пальцами до скрипа в плечи одногруппницы.       Раз.       Взор пал на места в конце комнаты, ища взглядом предмет для самообороны. Пусто.       Два.       Глазами впиваясь в два ближайших стола к выходу. В лунном свете блеснули ручки поодаль стоящих тумбочек. Рядом с одной из них по левую сторону от двери лежал символично упавший настенный крест.       Три.       Шлёп. Из коридора послышалось характерное дёрганье ручкой.       — Чтоб тебя...       Последняя комната – эта.       — Прячемся под столом рядом с крестом, — произнесла Розалинда, утягивая девушку в нужную сторону.       Четыре.       — Он нас найдёт! Найдёт и...       — Доверься мне, — перебила Ландри, прерывая истерику девушки. И она не смогла этому противиться.       Пять.       Юркнув немедля в указанное укрытие, сдерживая рвущиеся шипение от содранных коленей, Холли наблюдала, как Розалинда стала рассыпать вокруг них круг из соли, не жалея её, прежде чем сама нырнула в укрытие.       Шесть.       Совсем рядом с палатой раздался скрип половиц. Мужчина замер, застыла и девушка, чувствуя, как горлу подкатывает ком, а тело словно вспыхивает.       Жар внутри стремительно распространялся под кожей, в ушах загудело от тупой боли в затылке.       Семь.       Дверь с громким хлопком отворилась, ударяясь о стену и поднимая вверх слой пыли.       Мужчина уверенно вошёл в кабинет, небрежно размахивая пилой из стороны в сторону.       Каннибал замер.       Восемь.       На его окровавленном рту сияла широкая улыбка. Было видно, как он смаковал момент расправы, прокручивая раз за разом в голове изображения пыток над жертвой, вспарывая той брюхо и наблюдая за предсмертной конвульсией – последними жалкими попытками спасения.       Мужчина, не спеша преодолевая расстояние, опустился перед койкой в правом дальнем углу от выхода. Пусто. Кряхтя то ли от недовольства, то ли от неудобной для него позы, он выпрямился и направился к соседней кровати.       Девять.       Три широких шага до выхода из палаты, два из которых – до центра.       Раз. Сердце замерло, готовясь к худшему. Два. Холли невольно дёрнулась от тяжёлого удара стопы об пол, вжимаясь лбом в плечо одногруппницы. В уши врезался шорох скользящей ступни по шероховатой поверхности. Три. Прыжком преодолевая расстояние, мужчина с грохотом упал на корточки у места.       Шуршание смешивалось со скрипом половиц от двигающихся вперёд-назад острых коленей поодаль от укрытия девушек. Урод ошибся местом.       Десять.       В комнате медленно становилось холоднее.       Вгоняя под кожу мозоли, Розалинда вцепилась в крест и как можно быстрее выскользнула из-под кровати, приближаясь к психопату.       Не успела она обрушить на мужчину удар, некто влетел в комнату, разбивая об него что-то с треском и выбивая из каннибала булькающий крик.       Он шумно упал на пол, пальцами слышимо шкрябая по полу, намереваясь встать.       Кровь закипела в жилах, подгоняя адреналин.       Запястья Розалинды коснулась чьи-то тёплые пальцы, забирая у неё из рук деревянный крест.       Только сейчас, отойдя от шока, девушка заметила, как коридор впереди стал светлее из-за свечи, скрытой за дверным проёмом.       — Отдай, поранишься, — со слышимой отдышкой прозвучал голос Элис, и Розалинда была уверена, что могла в полутьме разглядеть её улыбку. — И отойди в сторону.       Как бы девушке не хотелось её обнять, времени было мало. Кивнув, студентка бросилась к Холли, высунувшейся из укрытия, заталкивая ту обратно.       Со стороны они могли наблюдать, как улыбка растянулась на искусанных женских губах под крики и болезненные стоны мужчины.       — Любишь играть, урод? — из горла девушки вырвался ехидный смешок, граничащий с истерическим хохотом.       Пальцы нащупали выступ на символе религиозной атрибутики и повернули его нужной стороной.       Казалось, Элис заводилась сильнее, ощущая нежными подушечками выступающие по большей части поверхности деревянные иглы.       — А я обожаю.       Больше не церемонясь, девушка стала наносить уверенные удары со всей силы.       Тело под её ногами орало, голосило что есть мощи, придавая большего энтузиазма девушке. Харланд просто не могла остановиться.       Казалось, что вот он шанс – хлопни противника сильнее по голове, проломи ему череп, но она не готова мириться с этим.       С тем, что ублюдок, возомнивший себя Богом, решил поиграть со всеми ними в догонялки, посылая своих приспешников.       А если психу всё ещё не понятно, с кем он имел дело, тогда девушка готова была вбить это ему как можно глубже в голову.       Раздался хруст. По помещению прокатился дикий вопль, перетекающий в глухой визг, слышимо сдерживаемый чем-то.       — Ой, что же такое, мудак? — иронично пропела Элис, ногой пиная наугад мужчину и попадая в бок. Он вновь заскулил, выплёскивая сквозь прикрытый пальцами рот нецензурную брань. — Где болит? Не скажешь, да? Тогда я попробую угадать наощупь, ты не против?       На ослабленное борьбой тело обрушилась ещё одна серия ударов.       Лоб девушки намок. Пот капал на пол, попадал в глаза и мешал держать их открытыми. Мышцы уставали. Тянущая тупая боль при каждом движении давала о себе знать, нарастая. Но завороженная происходящим, девушка не хотела останавливаться.       — Отвернитесь, — рявкнув, она перехватила руками крест поудобнее и нанесла последний удар в голову, пригвоздив его с характерным звуком к разлагающемуся полу.       Мужчина больше не подавал признаков жизни.       Измождённый истощением и недостатком сна организм не находил более силы бороться столь активно, как могло бы при лучшем раскладе. Поэтому Элис была рада, что смогла добить его за раз.       Отбросив в сторону деревяшку, она пробрела к своей свече. Свет пламени слабо мерцал, когда Элис опустилась на колени рядом с ними. Её руки всё ещё дрожали от адреналина.       Несколько ужасных секунд девушки не двигались. Их лица были бледными и застывшими от потрясения.       Розалинда, не веря своим глазам, потянулась к подруге, сначала хватая пальцами воздух, потом находя свободную руку Элис. Девушка резко приблизилась, рыдая и издавая беспорядочные звуки между прерывистыми вдохами, прежде чем прижаться головой к вздымающейся от адреналина груди.       Харланд медленно приподняла лицо подруги, осторожно ощупывая пальцами маленький нос, покрытый застывшей кровью. Облизнув большой палец, девушка стала мягко оттирать его от грязи, круговыми движениями массируя опухшее место, проверяя на наличие перелома.       — Я наконец-то нашла тебя, — уголки губ дрогнули в горькой улыбке. Её голос был чуть громче шёпота. — Прости, я опоздала.       У Холли перехватило дыхание при виде воссоединение подруг: Розалинда разваливалась на глазах, превращаясь в месиво из слёз и соплей, в то время как Элис удерживала её своими грубыми руками и ласковыми словами.       Она почувствовала, как что-то острое и уродливое кольнуло грудь. Пальцы впились в ткань испорченной юбки, пока короткие ногти не согнулись под давлением.       Зависть кипела под кожей. Хотелось исчезнуть, не издавая шума и не привлекая внимания. Но внезапно Харланд подняла на неё глаза так резко, что студентка замерла испуганно, задержав дыхание.       Элис протянула к ней другую руку, прижав ладонь к женской скуле. Палец стирал потёки грязи, смешанные со слезами и потом.       — Жива?       Как всегда, прямолинейно, бестактно, но сейчас эта грубость казалась Хэдж мягче любого пудинга. Что-то ощутимо треснуло под рёбрами, обнажив прятанную годами безразличия и игнорирования уязвимость.       Холли напряглась, инстинктивно вздрагивая от физической близости, прежде чем чуть кивнула, дав девушке утянуть себя в объятия.       Дыхание стало прерывистым, хриплым, пока она с каждой секундой прижималась лбом к плечу девушки, цепляясь за рубашку Харланд.       — Я думала, что госпожа староста будет отчитывать меня за неподобающий внешний вид на территории академии, — смешок прозвучал натянуто, абсолютно не соответствуя мягкому сжатию трясущихся в треморе женских пальцев.       — Заткнись, — выдавила из себя девушка, вместе с булькающим смехом. Голос дрогнул под тяжестью облегчения и затянувшегося ужаса.       Опасность благополучно миновала, но никто из них всё равно не произносил ни слова.       Элис не ослабила хватку даже немного, когда девушки, словно щенки, прятались в её крепких объятьях, тепле и безопасности.        Ей это было также необходимо.