Midnight light

      Яркий свет проникал сквозь закрытые веки, раздражая чувствительную слизистую глаза. Пробирающий до костей сквозняк ложился невидимым тонким слоем на открытые участки кожи. Он настойчиво забирался под ткань одежды и грубо щекотал тонкую кожу щиколоток и стоп, заставляя конечности мелко подёргивать в попытках сбросить с себя назойливые прикосновения.       — Мисс? — грубый мужской голос слышался, словно сдерживаемый толщей морской воды.       Прислушавшись, девушка смогла с трудом различить несколько голосов, невнятно бормочущих с разной слышимостью. Но всех их перекрывал один, довольно мерзкий и визгливый, неприятно отдающий в голове.       — Испытуемая №355 даёт положительные реакции на внешние раздражители. Что по последнему отчёту?       Справа от девушки зашелестели бумажные страницы.       — Наблюдаются тонические судороги, повышение мышечного тонуса в области полусухожильной и икроножной мышц, а также в области ягодиц. Мистер Рихтер назначил применение хлорпромазина, — женщина монотонным голосом зачитывала информацию на бумаге.       — Дозировка?       Незнакомка замешкалась, явно тщательно обдумывая свой ответ.       Девушка замерла, виски жгло. Охваченная огнëм черепная коробка, казалось, плавилась, треща по швам.       «Большая», — подсказывали мысли, подначиваемые медленно растущей злобой и подступающим страхом.       — Тридцать пять миллиграмм, сэр…       — Вы с ума сошли?!       Бубня себе под нос, мужчина расхаживал по комнате, повелительным тоном что-то приказывая своим подчинённым. Иначе чем проявлением многоуровневой иерархической системы управления это назвать никак не выходило, исходя из множества вкрадчивых утвердительных ответов и поспешного разрозненного топота на выход из помещения.       Воцарилась тишина, прерываемая ритмичным звуком механических часов.       — Мистер Харисон, — неуверенно обратилась женщина к заметно нервничающему неизвестному, подходя к девушке ближе. — Мистер Рихтер основывался в своих предположениях на результатах процедуры изменения сознания, проводимого днями ранее. Исходя из первоначальных данных…       Она кожей почувствовала на себе острый изучающий взгляд. Рядом с женским ухом раскрылась та самая книжечка с подноготной физического состояния пациентки №355.       — … подвержена к резкой смене настроения и вспышками агрессии. Наблюдается значительные проявления расстройства циркадного ритма. Активность двигателя выравнивается при 120 ударах пульса в минуту. Реакция организма на проводимые ранее испытания с тринадцатого по шестнадцатое ноября текущего года, по словам самой испытуемой, удручающая. Она жалуется на ноцицептивные боли в голове, ногах, а также на повышенную тревожность. Наличие галюценаторно-бредового синдрома, галюценаторно-параноидного состояния и эпилепсии в средней и тяжёлой формах не наблюдается. Однако на фоне психомоторного возбуждения испытуемой, мистером Рихтером назначены фенотиазиновые нейролептики в сочетании с анальгетиками.       «Они же не обо мне?», — девушка затаила дыхание.       В комнате раздался довольный смешок.       — Результаты меня радуют. Значит этот дряхлый старик ещё не выжил из ума. А я уж подумал, что повышенной дозировкой он решил сделать из этой юной леди овощ.       «Они называют это «процедурой изменения сознания», – на повторе это научное название вновь и вновь проносилось в голове, отдавая звоном колоколов.       Девушка попыталась дёрнуться, сумев, как ей самой казалось, шевельнуть лишь кончиком мизинца.       «Это сон... ещё один сон».       Ещё одна попытка, окончившаяся резкой болью, растекающаяся стремительно вдоль конечностей.       «Нет…».       Она не замечала наступившей могильной тишины, непрерываемой даже механическими часами, работу которых слышала мгновениями ранее.       «Нет! Нет! Нет!», — фантомная острая боль пронзила горло.       Её душила беззвучная истерика, напор которой увеличивался с каждой попыткой девушки привлечь к себе внимание любыми способами: от криков до движений.       Девушка молилась. Молилась, чтобы хоть кто-то разбудил её, разговорил или ударил. Она готова была на всё что угодно, лишь бы некто разубедил девушку в нарастающих догадках и домыслах, которые с барского плеча злого рока оказывались такими нереалистично правдивыми.       Голоса незнакомцев сошли на нет, словно в комнате никогда их и не было. Пропал лёгкий бодрящий ветерок, яркий свет и любые возможные звуки.       Темнота.       Было пусто. Сознание с каждой секундой покидало девушку, погружая глубже во тьму. Вязкая и противная субстанция толстым жирным слоем покрывала кожу, предавая телу ещё более ощутимую тяжесть.       «…конец?», — неуверенно вопрошало сознание, ощутимо сжимаясь где-то в углах опустевшей черепной коробки.       Однако взору девушки не являлась кинематографичная фотоплёнка, состоящая из череды воспоминаний различного вида паршивости. Она не перемещалась астральной копией по своему обветшалому деревянному домишке, наблюдая со стороны за родственниками, что предполагаемо скорбели по её бедной и несчастной душонке, покинувшей этот бренный мир слишком рано. Всё это до ужаса пугало.       «Кто-нибудь, разбудите меня...».       

***

      Каменные коридоры академии расплывались перед девушкой, пока она неслась вперёд. Кроссовки с силой ударяли по полу, отчего эхо отдавалось от стен. Элис сжимала руки крепко, пульс колотил в горле, подобно зверю, бившемуся в тесной клетке.       «Где он, чёрт возьми?!»       Холли, спотыкаясь, плелась следом вместе с Розалиндой. Её обычно звонкий резкий голос дрожал.       — Стой, идиотка! Ты сейчас не можешь ясно мыслить...       Элис даже не замедлила шаг, не оглянулась.       Ландри рывками нагнала подругу, встав перед ней у лестницы. Девушка обхватила плечи подруги, заставляя ту остановиться.       — Он наш друг, — произнесла Розалинда тихо, упрямо глядя на Харланд. Чёрные волосы были взъерошены после долгой бессонной ночи, под глазами залегли тёмные круги. — Мы должны...       Элис не стала слушать дальше, стряхнув с себя женские руки. Сжав крепко челюсти, чтобы не рявкнуть на подругу, она бросилась вперёд, ускоряя шаг.       «Доминика там не было», — крутилось на повторе раз за разом.       Не тогда, когда смех Полуночного человека разносился по коридорам. Не тогда, когда Теодор тащил бесчувственное тело Атласа, не стесняясь умолять друга, не засыпать. Не тогда, когда Розалинда кричала о помощи, а дрожащие руки Холли пытались зажечь свечу даже тогда, когда время перевалило за окончание игры.       Слова Хэдж, сказанные в лазарете, не выходили из головы.              — Ублюдок, — глаза девушки горели чем-то средним между отвращением и яростью. — Я пошла к нему первой, когда поняла, что тебя и Атласа нет. Я стучала в дверь, умоляла помочь, но он не ответил.       Элис сидела на краю больничной койки, сжимая побледневшую руку Атласа. Девушка молчала, как и притихнувший Теодор.       Не было видно былой бравады, хитрой лисьей ухмылки, оголяющей зубы. Парень выглядел так, словно прошёл через ад и вернулся обратно той же дорогой. Он был осунувшимся, растрёпанный, в мятой одежде и запахом дерьма изо рта, но Тео даже не пошевелил пальцем, чтобы уйти и привести себя в порядок.       Даже когда в лазарет пришли деканы башен вместе с мистером Миллером, парень не дёрнулся. Он всё также продолжал сидеть рядом с другом, не отводя от него взгляд.       Впервые Харланд увидела, что Теодор волновался за кого-то помимо себя.       — Может его не было? — предприняла попытку оправдать Вейла Розалинда.       Однако Холли не дала ей и шанса реабилитировать друга в глазах остальных.       — Нет, — девушка покачала головой. Она сглотнула через ком в горле, прежде чем прохрипела. — Я прекрасно слышала его, Рози. Доминик был там. Он просто... не вышел.       «Просто» казалось не таким уж и простым.       Элис не помнила, как рванула из лазарета прочь под крики преподавателей и медсестры, вылетев за дверь.              Что-то внутри неё сломалось.       Харланд ясно помнила смех Доминика в их первую встречу, его глупую безрассудную улыбку, когда парень воровал еду с тарелок подруг, как он однажды сказал Элис: «Теперь ты застряла со мной», словно это было обещание.       Но прошлой ночью, когда девушка лежала на полу в коридоре, задыхаясь от видений, которые Полуночный человек вырезал у неё в черепе, Вейл исчез.       На полном ходу Элис распахнула дверь мужской части «Улея» плечом, идя к конкретной двери.       — Пожалуйста, Элис! — Розалинда закричала ей вслед       Девушка резко повернулась к подруге. Голос стал хриплым, неузнаваемым даже для неё самой.       — Перестань искать ему оправдания.       И впервые с момента их знакомства Ландри отшатнулась от подруги, словно получила от той пощёчину.       Дверь в спальню парня распахнулась внутрь от пинка Элис, дерево у засова разлетелось вдребезги.       Внутри было темно из-за плотно задёрнутых штор.       Доминик, обхватив голову руками, сидел на краю неубранной кровати, одетый во вчерашнюю одежду. Он медленно поднял налитые кровью глаза на девушек и лицо парня вмиг побледнело.       Это лишь ещё сильнее разозлило Харланд.       Несколько секунд она просто смотрели друг на друга молча, пока Элис не заговорила.       — Холли, — произнесла девушка тихо. — Выведи Розалинду из комнаты. Прямо сейчас.       Хэдж и не думала перечить ей, без слов хватая студентку под руки и поволочив за собой.       Розалинда кричала, вцепившись в худые плечи, пыталась вырваться, но Харланд не могла расслышать что-то из-за гула в ушах.       Она отмерла лишь тогда, когда дверь за девушками захлопнулась, заглушая протесты подруги. В несколько шагов Элис оказалась в другом конце комнаты.       Первый жёсткий удар был справа.       Доминик рухнул спиной на прикроватный столик, перевернув его. Несколько флаконов дешёвых одеколонов разбились, а поверх них попадали учебники, тетради и комиксы, сложенные ранее в импровизированную башню.       Он не успел издать ни звука, как Харланд схватила его за воротник и толкнула обратно на кровать. Штукатурка слышимо треснула от удара спиной синхронно с вырвавшимся с хрипом парня.       Доминик не успел поднять руки, как кулак Элис врезался ему в лицо - один раз, другой. Это были сокрушительные удары, от которых парень заскулил. Кровь забрызгала его губы, когда он закашлялся, дрожа, но не сопротивляясь, не умоляя.       Только тогда, когда девушка увидела кровь, она остановилась.       «До первой крови», — прозвучало в голове голосом тренера, и Харланд нехотя отстранилась, сжимая кулаки.       Она пыталась сдержаться, чтобы не убить паршивца, но с каждой секундой как Элис смотрела на него, это становилось всё труднее. Что-то внутри неё болезненно скручивалось в узел, царапало горло, жгло глаза.       Элис не видела перед собой Доминика, сплёвывающего красную слюну на пол, а воспоминания вспышками: широко раскрытый рот Холли в отчаянном вопле, Атласа, бьющегося в конвульсиях, Теодора и Розалинду, пытающихся привести её в чувство криками и шлепками по щекам.       Внезапно парень рассмеялся. Это был влажный прерывистый звук, за которым последовал всхлип.       Он схватился пальцами за собственные рёбра, пытаясь удержаться, чтобы не закричать, и тогда Элис смогла увидеть в пустых глазах объяснение, которое жаждала выбить из него – страх. Настоящий и парализующий ужас, который сковывал конечности и лишал голоса.       Теперь девушка была уверена в том, что Доминик прекрасно слышал Холли, её мольбы, но не пошевелился, беспокоясь о собственной шкуре.       Элис отступила назад, смотря на него с нескрываемым отвращением.       — Для меня ты сдох.       «Больше здесь делать нечего».       Она развернулась на пятках, сделав несколько шагов по направлению к выходу, пока не почувствовала рывок назад.       Доминик двигался неестественно быстро, отчаянно, словно одержимый. Трясущимися конечностями он схватил девушку с силой, которой не должно было быть в худощавом теле.       Элис зашипела, ударившись спиной о матрас, в то время как парень забрался на неё сверху, вдавливая ладонями женское лицо и разминая его, словно тесто. Девушка извивалась, пыталась пнуть его, но лишь в пустую тратила силы. Её истеричные резкие движения лишь быстрее ослабляли Харланд, пока она в конце концов не выдохлась.       Тонкие длинные пальцы впились в челюсть Элис, заставляя встретиться с ним взглядом, и от того, что девушка увидела, у неё перехватило дыхание.       Глаза Доминика были неправильными. Они были слишком широкими, зрачки расширены, поглотив радужку практически целиком. Слёзы струились по его щекам, прорезая дорожки в крови, размазанной по подбородку.       — Не... не ненавидь меня, — губы дрожали, слова вырывались прерывистыми вздохами.       — Отпусти, — Элис стиснула зубы, предпринимая ещё одну попытку скинуть парня с себя.       — Я не бросал тебя... я... не... — голос Доминика дрогнул, став высоким и надломленным. — Я бы не смог, разве ты не понимаешь...       Он провёл большим пальцем по скуле девушки, дрожа так сильно, что это походило на припадок. Дыхание было прерывистым и неровным, прежде чем парень задержал его на мгновение, резко поддавшись вперёд.       Доминик поцеловал её, не в губы, зная, что Элис за это откусила бы ему язык, а в острую линию челюсти, в изгиб скулы, в напряжённый шов тонких губ. Это были отчаянные неуклюжие движения, жалкие попытки сшить их обратно.       — Я твой, — выдохнул Вейл, прижавшись к женской коже.       У Элис скрутило живот от слов. Они должны оставаться жалкими, ничего не значить.       — Тебя там не было, — выдавила из себя девушка, морщась от того, как её голос прозвучал жалобно.       Доминик издал скулёж, прижавшись лбом лба Харланд.       — Я был... — прохрипел он. Их носы больно стукнулись друг об друга. — Я был там... в своей голове. Я видел, — пальцы сжались на выбившихся русых прядках, прежде чем ласково погладить их. — Клянусь, я видел...       Парень бормотал бессмыслицу, от которой Элис затрясло сильнее от злости. Он был нелогичен в попытках оправдаться, и девушка лишь хотела разорвать его на части с каждым словом.       «Бред!»       Вейл не замолкал, продолжал шептать, выбивая окончательно почву из-под её ног:       — Убей меня, если хочешь. Только не... не прекращай смотреть на меня...       Элис вздрогнула.       Это было не просто чувство вины, а чистейшее безумие.       — Ты мой мир, — голос упал до благоговейного шёпота, в то время как пальцы Доминика сжали щёки Харланд, поднимаясь к впадинам под глазами.       Элис почувствовала перемену в нём прежде, чем увидела её, но было поздно. Лицо парня исказилось широкой улыбке, выглядящей неестественной. Зрачки полностью поглотили карий цвет, наполнив взгляд тьмой.       Девушка взбрыкнулась под ним, попыталась ударить Вейла в пах коленом, но хватка лишь сильнее усилилась, причиняя боль.       Доминик с хрустом наклонил голову вбок, проводя языком по зубам с тихим коротким смешком, которые ему не принадлежал. Затем, поддавшись вперёд, он снова поцеловал девушку.       Элис тут же укусила его до выступившей крови, но парень даже не поморщился, забавляясь её рвением, несгибаемой воле. Рёбра болели там, где мужское колено упиралось в них, лёгкие горели от жажды воздуха.       Она попыталась сомкнуть рот, но практически сразу поддалась поцелую, болезненно вскрикивая от боли, когда рука Доминика сжала волосы у корней.       Где-то в тумане панике и ярости Харланд попыталась рассуждать рационально.       «Он в истерике, напуган до смерти, сломлен», — эта мысль пронзила насквозь.       Холодные губы скользнули вниз вдоль шеи, клыки царапали кожу. Его руки, такие знакомые и одновременно нестерпимо мерзкие, исследовали женское тело.       Элис отвернулась. Горло першило от горького едкого привкуса.       «Он замер, запаниковал. Вот и всё», — продолжила тешить себя иллюзиями девушка, даже когда чужие ногти прорезали кожу, оставляя белые полосы и покраснения.       Она прекратила борьбу, но не потому что простила или возжелала парня в ответ. Но альтернатива признать, что это не просто страх того, кого знала, в ком ещё часами ранее была уверена, выворачивала наизнанку.       Доминик торжествующе выдохнул, уткнувшись носом в сгиб плеча, торжественно ревностно вздохнув аромат Элис.       Харланд лежала под ним неподвижно, боясь лишний раз вздохнуть, издать хоть писк, в то время как парня лихорадило. Его грудь хаотично поднималась и опускалась, кожа была бледнее обычной и мокрой от пота.       Солнечный свет, прорвавшийся сквозь чуть приоткрытую в суматохе штору, окрасил силуэт Доминика золотистыми бликами, придавая тому обманчиво-невинный, ангельский вид.       Большой палец надавил на впадину под женской челюстью. Бешенный пульс вызвал у Доминика улыбку, которая была омерзительной – слишком много зубов и показного голода.       — Ты моя, — прошептал парень, обволакивая ухо девушки приторно-мрачным голосом, подобно обжигающему пару.       Элис поморщилась от ощущения мокрого склизкого языка, прочертившего полосу от подбородка вниз вдоль шеи, от того, как Доминика собственнически смаковал, причмокивал, вызывая мурашки на затылке.       «Он просто испугался», — руки девушки напряглись, вцепившись в помятые простыни, но не отталкивая его.       Колено скользнуло между напряжённых бёдер, надавив ровно настолько, чтобы девушка ахнула, прикусывая губы. Звук был сдавленным, вырванным против воли, но это лишь раззадорило парня.       — Скажи это, — радостно простонал Доминик едва слышимо, кусая за женскую мочку не сдерживая силы, оставляя покраснения и синяки. — Скажи, что ты моя.       Элис промолчала, дёрнув головой, буквально вырывая ухо из болезненной хватки.       Ответом ей послужил смех, такой же хриплый, прерывистый и искажённый. Доминик лизнул губы Элис, прежде чем скользнул ей в рот вновь.       Поцелуй был жестоким, состоял из сплошны зубов и отчаяния. Девушка уже не морщилась, а скулила от вкуса меди, от тупой тянущей боли по всему телу после прикосновений обезумевшего Вейла.        Руки добрались до женских упругих ягодиц, проскользнув под них и сжав с такой силой, что Харланд не смогла сдержать вскрика. Она чувствовала себя одним сплошным синяком.       Доминик прижимался к Элис бёдрами. Тела грязно тёрлись, перекатывались, вырывая влажные хрипы изо рта девушки, которые Вейл ловил губами, принимая их за комплименты.       — Ты чувствуешь это? Вот так сильно я нуждаюсь в тебе...       Кулак Элис из последних сил врезался с тошнотворным хрустом в мужскую челюсть. От силы удара Доминик отлетел назад, с глухим стуком рухнув на пол.       Девушка резко подскочила на ноги, выставив конечность вперёд, не давая Вейлу вновь прижаться к ней, заломить руки.       — Красотка, — прохрипел он, протягивая к Харланд руку.       — Не трогай меня! — она пнула парня в конечность, не давая к себе притронуться.       Доминик посмотрел на Элис растеряно. Разбитая нижняя губа дрожала от обиды, как у маленького ребёнка. Кровь была размазана по подбородку и скулам, словно боевая раскраска. Парень высунул язык, чтобы слизать её, и на долю секунды девушка увидела, как что-то нечеловеческое и голодное промелькнуло у него на лице, прежде чем оно сменилось отчаянием.       Элис дрожала. Всё тело было подобно оголённому проводу, искрящегося адреналином и отвращением. Она сжимала кулаки до хруста, была напряжена так, что конечность сводило от боли, фантомное давление мужских пальцев ощущалось на коже до сих пор.       «Любовь не должна быть такой».       — Ты думаешь, любовь – это… что? Одержимость? Насилие? — Харланд на негнущихся ногах отползла назад, прижавшись спиной к стене.       Ответом ей было хныканье, вызывающее лишь омерзение, граничащее с злостью.       Элис почувствовала, как у неё скрутило живот от воспоминаний рук отца, копающихся в мокрой земле могилы матери, как он прижимал гниющее тело к своей груди, шепча в бреду между рыданиями: «Я могу это исправить, я могу это исправить».       Она прекрасно помнила это безумие в глазах, и оно было точно таким же, как у Доминика сейчас.       — Отец выкопал мою мать из могилы, — девушка уже не могла сдерживаться. Слова вырывались из неё, становясь всё громче с каждой секундой. — Шесть футов земли, в которой он копошился, как чёртов зверь. — ногти впились в предплечья, вонзаясь в кожу. — Он держал её неделями в гараже, разговаривал, будто мама всё ещё была жива, целовал, как будто она могла чувствовать это.       Парень вздрогнул. Вейл попытался снова протянуть к ней руку медленно, но пальцы коснулись лишь воздуха между ними.       — Вот что делает такая «любовь» как твоя, — голос Элис дрогнул. — Она разлагает людей, превращает их в монстров...       Она запнулась при взгляде на Доминика, замолкнув.       «Монстров...»       Взгляд не мог оторваться от неестественно расширенных зрачков, за отсутствием паутинки сосудов, которые обычно пронизывали склеру, подобно трещинам в стекле. Глаза были слишком чёрными, казались блестящими бусинками как у плюшевых игрушек.       Колени Элис рухнули на половицы с громким стуком. Она сомкнула пальцы на горле Доминика, не сжимая, а удерживая, пригвождая парня на месте.       Вейл не сопротивлялся, даже не моргнул. Холодное дыхание пробежало по костяшкам Харланд. Было очевидно, что он смаковал прикосновение, возобновившуюся близость.       «Это не он», — промелькнуло в голове, подобно удару кувалдой. Многочисленные мысли наконец-то выстроились по двум кучкам, обрастая логикой.       Может быть, ритуал повредил его голову сильнее, чем Элис предполагала. Она не исключала, что шёпот Полуночного человека мог цепляться за его череп, искажая реальность даже при свете дня.       Харланд сама видела вещи, которые не могли быть реальными, как тени, двигающиеся сами по себе, Розалинда мучилась от снов, которые были слишком детализированными и яркими, а остальные расплачивались своим ментальным здоровьем. Доминик же всегда был нестабильным и до этих событий.       Возможно, Элис искала монстров там, где их не было, если бы не знала, что он никогда так не улыбался – губы слишком растянуты, клыки заострены.       Доминик никогда не смеялся, когда истекал кровью, был слишком труслив и изнежен для этого, и тем более не слизывал её, словно это был мёд.       Пальцы парня обхватили женское запястье. Он не сопротивлялся, лишь оглаживал пульс под кожей, наклонив голову вбок и наблюдая за Харланд с нотками озорства во взгляде.       Хватка на горле чуть ослабла настолько, чтобы приподнять его голову. Другая рука потянулась к волосам парня на затылке, сжав их у корней, и притянула ближе, пока их дыхание не смешалось.       Губы Доминика были сколькими от крови, распухшими от удара, когда Элис прикоснулась к ним своими. Он ахнул, а затем прерывистый звук перешёл плавно в стон, когда язык девушки проскользнул парню в рот.       Харланд прикусила губу парня достаточно ощутимо, чтобы тот заскулил, а после смягчила жжением, лаская место укуса.       Поцелуй был грязным и мокрым, языки скользили друг по другу собственнически жадно. Доминик выгибался, жаждя ощутить больше вкуса девушки, цеплялся за её рубашку, пытаясь быть ближе, слиться с крепким телом.       Их бёдра тёрлись друг об друга, и это трение прожигало ткань. Парень издал полувсхлип, перетёкший в мольбу, обхватывая ягодицы Элис, чтобы покачивать её на себе.       Девушка отстранилась с влажным хлюпаньем. Тонкая ниточка слюны соединяла их приоткрытые рты, поблёскивая в тусклом свете, пока язык Вейла не слизал её со вздохом, граничащий с греховным и непристойным.       Элис наблюдала за ним отстранённо и холодно, надавливая на ямку на горле парня одной рукой, а другой скользнула вниз, сжимая его именно там, где Доминик был твёрдым, натягивая брюки. Он шумно выдохнул сквозь зубы, дёргая тазом навстречу к грубым прикосновениям.       — Какой на вкус поцелуй? — произнесла девушка, стараясь оставаться как можно более безразличной.       Тонкие бледные веки парня затрепетали, когда он хрипло рассмеялся.       — Кровь, — пробурчал Вейл, прежде чем его дыхание прервалось, когда пальцы девушки сжались. — И кофе. Чёрный без сахара.       «Слишком быстро, слишком точно», — Элис усилила хватку на трахее парня, резко прижав его спиной к полу.       Уперевшись коленом в чужие рёбра, она вдавила Доминика в пол, выбивая из него остатки воздуха.       — Правда? А я думала, что ты не чувствуешь вкус, — голос был ледяным, когда она нависла над ним. Зелёные глаза горели чем-то более тёмным чем былая обида и ярость. — Ты же говорил, что у тебя агевзия.       Элис чувствовала сердцебиение парня, отдававшее энергичным постукиванием под её рукой.       Он задыхался. Пальцы парня цеплялись за запястье Харланд, царапали его. Ноги забились хаотично по полу, но девушка не пошевелилась, наблюдая, как Доминик, а точнее то, что сидело в нём, корчило гримасы, извиваясь под ней.       Глаза окончательно изменились. Зрачки стали вертикальными щелевидными на белоснежной склере.       — УМНИЦА, — прошептало существо голосом, даже отдалённо не напоминавший Доминика.       Это не был человеческий тембр. Он был низким, подобно скрежету заржавевших цепей по камню. В нём одновременно сочетались и ледяной шепот, и рокочущий бас, создавая ощущение, что говорили сразу несколько мужчин. Он звучал так, будто исходил не из гортани, а из самой бездны, из-под земли, или из небытия.       Девушка онемела, усилив хватку в руках от пронзившего ужаса. От этого голоса сердце бешено забилось, подскакивая к горлу, а тело покрылось ледяным потом.       «Ему надоело притворяться».       Голова парня наклонилась вбок. Существо, облачённое в его кожу, захихикал.       — ОН ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ТЫ ЕГО ПОЦЕЛОВАЛА, УМОЛЯЛ ОБ ЭТОМ. БЕДНЯЖКА, — в глазах Доминика на короткое мгновение вспыхивает паника, но почти сразу исчезла. — КАКОГО ЭТО ВИДЕТЬ ПРИЧИНУ СВОИХ КОШМАРОВ В ТЕЛЕ ЭТОГО СЛАБАКА?       Элис сжала челюсти. Она наклонилась ближе, пока губы не коснулись мужского уха.       — Я удавлю тебя, ублюдок. Даже бровью не поведу, когда твоя трахея треснет, — уголки рта дрогнули в подобии улыбки, выглядя зловеще. — Я лишь услужу ему, если выбью тебя из Доминика.        Резким движением Харланд бьёт парня головой об пол один раз, другой, третий с грохотом, выбивая болезненный стон.       Спустя несколько таких ударов Доминик начал задыхаться, хватая ртом воздух. Его тело свело судорогой, а глаза закатились под веки, пока он резко не замер, вздрогнув под пальцами девушки.       Взгляд карих глаз сфокусировался на Элис, и тогда она увидела лишь испуганного Доминика, плачущего как ребёнок. Слёзы градом текли по его щекам, скатываясь на женские руки.       — Красотка, — прохрипел Вейл, пытаясь улыбнуться как можно привычнее. Он потянулся к предплечьям Харланд, нежно сжав их. — Мне жаль... мне так жаль.       Девушка не отпускала его, нащупывая пульс, прислушиваясь.       «Всё ещё человек. Пока что».       — Я пытался, — Доминик разрыдался, лихорадочно трясясь. — Я пытался сказать тебе...       Элис медленно и размеренно выдыхает, прежде чем наконец отпускает чужое горло.       Свернувшись на бок, словно раненный зверь, парень жадно стал глотать воздух, откашливаясь.       Утренний свет пробивался запылёнными лучами, окрашивая скрюченное тело Доминика золотыми полосами.       Вытирая рот тыльной стороной ладони, она смотрела на него сверху вниз с выражением, в котором не было отвращения или жалости, а лишь расчёт.       «Дневной свет».       Осознание этого закралось в душу, вызывая холодок вдоль позвоночника.       «Эта тварь нарушила правила, чтобы подобраться ближе, ударить исподтишка».       Словно услышав мысли девушки, воздух в комнате Вейла стал сгущаться, приобретая запах прокисшего молока. Элис осторожно отползла обратно на кровать, наблюдая, не моргая, за тем, как тело Доминика содрогнулось, ударяясь о половицы. Его пальцы потянулись к шее, царапая кожу ногтями, пытаясь вырвать что-то под ней. Дыхание стало затруднённым, свистящем, прежде чем замедлилось, становясь неслышимым.       Снова наклон головы, тот самый голос.       — КРАСОТКА... НЕ ПОДХОДИТ. ЯДОВИТАЯ, ВЛАСТНАЯ, ЖЕСТОКАЯ. ОТ ТЕБЯ ТАК ВОНЯЕТ ГНИЛЬЮ, ЧТО ЭТО ДАЖЕ ПРЕКРАСНО, — протянул задумчиво Полуночный человек, проводя языком по зубам, наслаждаясь вкусом крови и страха парня. — Я СРАЗУ ТЕБЯ ЗАМЕТИЛ.       Существо движется плавно, позвоночник хрустит, когда он выпрямляется, откинув плечи назад.       — СКАЖИ МНЕ, — шепчет Полуночный человек, улыбаясь снисходительно. — ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ, ПОЧЕМУ МОТЫЛЁК ЛЕТИТ В ПЛАМЯ?       Тишина. Элис не ответила, смотря на существо напряжённо, стараясь не мигать. У неё скрутило живот, вызывая покалывания по конечностям и тошноту, подступающую к горлу мерзким привкусом желчи.       Полуночный человек не ждал ответа, о чём свидетельствовал смех, похожий на скрежет гвозде по шиферу.       — ПОТОМУ ЧТО ОН ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ЛУНА, — пауза. — ГЛУПОЕ СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ НЕ ПОЙМЁТ, ЧТО ЕГО ПОЖИРАЮТ, ДАЖЕ КОГДА КРЫЛЬЯ И ЛАПКИ СТАНУТ ПЕПЛОМ.       Пальцы Доминика дрогнули, удлиняясь настолько, чтобы это стало видно невооружённым глазом. Заострившиеся ногти потемнели у кутикулы, приобретая сначала синий, а потом зеленоватый оттенок, чернея с каждой секундой.       — СЛАБЫЙ СОСУД, — Полуночный человек вздохнул, с отвращением разглядывая их, а затем пренебрежительным жестом тряхнул рукой, возвращая пальцы с обычное состояние. — МЯГКИЙ, ХРУПКИЙ... НО НЕОБХОДИМЫЙ.       Существо коснулся ладонями лица, растирая его до покраснения кожи щёк, неуклюже оцарапав уголки глаз, отчего Элис непроизвольно вздрогнула, поморщившись.       — ЖАЛКИЙ, — пробормотал он, недовольно цокнув языком.       Внезапно он расхохотался, резко приблизившись к девушке, вырывая из её груди шумный вздох, граничащий с безмолвным криком. Руками уперевшись в стену позади неё, Полуночный человек оказался лицом к лицу Харланд, корча гримасы.       Сначала Элис думала, что существо глумилось над ней, пока не заметила, что мышцы лица Доминика дёргались непроизвольно, словно кто-то дёргал за нервы под ними.       По спине девушки пробежал холодок от вида того, как существо размеренно вдыхал, а затем выдыхал воздух, выходящий из губ черным и едким, как дым.       — ОН УМОЛЯЛ МЕНЯ, КАК СОБАКА: «Пожалуйста, не убивай меня!», «Не причиняй мне вреда!», «Пожалуйста, пожалуйста!» — он идеально сымитировал высокий отчаянный голос Доминика, прежде чем продолжить говорить своим собственным. — МАЛЬЧИШКА НЕ ДУМАЛ О ТЕБЕ НИ КАПЛИ, БОЯСЬ ЗА СОБСТВЕННУЮ ШКУРУ.       Девушка смотрела на него прямо, не отводя взгляд, как бы тело не кричало броситься наутёк. Элис продолжала молчать, но даже без слов становилось понятно – она не верила россказням существа.       — НЕ ВЕРИШЬ МНЕ? — Полуночный человек смотрел на неё с насмешкой. — ТЫ, С КРОВЬЮ СВОЮ СВОЕГО ОТЦА ПОД НОГТЯМИ, ЗНАЕШЬ, КАК УСТРОЕН ЭТОТ МИР – СЪЕШЬ ИЛИ БУДЕШЬ СЪЕДЕН.       Он жутким дёрганным движением приподнял женский подбородок. Рот искривился, улыбка стала шире, разрывая уголки губ с тихим треском рвущейся кожи, когда существо провело почерневшим ногтём по линии челюсти.       Рука неожиданно дёрнулась, отчего ноготь процарапал щёку вдоль, оставив длинную красную полосу.       Элис зашипела, прикрывая глаза ладонями, оберегая их. Сквозь щели между пальцами, она наблюдала, как Полуночного человека выворачивало судорогами, лихорадило. Его запах изменился. Аромат могильной земли и завядших похоронных цветом ощутимо въедался в нос.       На секунду выражение лица Доминика сменилось на панику, а из приоткрытого рта вырвалось родным голосом:       — Элис...       Слёзы оставляли чёткие следы на щеках, а губы беззвучно произносили имя девушки снова и снова.       Голова дёрнулась в сторону, а тело содрогнулось вновь, прежде чем замерло. Полуночный человек рыкнул, забирая себе контроль обратно с хрустом костей. Вены почернели под белой кожей.       Осознание настигло Элис, словно удар молнии, пронзая голову и оставляя после себя покалывание в макушке. Она уставилась на Полуночного человека, на украденное и искалеченное тело Доминика, переваривая информацию.       Затем её губы дрогнули всего раз, едва-едва, чтобы через мгновение медленно расплыться в улыбке.       Харланд хмыкнула, после чего её плечи дрогнули. Из груди вырвалось несколько смешков, которые переросли в громкий лающий смех. Девушка смеялась дико и безудержно, вжимая ладони в рёбра от того, что не могла даже вздохнуть.       Горло першило от раздражения, болело, но Элис не могла остановиться, особенно глядя на то, как существо ошарашенно смотрело на неё.       Его лицо исказилось то ли в гримасе отвращения, то ли веселья – было непонятно из-за пустых глаз с вертикальным зрачком и широкой улыбки.       — Ты застрял в нём, — хохотала девушка, утирая слёзы, выступившие на глаза. — Из всех людей в этой академии ты застрял в чёртовом Доминике. А почему сразу не в голубе?       Элис истерично вскрикнула от собственной же шутки, продолжая обнимать себя руками, и сложилась пополам. Её трясло от смеха, который был слишком громким, переходящий почти в плачь.       Полуночный человек исказил рот в злобной улыбке, которая совсем не соответствовала ему обычному, гораздо более грозному демоническому виду.       Он выглядел даже жалко в попытках сохранить лицо при явном раздражении, граничащим с детской обидой из-за бровей, которые свелись к переносице, образовав морщины.       — ТЫ СМЕЕШЬ НАСМЕХАТЬСЯ...       «Сейчас!»       Именно в этот момент Элис дёрнулась вперёд, не давая существу договорить. Успев как можно незаметнее открутив колпачок солонки, позабытой в кармане брюк с прошлой ночи, она плеснула в лицо твари добрую порцию соли.       Полуночный человек взвизгнул, схватившись руками за лицо. Чёрные слёзы навернулись на его глазах, горя от едкого хлорида натрия.       Харланд действовала интуитивно, не думала, что это сработает, особенно на человеческом теле, которое, как она предполагала, могло служить для существа щитом не только от солнца, но и от соли. Но гортанный, душераздирающий вопль Полуночного человека окончательно развеяло сомнения.       Не теряя времени, девушка схватила Доминика за запястья, выворачивая его конечности за спину с хрустом суставов, который смешивался с треском колена, ударившегося об половицы. Элис следом ударила по задней части другого колена, и парень сложился, как дешёвый садовый стул.       — Прости, — пробормотала Харланд, ни капли не сожалея, обращаясь к Полуночному человеку. — Надеюсь, ты сдохнешь в адском пламени, и это будет чертовски больно.       Существо взревело, пытаясь вырваться, но Элис держала его крепко.       — Знаешь, в чём была твоя главная ошибка? — продолжала издеваться девушка. — Дело не в том, что ты выбрал человека, чьё здоровье недалеко отошло от ребёнка викторианской эпохи, больного чахоткой.       — ТЫ, — голос Полуночного человека срывался на нечеловеческий вой, переходил на крик Доминика, рычание животного, а затем перетекал в многоголосье, вереща. — ЖАЛКОЕ МЯСО!       Она игнорировала выкрикиваемые проклятия и угрозы, ведя себя вальяжно. Харланд, насвистывая под нос мотив песни Хэнка Уильмса, расслабленно ходила вокруг него кругами, вытряхивая по пути толстую дорожку соли.       — Нет, — протянула Элис, наслаждаясь собственным триумфом.       Прежде чем досыпать последние крупинки на пол, она наклонилась к уху Доминика, обдавая его жаром своего дыхания.       — Ты, дьявольская тварь, посмела подумать, что сможешь обвести меня вокруг пальца, — кончик языка провёл по тонкому хрящу, вырывая из существа отчаянный оглушительный рёв.       Харланд завершает соляной круг, отходя назад. Крупицы слабо засветились, пульсируя, подобно сердцебиению.       Существо больше не пыталось быть громким, заскулив утробно и жалко. Его ногти заскрежетали по половицам, обугливаясь там, где ненароком прикасались к белым крупицам. Впервые на украденном лице парня мелькнул страх.       Девушка присела на корточки, уперев локти в колени. С её губ не сходила ухмылка, которая расплывалась всё шире от осознания того, что они поменялись местами.       Теперь тварь сидела в клетке, дрожа от ужаса.       Она наклонилась ближе, ощущая запах обугленной плоти. Голос понизился до шёпота.       — Если бы не этот мальчишка, я бы убивала тебя медленно. Я бы разделывала тебя по кусочкам, пока не услышала бы, как ты верещишь, как течная сука, моля меня о пощаде точно также, как молил он.       Полуночный человек замер, подняв взгляд. Почерневшие вены расползлись по бледному лицу, словно трещины в фарфоре, а кожа вокруг демонических глаз была разъедена.       Он смотрел на Элис иначе. Ненависть, смешанная с яростью, обрела иной оттенок: уважение.       — УМНО, — прохрипело существо, постукивая пальцами по полу в неровном ритме. — ОЧЕНЬ… УМНО.       Полуночный человек расхохотался надрывным, гортанным смехом. Он распахнул широко рот, намереваясь сказать что-то ещё, как из него повалил чёрный дым, струясь вниз. Соль впитывала эту дрянь, словно губка, иссушая существо с отчётливым свистом.       Тело обмякло, рухнув лицом вниз, но Харланд успела подхватить парня за плечи, аккуратно укладывая его голову свои бёдра.       Доминик всхлипнул, наугад рыская по рубашке девушки. Парень потянулся к ней, неосознанно понимая, что рядом находилась именно она.       Элис видела, как медленно возвращался цвет к его губам и щекам, как исчезли чёрные вены под кожей и деформация ногтей. Ресницы затрепетали на её джинсах, когда он начал приходить в сознание.       Хватка девушки на плечах усилилась, притягивая Доминика ближе.       — Надо было догадаться, что ты доставляешь больше хлопот, чем пользы, — пробормотала девушка себе под нос, прежде чем наклонилась к нему, оставляя нежный невесомый поцелуй на кучерявой макушке.       Сердце продолжало трепетать в груди несмотря на то, что всё закончилось. Адреналин и ощущение триумфа от победы постепенно спали, оставляя после себя неприятный ком в горле, от которого она поморщилась.       Элис чувствовала внутри себя разгорающуюся панику, вызвавшую онемение конечностей. Девушка не могла заставить себя мыслить рационально, а причина этому лежала на её ногах, прижимаясь к острым коленям и отдыхая после пережитого. Она была уверена, что Доминик впервые за несколько дней ужаса по-настоящему расслабился.       Вейл застонал, приходя в себя окончательно. Тонкая струйка слюны соединила его с женским бедром.       — Холодно…       — Ага. Добро пожаловать обратно в мир едва живущих, — протянула Харланд, слегка встряхивая парня для пущей убедительности. — В следующий раз, когда решишь устроить внутри себя хоррор-вечеринку с ещё одной демонической тварью, дай мне знать.       — Прости, красотка, но подобные мероприятия только для крутых, — хмыкнул парень, криво улыбаясь.       Внезапно выражение его лица изменилось. Скривившись, Доминик набрал слюны полные щёки, пытаясь прополоскать рот от соли, оглядываясь по сторонам.       — Ты… меня посолила? — зрачки всё ещё были расширены, хоть и приняли обычную форму. Радужки были покрыты остатками чёрных пятен, которые не сходили.       — Ага, а затем обвела вокруг твоей задницы, как бокал маргариты. Сработало как по волшебству.       — Идиотка, — его потрескавшиеся губы дрогнули в улыбке. Постукивая себя по виску пальцем, парень прошептал. — Оно всё ещё здесь. Наблюдает. Ждёт.       Элис кивнула, не думая изначально о позитивном исходе своих действий. Но всё равно это сработало, пусть и временно, а значит, у них было время что-то предпринять и быть готовыми к новой встрече с Полуночным человеком.       — Ну да, — она достала из кармана помятую сигарету и старую зажигалку, сжиженный газ в которой был на исходе. — Пусть смотрит. А если этот урод ещё и может слышать, то у меня осталось в запасе несколько неиспользованных оскорблений.        Прикурив от редких искр, девушка выдохнула дым в сторону, подальше от Доминика, наблюдая, как серые клубы растворялись в воздухе.       Мысли были вдали от потустороннего и необъяснимого, особенно, когда парень прижимался к ней живой и тёплый. Элис чувствовала, как его сердце бешено колотилось, отдавая ей в ноги.       Он был так близко, но Харланд казалось, что между ними несколько футов. Недостаточно рядом.       «Следует прекратить это, отстраниться. Следует…», — пальцы дрогнули, сжав сигарету крепче, едва не сломав ту пополам.       Доминик заёрзал, поднимаясь выше и вздыхая в ямку женского горла, и она почувствовала, как что-то в ней треснуло.       Её рука, огрубевшая и всё ещё дрожащая от адреналина, зависла чуть выше мужской скулы. Девушка не прикоснулась к нему, не осмелилась, а лишь обвела контуры его лица в воздухе.       Лишь когда парень прильнул к ладони Элис, она коснулась верхней части его щеки настолько нежно, насколько могла. Кожа парня был обжигающе тёплой, липкой от пота и белоснежных крупиц, которые девушка смахнула.       Харланд знала, что не должна заходить так далеко. Рот приоткрылся от порыва ляпнуть шутку о гигиене, показушно вытереть руку о брюки, но вместо этого пальцы скользнули к затылку, зарываясь в пряди.       «Жалкий», — промелькнуло в мыслях, пока Доминик не поддался прикосновениям, и от этого голова опустела, а в груди что-то сжалось, поскуливая от тоски.       Она ощущала запах меди и дешёвого шампуня, чувствовала неровное дыхание на своём подбородке.       «Следует отпустить, следует…».       И тут Вейл прижал их лбы друг к другу, заставляя послать последние крупицы выдержки к чёрту.       Элис обхватила его череп руками, как драгоценность, вызывая у Доминика тихий сдавленный стон. Девушка целомудренно коснулась губами виска парня, но Вейл, издав скулёж, повернулся к ней навстречу, стремясь получить поцелуй.       — Я так соскучился, — прошептал парень. Мужские пальцы скользнули к широким плечам девушки, сжимая и притягивая к себе в ответ.       Губы приоткрываются с тихим причмокиваем, приглашая. Элис поддаётся, сокращая последний дюйм между ними.       Поцелуй не страстный, не грубый. Прикосновение едва ощутимо, нерешительное, словно они изучали друг друга заново, но впервые по-настоящему. Никакой спешки, а только правильный нежный темп.       Доминик издал тихий звук, что-то среднее между облегчением и капитуляцией, и Харланд проглатывает его, поглаживая изгиб мужской челюсти.       Он заскользил руками вверх по груди, впиваясь в мягкую припухлость пальцами, прежде чем подняться к тонкой женской шее, удерживая, словно боясь, что Элис отстраниться и уйдёт.       Когда они отстранились друг от друга, переводя дыхание, Харланд ощутила, жар на щеках оттого, как Доминик пристально уставился на её порозовевшие и слегка опухшие губы. Пульс застучал активнее в ушах, когда он улыбнулся нежно, проводя своим большим пальцем по уголку рта девушки.       — Ты прелесть, Элис, — прошептал парень, ласково чмокнув в кончик носа.       — Заткнись, — Харланд фыркнула, но в словах не было ни капли злобы. — Я просто поддалась моменту.       Издав довольное хихиканье, явно не поверив россказням девушки, он снова наклонился к Элис. Доминик прижался лбом к её ключице, произнося на выдохе:       — Так поддайся ему снова.       И девушка, будь Вейл проклят, так и сделала.