Midnight light

      В библиотеке пахло сырой бумагой и пылью, тем самым запахом, который въедается в одежду. Элис сидела, сгорбившись над стопкой пожелтевших академических записей, беспокойно постукивая по деревянному столу пальцами, в которых обычно держала сигарету. С каждой минутой без никотина её челюсти сводило ноющей болью, непроизвольно сжимались.       Атлас плюхнулся в кресло напротив с грацией пьяницы и с грохотом отшвырнул книгу с кричащим заголовком «Чёрный Шпиль: полная история успеха становления академии».       — Итак, — протянул он, наклонившись вперёд с ехидной ухмылкой. — Я слышал, что вы с Вейлом с утра очень сблизились. Всё западное крыло слышало. Поблагодари на досуге малышку Ландри, которая оправдывала вас перед профессорами. Идею с диареей подкинул я, не осуждай.       Девушка не подняла глаз, перелистывая страницу.       — Ты здесь, чтобы помочь или готовишься к пробам открытого микрофона?       — Просто говорю. По-дружески, если хочешь.       — Мы не друзья, Сэллоу.       — Просто говорю, — продолжил Атлас, с преувеличенной щедростью открывая ближайшую книгу. — Если хочешь отвлечь его от экзистенциального ужаса, всегда есть виски. Или, чёрт возьми, кроссворд. Но нет, ты просто решила утешить его своей киской. Смелая стратегия.       У Элис невольно дёрнулось нижнее веко.       «Мудак».       — Доминик был в истерике.       — А теперь он истерически влюблён. Чувак весь ланч вздыхал над своим тостом, словно это твоя задница, — парень замолчал на пару секунд, прежде чем ухмыльнулся. — Скажи честно, этот задрот такой зверь в постели?       — Ты ведёшь себя как подросток в пубертате.       — А ты ходячий символ «всё сложно». Заметь, не я бегаю от парня после того, как забрал его девственность, — Атлас перевернул страницу и замер на полуслове. — Э, Харланд?       Он тыкнул пальцем в выцветшую фотографию, на которой был изображен одинокий фонарь именно в том месте, где видела его девушка – напротив окон женского крыла «Улея». Были и другие снимки, который высыпались из страниц на стол. На них были также изображены фонари в разных локациях: Четвёртая башня со стороны окон библиотеки, Южные двери общежития, Пятая и Первая башни. Подпись на каждой из них гласила: «Да будет свет во имя основателей. 1964 год».       — Сейчас их там нет, — произнесла девушка сухо.       — Значит, ты либо ведьма, путешествующая во времени, либо...       — Либо кто-то дал мне чит-код на посещения злачных мест академии, — безжизненно закончила Элис. — Всё ещё не веришь, что всё это дерьмо происходит?       — Предпочитаю верить своим глазам, Харланд. Вся эта тема с параллельными вселенными и другим миром кажется мне не более чем массовыми галлюцинациями на фоне стресса, недосыпа и... исчезновением Кассиана.       — Сделай фотографии, скептик. Наша задача зафиксировать каждую информацию, чтоб потом сложить всё в единую картину.       Атлас без слов подчинился, потянувшись за телефоном в нагрудный карман.       Высокие библиотечные полки из красного дерева отбрасывали длинные тени на гладкий пол, покрытый золотыми лучами заходящего солнца, проникающего сквозь витражи. Пылинки кружились в янтарном свете кованых ламп, оседая на старинных кожаных корешках с тиснением из выцветшей позолоты.       Женские ладони скользили по краям газет, которые стали хрупкими от времени, а читальный аппарат для микрофиш бросал голубой отблеск на её каменные черты. Атлас подсел ближе, помогая в поиске информации.       — Тридцать семь газет с тысяча девятьсот сорок восьмого по настоящее время, — пробормотала Элис, перелистывая очередной пожелтевший лист. — И ни одного упоминания о какой-то чертовщине.       Парень заёрзал, когда группа студентов зашепталась за соседним столом. Их смех эхом отдавался от сводчатого потолка.       — Может это какая-то устная байка? Что-то вроде историй о приведениях и кровожадных психах, которые рассказывают у костра.       Глаза вспыхивают в тусклом свете лампы.       — Даже предания оставляют следы. А от этой я ожидала, как минимум, учёта расходов на свечи, дисциплинарные замечания о... — большой палец касается выцветшей чернильной кляксы. — Несанкционированных собраниях.       Костяшки девушки побелели по краям газеты с заголовком «КОНКУРС КРАСОТЫ МИСС ЧЁРНЫЙ ШПИЛЬ 1998 ГОДА», прежде чем Элис перевернула её с нарочитой медлительностью.       — Проверь муниципальные архивы ещё раз, — процедила она сквозь зубы. — Ищи исчезновения, совпадающие, например, с лунными циклами.       Вокруг них рассеянные студенты бормотали, склонившись над учебниками, скрип шариковых ручек и редкий кашель создавали контрапункт их нарастающему раздражению. Камин в противоположной стороне комнаты потрескивал, выбрасывая сноп искр, которые на мгновение осветил резной девиз над каминной полкой: «Scientia Vincere Tenebras».       Атлас шумно вздохнул через нос, вытаскивая из стопки ещё одну бухгалтерскую книгу. Корешок в его руках зловеще заскрипел.       — Ты понимаешь, что мы тут, по сути, копаемся в чёртовом некрономиконе? — бурчал под нос парень, но всё равно выполняет поручение. Страницы пахли плесенью и чем-то с лёгким медным привкусом, от которого он поморщил нос.       Элис не ответила, уже уткнувшись в другую ветхую газетёнку за двухтысячный год, водя пальцем по фотографии четверых студентов, стоящих там, где находилось западное крыло.       Напольные часы у мраморного камина зловеще постукивали. Шесть вечера. Осталось шесть часов.       Женская рука потянулась к карману брюк – фантомное желание сигарет, которых там нет. Веки отяжелели после двух бессонных ночей и гнетущего осознания того, что каждая бумажка в этой проклятой библиотеке абсолютно бесполезна.       Студент простонал, пробегаясь глазами по очередной странице: «Студенческий совет проголосовал за переименование столовой в честь любимого смотрителя». Он отбросил книгу в сторону.       — Мы разбираемся в самой скучной теории заговора. Либо это место чистит свои записи чище, чем алиби гангстера, либо…       — Мы ищем не там, чёрт возьми, — перебила Элис хриплым, как гравий, голосом. Она откинулась на спинку скрипящего стула, прикрывая веки. — У них должен быть специальный отсек только для персонала.       — На третьем этаже есть такое местечко за дверью «Только для персонала». Не думаю, что это просто чулан для мётел, — хмыкнул Атлас, прежде чем замолк, медленно переводя взгляд на девушку, приоткрывшей один глаз. — Хочешь, чтобы мы вломились туда и обнесли?       — Скорее, одолжили на неопределённый период, — сухо поправила Харланд. — И срочно.       Парень нервно оглянулся по сторонам, словно бюст какого-нибудь давно умершего профессора вот-вот оживёт и начнёт ворчать.       — Ты же понимаешь, — зашипел Атлас, размахивая руками. — Что мы и так ходим по тонкому льду, рыская здесь? Исчезновение Кассиана, странно ведущие себя студенты и, чёрт возьми, тот факт, что Тедди и я резко воспылали к вашей троице невероятной любовью, вызывает подозрения.       Тонкие губы скривились – единственное подобие улыбки, которое она могла себе позволить в последнее время.       — Qui aime bien, châtie bien.       — L’amour ne se commande pas, — хмыкнул парень с улыбкой, произнося поговорку с ужасным акцентом, что прозвучало смехотворно.       Но веселье довольно быстро сошло на нет, возвращая Атласа к насущной проблеме. Он провёл ладонями по лицу, резко вздыхая, сдавшись упрямству девушки.       — Хорошо, предположим, мы сделаем это. Как? Датчики движения? Камеры? Крик библиотекарши о том, что студентам вроде нас не стоит там находится?       Элис молчала, осматривая комнату и явно прокладывая в своей голове путь к отступлению.       — Камеры не более чем подделка. Видела проводку, когда проходила мимо. Видимо, они «обновляли» систему безопасности на распродаже в «Best Buy», — она постукивала себя по виску. — Датчики движения не контролируют восточную лестницу. На прошлой неделе я курила там.       Атлас вылупился на девушку, медленно моргая, прежде чем ехидная улыбка расплылась на его лице.       — Чёрт возьми. Ты и это учла?       — Мне нравится быть готовой ко всему, — Харланд пожала плечами. — Считай, что у меня тревожное расстройство.       — То, что ты сумасшедшая, я понял ещё давно. Но к чему можно было готовиться? К ограблению?       — Ага. Давно присматривалась к часикам Теодора, вот и искала ближайшие пути отступления.       Атлас открыл рот, но тот же с щелчком захлопнул его, поморщившись от того, как клацнули его зубы.       Разговор окончен.       — Ты идёшь?       Стул Элис заскрипел по полу, когда она встала. Студент позади окинул девушку свирепым взглядом, прежде чем снова уткнулся в свои конспекты.       Парень колебался, прежде чем поднял ладони вверх в капитулирующем жесте, вставая из-за стола следом.       — Если нас исключат, я сдам тебя. Знай, у меня даже сердце не дрогнет.       Харланд не ответила, уже направляясь к затененной лестнице. Усталость на мгновение поглотил азарт.       Деревянные ступени скрипели под ногами, подобно живому существу, пока они поднимались. Каждый скрип звучал невыносимо громко в гнетущей тишине. Элис двигалась с хищной грацией, краем глаза оглядываясь по сторонам, Атлас же ступал так, словно старался не разбудить спящего медведя.       На площадке третьего этажа мерцающая лампочка отбрасывала беспорядочные тени на дверь с надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».       Девушка остановилась, внимательно осматривая замок, словно сапёр.       — Серьёзно? Дешёвый? Сапожники без сапог, — Харланд бормотала себе под нос. — В моём городе такие младшеклассники скрепками открывали.       — Я даже не знаю, стоит ли мне удивляться тому, что ты носишь в своей голове знания о взломе и правилах несанкционированного проникновения, — Атлас наклонился к ней, шепча на ухо.       — Я из Уста Хэвена, — пальцы девушки снова потянулись к отсутствующим сигаретам. — Без таких знаний в моём городе не выжить.       Она потянулась другой рукой к нагрудному карману, почти вытащив скрепку, когда парень схватил Элис за запястье, потянув на себя.       — Подожди! А что, если зазвонит сигнализация?       — Всегда есть сигнализация, — девушка медленно моргнула, уставившись на него.       — Это не утешает!       — Профессиональный риск, — согнув скрепку, Харланд вырвалась из хватки, опустившись на колени перед замком. — Смотри, чтоб за нами никто не наблюдал.       Пока девушка копошилась у двери, Атлас нервно оглядывал коридор, выискивая глазами по углам.       Через пару мгновений, который парню казался вечностью, замок щёлкает, выбивая из него вздох облегчения. Дверь с театральным скрипом распахивается, открывая пустую комнату.       — Чёртовая кладовая уборщика, — невозмутимо произнёс Атлас. Голос прозвучал с нотками обиды. Столько нервов и только для того, чтобы найти ничего. Буквально.       Элис зашла внутрь, проталкиваясь сквозь швабры и вёдра, ощупывая стены. Кончики пальцев внезапно ударились с тихим звоном об что-то металлическое, скрытое за уборочным инвентарём.       — Фальшивая стена, — хмыкнула девушка, проводя ладонью по скрытому обоями проходом. — Классический обманный манёвр.       — Классический для чего, чёрт возьми? — Атлас рявкнул едва слышимо, разинув рот в неверии. — Для эпизода «Скуби-Ду»?       Замок потайной двери оказался более упрямым. Пришлось подключить парня, чтобы тот посветил фонариком телефона. Женские руки дрожали от напряжения и усталости. Но спустя тридцать напряжённых секунд раздаётся решающий щелчок.       — Умница, Харланд! — воодушевлённо зашептал Атлас, улыбаясь как ребёнок.       В этот момент в библиотеке с треском оживает система громкоговорителя механическим женским голосом:       — Вниманию студентов! Библиотека закроется через пятнадцать минут. Пожалуйста, верните все материалы…       Элис толкнула дверь, несмотря на причитания парня о том, в какой они заднице оказались, открывая ряды древних бухгалтерских книг, залитых болезненно-зелёным светом аварийного освещения. Где-то вдали зловеще застонала труба рядом с одиноко свисающей лампочкой.       — У тебя никогда не возникало ощущения, что мы находимся в крайне дерьмовом фильме ужасов? — Атлас с трудом сглотнул.       — Только если мы окажемся теми идиотами, кто любит разделяться, — ответ предельно сух.       Когда они зашли, в тайном архиве пахло плесенью и затхлостью. Стены были увешаны высокими полками из почерневшего дуба, содержимое которых покрыто таким толстым слоем пыли, что на нём можно было писать. В отличии от стройных рядов библиотеки, это место казалось настоящим книжным кладбищем: бухгалтерские книги свалены в кучу в беспорядке, их корешки потрескались и отслоились, некоторые переплёты вовсе валялись вдали на полу.       Кроссовки Элис оставляли заметные следы в пыли, тревожа годами нетронутую грязь.       У Атласа перехватило дыхание, когда луч фонаря осветил стеклянную витрину, придвинутую к стене. Внутри лежал пожелтевший клочок пергамента с обгоревшими краями. Почерк неровный, отчаянный. На бумаге одна и та же фраза, повторяющаяся снова и снова на чём-то, похожим на латынь или просто бред сумасшедшего: «Non est somnium, non est somnium…».       Девушка подошла к одной из книг, расположенной на кафедре, страницы которой покоробились от влаги. Записи скрупулёзны: даты, имена и один-единственный, леденящий душу столбец, «Увольнение». Некоторые записи перечёркнуты красными чернилами. На других стоит небольшой аккуратный штамп: «Проверено».       Свет от телефона дрожал, падая на полку с маленькими свёртками, завёрнутыми в ткань. Один из них развязался, открывая прядь тёмных волос, перевязанную растрёпанной лентой, рядом с огарком свечи и бритвенным лезвием, покрывшегося ржавчиной.       Напольные часы внизу отбили четверть седьмого, их эхо приглушённо и искажённо проникали сквозь стены.       Элис сидела перед читальным аппаратом для микрофиш, лицо купалось в призрачном голубом сиянии, в то время как Атлас листал потрескавшуюся папку с осторожностью человека, обезвреживающего бомбу.       — Ежегодное празднование Дня основателей, тысяча девятьсот тридцать седьмой год… приглашённый оратор Генрих, — парень прищурился, пытаясь разглядеть выцветший текст. — Чернила размазались. Ничерта не понятно, какой Генрих.       — Гиммлер, — хмыкнула девушка, не поднимая глаз.       Пауза. Секунда, две, прежде чем парень вскинул брови.       — Кто?       — Глава СС и шеф германской полиции, один из ближайших советников Гитлера. Он занимался «еврейским вопросом» в годы Второй мировой войны, — девушка облизнула кончик пальца, слизывая выступившую кровь от пореза бумагой. — Просто первая пришедшая аналогия с именем Генрих.       Атлас хмыкнул под нос, переворачивая страницу, но хрупкий уголок отламывается у него в руках.       — Чёрт, — он пугливо замер, прежде попытался приклеить кусочек бумаги обратно, наивно полагая, что это удачная идея, но лишь сильнее повредил книгу.       — Поздравляю, — оглянулась Элис через плечо. — Ты только что изуродовал исторический артефакт.       — Он уже разваливался!       — Будешь объяснять это призраку Йозефа Айзенберга.       Нахмурившись, парень продолжил читать. Палец провёл невидимую линию над отрывком:       — Геомантические исследования завершены… точка конвергенции подтверждена… Допустим. Но, что, чёрт возьми, такое «точка конвергенции»?       Девушка наклонилась через стол, вчитываясь в текст. Дыхание подняло многолетнюю пыль.       — Как один из вариантов, это может быть место пересечения лей-линий. Предположительно усиливает… что-то.       — Что?       — Ну, если отклоняться от мистицизма и прочего, то… что-то. Я историк, а не экстрасенс.       — Ты не помогаешь, — прыснул со смеха Атлас, пытаясь казаться серьёзным.       Внезапный грохот стеллажа заставил обоих подскочить на ноги. Книга сама с собой соскользнула с полки, приземлившись корешком вверх, словно дохлое животное. Название, вытисненное облупившейся позолотой: «Die schwarze Sonne: Оккультные основы Третьего Рейха».       — Зловещее местечко, — прошептал парень, наблюдая, как Элис подошла к книге, перелистывая страницы.       Из них выпала фотография: четверо мужчин и одна женщина в чёрных академических мантиях стоят перед недостроенной академией, глядя вперёд с суровым выражением лица. Подпись: «Основатели и уважаемый господин Гиммлер, 1936 год».       Девушка поднимает находки с пола, положив на стол перед носом Атласа. Лицо её нечитаемое.       Элис даёт время парню время не только ознакомится со всем, но и справится с шоком, читаемым в дрожи губ.       — Альберт Фрейслер, Гарольд Рихтер, Йозеф Айзенбрег, Белинда Рифеншталь, — она зачитывает имена людей на фото монотонно и холодно, словно зачитывая приговор.       Затем её палец указывает на последнего мужчину с короткими, зализанными волосами назад и круглым лицом. Усики над верхней губой, припухлость щёк и очки делали его внешность безобидной и обманчивой, если не знать, кем он был.       — Ритуалы, связь с Третьем Рейхом и начальником РСХА… основатели были не просто немцами, а членами организации Аненербе, — она тыкнула коротким ногтём на нарукавный знак «Эдельвейс» одного из мужчин, который пестрил рунами и нацистской символикой.       — Получается, мы учимся в нацистском Хогвартсе?       — С худшим интерьером, — губы девушки скривились.       Атлас сглотнул, покосившись на ту полку, с которой упала книга.       — Ладно, — прохрипел парень напряжённым голосом. — Новая теория: это место хочет, чтобы мы нашли эту дрянь.       Мужские руки задрожали, в то время как Элис сжимает фотографию до побелевших костяшек.       Они продолжили рыскать по комнате, осматривая каждый стеллаж, полку, груду сваленных книг с большим энтузиазмом, что был раньше.       Пылинки плясали в тусклых лучах лампочки, пока Элис листала очередной документ с подписью: «Протоколы факультетского собрания, 1936-1948». Взгляд замер на перечёркнутыми чернилами абзацы. Остались лишь зловещие фрагменты: «…ритуальное очищение…», «…полночь…», «…удручающий инцидент с садовником…».       Атлас наклонился через плечо, прищурившись.       — Это кровь или просто очень застарелые пятна кофе?       — Оба. Немецкая эффективность, — Элис перевернула страницу, обнаруживая торопливо нацарапанную на полях заметку: «Айзенберг настаивает, что дети выносливы. Господин Рихтер не согласен. Госпожа Рифеншталь предлагает попробовать новую партию из Польши».       — Что? — произнёс парень на выдохе. Он не смог выдавить из себя что-то большее.       — Мало похоже на мрачную шутку про студентов по обмену.       — Охренеть, — Атлас присвистнул. — То есть, они перевезли в Америку дерзкий клуб Гиммлера по «Подземельям и драконам»?       Открыв рот, он хотел добавить что-то ещё, но тут же пожалел об этом, когда девушка бросила на него холодный взгляд.       — Ладно, ладно. Совсем не смешно. Но, подруга, мы буквально тут сидим и роемся в альбомах злодеев, как в каком-то плохом нуар-фильме. А потом ты мне скажешь, что их тайное логово находится под спортзалом?       — Под Пятой башней.       Атлас замер, прежде чем, побелев, процедил:       — Шутишь?       Элис протянула ему пожелтевший план академии с выцветшими, но всё ещё читаемыми надписями. Пунктирная линия вела из подвала часовни в помещение с подписью: «Spezialrproject».       — Почему злодеи всегда устраивают свои логова в самых очевидных местах?       — Традиция, — невозмутимо ответила девушка.       Они погрузились в молчание, пока Харланд аккуратно открывала хрупкую газетную вырезку за тысяча девятьсот сорок восьмой год с кричащим заголовком: «Академия Чёрный Шпиль закрыта на неопределённый срок после необъяснимых смертей». Статья под ней была почти полностью подверглась цензуре, но одна строка выделялась:              

«Власти не обнаружили никаких доказательств преступления, хотя, как сообщается, на лицах жертв застыло выражение…».

             Остальное было вырвано.       Мерцающая лампочка над ними жужжала, подобно разъярённому шершню, в то время как Элис продолжала чтение. Парень слишком близко наклонился, вдыхая облако пыли, отчего у него случился приступ кашля.       — Не суй свой нос, куда не просят.       — Спасибо, мам, — он вытирает слезящиеся глаза рукавом пиджака.       Часы сливались в тусклым свете лампочки. С каждой перевёрнутой страницей Элис всё сильнее горбилась. Пальцы оставляли на бумаге пятна и выемки, пока девушка методично перебирала стопки газет тысяча девятьсот сороковых годов.       Сидя напротив, Атлас периодически тёр налитые кровью глаза, похрустывая шейными позвонками, прежде чем возвращался к просмотрам документов. Его взгляд пробегался по столбцам имён, каждое из которых было помечено загадочными символами. От пыли он дважды чихнул, подняв вверх пыльные частицы.       Стул под девушкой заскрипел по деревянному полу, когда она встала из-за стола. Шевеля затёкшими плечами, Харланд скованно прошлась вдоль стеллажей, разминаясь.       Они молча обменялись материалами: Элис занялась гроссбухом, а парень, прищурившись, просматривал микрофильмы, пока зрение не затуманилось. Девушка стиснула челюсти, довольно быстро обнаруживая закономерность: каждый студент, отмеченный символом в виде черепа в документах, исчезал в течение года после зачисления. На одной из страниц было видно, что кто-то пытался стереть эти отметки, и отчаянные росчерки пера местами рвали бумагу.       Атлас помассировал сведённую судорогой руку, разминая испачканные чернилами пальцы, прежде чем потянуться за новой катушкой. Изредка он тянулся своему телефону, делая снимки документов и газет. Его нога отбивала беспорядочный ритм под столом – единственный признак того, что адреналин бурлил в его крови, несмотря на усталость.       Элис была совершенно неподвижна, дыхание размеренное, несмотря на горящие от напряжения глаза.       Между ними бился мотылёк об абажур, отбрасывая мелькающие тени на разбросанные на столе бумаги и испорченную фотографию с говорящей подписью: «День основателей, 1941 год», написанной бодрым резким почерком, не соответствующего жестокости, совершённой над снимком. Лица были исцарапаны остриём, за исключением четырёх улыбающихся преподавателей, стоящих слишком близко друг к другу на заднем плане.       Внезапно парень оторвал взгляд от микрофильмов, выражение лица было мрачным. Ему не нужно было говорить, чтобы Харланд поняла, о чём Атлас думал.       «У нас мало времени».       Элис вернулась к просмотру архивных записей, открыв одну за 1946 год. Заголовок кричал с первых страниц о «торжественном открытии академии» после «временного закрытия». Статья была подозрительно короткой.       Но после её пальцы задержались над потрёпанной книгой в кожаном переплёте: «Протокол Миттернахта. Ограниченный доступ». Корешок хрустнул, словно сломавшаяся кость, когда девушка открыла её.              

«У субъекта №17 наблюдается многообещающая синаптическая деградация. Голоса, со слов испытуемого, становятся чётче, различимее. Господин Айзенберг настаивает на продолжении исследования, несмотря на кровоизлияние…»

             Под записями была приведена схема человеческого черепа со странными символами, вырезанными на костях.       — Это… руны? — прошептал парень, наклоняясь через плечо Харланд.       — Енохианская письменность. Они не просто изучали мозг, а пытались что-то в нём запечатлеть под разными ракурсами.       Из книги выскользнула фотография: Одетые в форму СС трое мужчин и женщина стояли у каменной плиты, покрытой загадочными знаками. Подпись: «Г-н Фрейслер, г-н Рихтер, г-н Айзенберг и г-жа Рифеншталь – Вевельсбург, 1935 год».       Стиснув зубы, Элис открыла следующий раздел.              

«Субъект №23: Мужчина, 17 лет. Группа крови А+. Выраженное ухудшение после третьего воздействия. Испытуемый утверждает, что «наблюдатель» говорит с ним во сне…».

             «Субъект №31: Женщина, 18 лет. Предшествующих психических отклонений не наблюдалось. После пятого сеанса испытуемая стала говорить на беглом арамейском языке. С её слов ранее этот язык не изучала…».              Записей было не менее сорока. В каждой из них были указаны различные симптомы, психологические и физиологические реакции организма.       Между несколькими описаниями состояния испытуемых была вклеена газетная вырезка за тысяча девятьсот сорок седьмой год: «Местный мальчик, найденный бродящим по лесу, утверждает, что «голоса в скалах» привели его домой».              Статья была сильно отредактирована, но одна строка осталась нетронутой:              

«…врачи подтверждают, что зрачки ребёнка были полностью расширены. Реакция на свет отсутствует…»

             — Они продолжили это делать, — у Атласа перехватило дыхание. — После войны. После всего.       Пальцы Элис провели линию, где чернила растеклись по странице.              

«Субъект №46 проявил признаки временной дислокации. Испытуемый заявляет, что голоса из эпохи «до появления слова». На уточняющие вопросы даёт расплывчатые ответы…»

             — Они пытались с кем-то поговорить, — ответила Харланд, глядя в извилистые каракули, не мигая.       Понимая, что ничего нового девушка не увидит, она протянула документы Атласу, чтобы тот зафиксировал камерой телефона каждую запись.       Внезапно стопка бумаг выскользнула из переполненной папки и рассыпалась по столу. Элис поймала одну из них, прежде чем она упала на пол. Это оказался бланк заявки тысяча девятьсот тридцать четвёртого года. В описании указано: «Двенадцать восковых валиков для исследовательских целей. Одобрено: Гиммлер Г.».       — Они их фильтровали, — девушка подскочила к Атласу, тыкая пальцем на несколько описаний субъектов, параллельно скользнув рукой к другим записям. — Смотри, отметины в виде черепов рядом с именами совпадают с «исключительной слуховой чувствительностью» в текущей тестовой группе.       — Как ты поняла? Тут не указаны имена.       — Но есть антропометрические и физиологические показатели.       Моль трепетала на лампе, пока парень вытаскивал из стопки потрескавшийся журнал. Первое, что он увидел, когда открыл архивные записи, приклеившуюся к форзацу рваную брошюру: «О природе дочеловеческого сознания» Йозефа Айзенберга, тысяча девятьсот сорок первый год.              

«Meditator ad Finem общается не языком, а сырым синтаксисом самой мысли. Слышать его, значит стоять на пороге собственного разума, более не знать ограничений времени…».

      

      Следом шла запись от тридцать первого октября тысяча тридцать девятый год, гласившая:       

      

«…точка конвергенции остаётся активной, несмотря на наши меры предосторожности. Г-н Рихтер настаивает о продолжении ритуала сбора урожая – дети созрели…»

                    — Они использовали студентов как… — Атлас замолчал на несколько секунд, пытаясь сформулировать более подходящий пример. — Антенны?       — Скорее, как камертоны, — она пододвинула ещё одну фотографию к парню по столу: четыре фигуры в академических мантиях стояли вокруг каменного алтаря. Их лица размыты, а негативное пространство между ними казалось темнее, чем должно быть.       Последний документ в папке представлял собой служебную записку на хрупкой пергаментной бумаге:              

«Протокол приостановлен после событий 12-3-48. Условия содержания нарушены. Рекомендую немедленно утилизировать испорченные материалы…».

      

Подпись: Рихтер Г.

             Не сговариваясь, они развернули осторожно хрупкий план строительства академии. Их пальцы заскользили по выцветшим красным линиям, обозначавшим скрытые туннели, змеящиеся под кампусом, подобно венам и артериям.       Атлас наклонился, рассматривая внимательно чертёж, прищурившись. Дыхание запотело на защитном пластиковом чехле, прежде чем он протёр его тыльной стороной ладони, указывая на ту самую комнату под часовней.       — Его нет ни на одном современном плане.       — Как и многих комнат, погребённых под землёй. Они всё запечатали после инцидента в сорок восьмом, — она открыла пожелтевший отчёт об этом происшествии.       Оставшийся в сохранности фрагмент гласил:              

«…привёл к катастрофической неврологической травме у субъекта №55. Рекомендовано немедленно прервать фазу…»

             К нему прилагался бланк приёма документов этого испытуемого. Данные студента были указаны в анкете: рост, вес, группа крови, но раздел «особые параметры» заставили сердце девушки забиться чаще. Стоицизм на лице дрогнул.              

«1. Чувствительность к восприятию иного мира.

      

2. Возможность влиять на… (часть текста отсутствовала).

      

3. Характер воздействия на… (далее текст неразборчив из-за поплывших чернил)

      

4. Уровень соответствия требованиям Meditator ad Finem…».

             Тишина между ними стала настолько плотной, что её можно было ощутить физически. Атлас беспокойно заёрзал, его колено подпрыгивало под столом, словно оголённый провод. Он вчитался в текст снова, потом ещё раз, прежде чем поморщился, схватившись за голову.       — Кассиан, — внезапно произнёс на выдохе парень, поднимая глаза на Элис. — Он был… странным, религиозным. Мы с Тедди нередко подшучивали над ним, особенно, из-за его ненависти к зеркалам.       — Зеркала?       — Ага. Говорил, что это «дверные проёмы», — Атлас потёр челюсть, говоря не столько с девушкой, сколько размышляя вслух, смотря перед собой. — Его родители – религиозные фанатики, которые верили, что всё богатство, которое они имеют, это «Божья воля и награда». Они Нотли промыли мозги, что тот из своей комнаты все зеркала вынес. И молитвы. О, да. Чёртовы молитвы каждый утро и вечер. По этому парню можно было время сверять.       — Навязчивое религиозное поведение. Удобно, — пальцы Харланд постукивали по столу, прежде чем потянулись к заметкам Айзенберга, открывая по памяти нужные страницы. — Они не просто проверяют каждого студента на чувствительность, а на уступчивость.       — Значит, Кассиан был… кем? Готовым к этому?       — Скорее имел «слабый иммунитет».       Моль стукнулась с глухим стуком об абажур, отбрасывая неровные тени на извилистые каракули.              

«Идеальный сосуд проявляет как восприимчивость, так и ритуальную обусловленность – достаточно открытый разум, чтобы слышать…»

      

      Элис шумно вздохнула, переворачивая страницу. Её взору открылся список студентов за тысяча девятьсот сорок третий год. Один абзац был обведён красным:              

«Объект… исключительная слуховая чувствительность… устойчивость к условным рефлексам требует… корректировки…»

             Слово «корректировка» было подчёркнуто трижды.       — Розалинда говорит во сне, — прошептала девушка чуть слышно, утыкаясь лицом в ладонь. — А Доминик? Его отец продал прах собственной жены местным сектантам, а после утверждал полиции, что её призрак следует за ним по пятам.       Атлас некоторое время молчал, кусая губы до крови, пытаясь, как и Элис, не только осознать масштаб происходящего, но и окончательно прийти к одной мысли – они все в полном дерьме по самые уши.       — То есть, они… кто они? Какие-то идеальные сосуды?       Улыбка растянулась на женском лице, но не коснулась её глаз.       — Идеально сломанные, — девушка повела плечами, бросив взгляд на бумагу, где чернила растеклись в тесте Роршаха. — Просто глянь на всё это. Они именовали это «сезон сбора урожая», пока не столкнулись с чем-то, что им связало руки. Эти ублюдки с годами стали умнее, превратившись из фермеров в чёртовых селекционеров.       — А в процессе селекции могут непреднамеренно усиливаться негативные свойства, разрушая плод, — колено парня перестало подпрыгивать, замерев на месте, как и весь он от напряжения и сдерживаемой горечи и злости. — А как же мы? Холли? У меня идеальная семья, как в тех чёртовых рекламах по телевизору!       Наверху внезапно скрипнула половица. Студенты замерли, пока звук окончательно не стих.       — Холли – одиночка, не так ли? — зашептала Элис, наблюдая за реакцией парня. — Ты когда-нибудь замечал, что рядом с ней невозможно долго находиться, не только потому, что у неё дерьмовый характер?       — Подожди, ты хочешь сказать, что Хэдж каким-то образом отталкивает людей от себя? Что-то по типу соли для нашего нового потустороннего друга?       — Айзенберг писал о таких испытуемых как о «естественных ингибиторах», буквально ходячих подавителях.       На чертёж сел мотылёк, полностью закрыв крыльями надпись «подземный уровень часовни». Никто не пошевелился, чтобы смахнуть его, сейчас было не до этого.       Лампочка зажужжала громче, а тени замерли, прежде чем продолжили скользить по стенам в так чуть покачивающемуся источнику света от резко взявшегося сквозняка из-под дверной щели.       Они, казалось, не замечали, как тени стали липнуть к углам комнаты, подобно смоле.       — Возможно я сейчас скажу чушь, но Тэдди – чертовский везунчик, — парень горько усмехнулся, потирая лицо ладонями до красна. — На наших совместных лекциях по налоговому праву, он точно знал, когда и кого спросит преподаватель и всегда пользовался этим.       — Теодор всегда знал, когда его вызовут?       Атлас кивнул прерывисто и резко, но больше не произнёс ни слова. Его взгляд упал на схему мозга с выделенными красным цветом височными долями. Ниже пестрила рукописная пометка:              

«Стимуляция височной доли вызывает дежавю у 78% испытуемых (см. Приложение: «Пассивное прогнозирование»)…».

      — А что насчёт тебя? — кивнул парень головой на документы, разбросанные по столу. — Извини за грубость, но я тебя считал агрессивно-апатичной сукой, Харланд.       — Я принимаю успокоительное, — сухая ухмылка. — Без этих таблеток у меня голова идёт кругом: образы чьей-то смерти в голове, агрессивные обсессии. Мой психотерапевт утверждал, что это признак обсессивно-компульсивного расстройства после пережитой травмы.       Элис потянулась рукой к внутреннему карману куртки, где лежал блистер с препаратом. Алюминий слабо дребезжал, когда она вытащила его, медленно поворачивая на свету. На этикетке было написано: «Клоназепам, 2 мг. Принимать по необходимости строго по назначению врача».       — Это чертовски большая доза, — Атлас присвистнул, покосившись на препарат. Он наблюдал, как девушка выпила несколько таблеток, прежде чем убрать их обратно. — Я слышал, что твоя мама…       — Она умерла ещё зимой, — голос звучал ровно, но левая рука сжалась в кулак так сильно, что сухожилия проступили под кожей. — Похоронили в феврале. Земля была мёрзлая…       Предложение резко оборвалось. Воздух между ними стал настолько густым, что можно было задохнуться.       В районе виска дрогнул мускул. Девушка стиснула зубы крепко один раз, другой, прежде чем смогла с трудом разжать челюсть. Каждое слово выдавливалось насильно наружу, словно что-то застряло в горле, не давая издать ни звук, ни сглотнуть.       — Отец её выкопал, — произнесла медленно, с трудом, словно язык онемел. — Принёс домой, держал в своём гараже.       Взгляд был прикован к столу, так что Элис не могла видеть замершего Атласа, который, казалось, даже не дышал. Её пальцы скользнули к предплечью, надавливая на шрамы от сигарет, впиваясь в них так, словно они могли отслоиться под давлением ногтей, как краска.       — Все думали, что он просто скорбит, ходит к жене на могилу, напивается там, — пауза. Она крепко прикусила щёку. Когда девушка снова заговорила, голос был пугающе спокоен, но губы едва шевелились. — Я нашла её.       Рука сместилась к рёбрам, надавливая на них через рубашку, упираясь костяшками в кости. Дыхание всё ещё оставалось ровным, несмотря на расширенные зрачки.       — Мама была завёрнута в брезент, одетая в свой любимый светло-голубой свитер…       — Элис…       — Я не кричала, — Харлан говорила отстранённо, словно происходящее было не с ней. — Просто закрыла гараж, пошла в школу и написала тест по биологии.       Пауза. Рот скривился. Не гримаса, не совсем. Скорее, уголки губ неконтролируемо дёрнулись, прежде чем зубы снова впились в внутреннюю часть щеки с такой силой, что во рту появился вкус меди.       — Полиции сообщила через три дня.       — А твой отец? — прошептал парень так тихо, что едва можно было расслышать, что он произнёс.       Но Элис смогла.       — Папа сейчас в психиатрической лечебнице.       Она выдохнула через нос медленно и размеренно. Теперь руки не дрожали, но девушка, казалось, этого не заметила.       Дыхание Атласа прервалось раз, затем другой, прежде чем совсем остановилось. Пальцы, обычно нервные и дёрганные, теперь застыли на столе. Пухлые губы слегка приоткрылись, но ни единого звука не вырвалось.       Затем его лицо исказилось. Из горла вырвался хриплый, прерывистый вздох, когда он вскочил на ноги и рванул вперёд, обхватив Элис за плечи, подобно утопающему, цепляющемуся за ветку. Всё его тело бешено дрожало, а руки вцепились в одежду девушки сзади.       Парень уткнулся носом в женскую шею, а затем горячие слёзы мгновенно хлынули из его глаз, впитываясь в воротник Харланд.       — …Атлас? — произнесла растерянно девушка. — Идиот, ты чего ревёшь?       Он ответил не сразу. Плечи содрогались от беззвучных рыданий, а всхлипы вырывались прерывистыми рывками, обдавая кожу Элис. Парень сжал её ещё крепче, пока костяшки пальцев не побелели, а ногти впились в ткань, словно пытаясь физически поглотить боль, исходившую от застывшей девушки.       — Потому что ты, блять, не можешь, — произнёс Атлас приглушённо, ломано.       И после этих слов в груди Элис что-то ощутимо треснуло.       Харланд издала шумный вздох, а после тело обмякло, поддавшись хватке парня. Руки, до сих пор скованные напряжением, медленно разжались. Пальцы несколько секунд подёргивались, прежде чем нерешительно упереться в грудь парня, а затем скользнуть за спину, обнимая. Она уткнулась лбом в плечо Атласа.       — Всё хорошо, — прозвучал хриплый шёпот у уха. — Всё хорошо.       И впервые за много лет Элис поверила в это.       Минутная стрелка часов двинулась вперёд, следом последовал один последний отчётливый щелчок. Наступила полночь.       Лампочка над ними мигнула несколько раз, а после погасла.       Они сжала запястье парня, а их общее дыхание кристаллизировалось от резкого похолодания.       — Нам следует… — зашептал Атлас, резко замолкнув, когда позади раздался скрип половиц. Слишком близко.       Они двинулись как один в панике, путаясь в конечностях, и бросились на выход. Плечо Элис первое ударилось о раму, отчего дверь распахнулась, но не в коридор.       Ничего.       За порогом зияла тьма, бездонная и голодная. Нога Атласа коснулась пустоты, хватка девушки на его руке ослабла, когда студенты оба рухнули вниз.       Ни земли, ни неба, только тошнотворное ощущение невесомости, когда свет полностью исчез.       От страха они не смогли произнести ни звука, лишь рты открывались от безмолвных проклятий, пока резко всё не оборвалось с гулким стуком.       Последнее, что услышала Элис, был далекий насмешливый бой часов, а затем наступила тишина. В кулаке она сжимала отрывок из последнего отчёта, который вырвала, не глядя, в панике.              

«…Meditator ad Finem азартен и не любит проигрывать…»