Просто скажи мне да

      Сяо Чжань падал.       Мучительно долго.       Летел куда-то вниз, в чёрную пропасть, махал руками и ногами, и отчаянно громко кричал. Будто этим криком пытался зацепиться за что-то, удержаться.       Было очень страшно. Он сорвал голос, но… докричаться получилось. Из тьмы его вытянул тихий, хрипловатый шёпот и тёплое прикосновение, мягко встряхнувшее его за плечо.       - Гэ… Чжань-гэ, просыпайся, бао.       Сяо Чжань подтянул к животу согнутые в коленях ноги, застыл на мгновение, а потом судорожно потянулся, вытянув руки над головой. С облегчением осознавая, что это всего лишь сон. Что под ним - не черная пропасть, не бесконечная дымная мгла, а удобный упругий матрас, а за плечо его нежно трясет Ван Ибо – сумасшедше-великолепный альфа, в постели которого Сяо Чжань так случайно оказался.       Никогда, ни в каком состоянии, Сяо Чжань не сел бы к такому в машину. К такому опасному, пугающе-совершенному, пышущему молодой, подавляющей силой.       Никогда-бы…       Если бы не одно идиотское состояние, которое полностью отключило в нём и чувство самосохранения, и самоконтроль, да и вообще почти полностью выключило мозг. Хотя обычно… обычно Сяо Чжань достаточно легко держался и в машины к незнакомцам не залезал, а тут… Усталость, обман с квартирой, тяжеленные чемоданы, в которых в разобранном состоянии, упакованный в бумагу и пенопласт, лежал почти год его жизни - его слезящихся от напряжения глаз и стеклянных от клея кончиков пальцев, тупой боли в пояснице и тяжелой, от недостатка сна, головы.       Если бы не чёртов макет и не чёртов конкурс, Сяо Чжань бы никогда не оказался на пороге течки в чужом, враждебном городе, и никогда бы не доверился человеку в изумрудной машине, который вдруг подошел и окатил его таким густым, дурманящим запахом альфы, что течка, вполне контролируемая обычно, обрушилась на него мгновенно, словно включенная этим потрясающим ароматом, и напрочь выключила мозг.       Но когда Сяо Чжань за секунду судорожно пытался принять решение, он ещё мог худо-бедно соображать. И выбор у него в тот момент ещё был – пугающий альфа за руку его не хватал и в свою изумрудную тачку силой не заталкивал.       Выбор был!       Можно было отказаться от внезапно предложенной помощи и, похоронив свои амбиции, идти на вокзал, до которого было не так далеко. Там можно было зайти в аптеку, купить блокаторы, сесть в уголок и спокойно дожидаться своего поезда.       Либо… сесть в машину к этому альфе, глупо понадеявшись на…       - Баобэй, проснись на секунду, послушай меня, - сквозь сон Сяо Чжань почувствовал, как его виска коснулись теплые губы, а ноздри заполнила мятная свежесть чужого дыхания, - … и опять будешь спать.       Сяо Чжань принюхался, ловя мятный запах, и распахнул глаза.       - Ибо? – прошептал он хрипло.       - Да, баобэй, - его лба коснулись теплые пальцы, аккуратно убирающие от глаз непослушные, взлохмаченные пряди. Голос Ван Ибо был ласковым, но в нем слышались тревожные, напряжённые нотки. – Слушай, мне надо срочно уйти. Позвонил Жуйцзюнь – это мой барабанщик, он о серии концертов договорился в каком-то новом клубе, мне… нужно съездить туда подписать контракт. Я постараюсь недолго. Еда в холодильнике, спи, отдыхай, тебе ничего не угрожает.       Сквозь дремоту до Сяо Чжаня донеслась мысль о концертах. Значит Ван Ибо все-таки музыкант, не мажор, который просто балуется от скуки. Эта мысль почему-то грела, хотя непроснувшееся сознание причину этого уловить не могло.       - Некогда спать… - промычал Сяо Чжань, обнимая подушку и пряча в ней широкий, громкий зевок, - … мне надо видео записать.       - Я вернусь и мы запишем твое видео, не волнуйся. Отдыхай, хорошо?       - Угу, - пробормотал Сяо Чжань сонно и крепче обнял пахнущую тёплым сандалом подушку.       Сознание возвращалось к нему обрывистыми, недружелюбными вспышками. Сяо Чжань проваливался в сон и выныривал из него, каждый раз ощущая, что постель становится все жёстче, все холоднее. Вязкий жар, все эти дни клубившийся в крови, наконец испарился, оставив после себя странную, почти звенящую пустоту и ломоту в мышцах. Тело было лёгким и чужим, а разум – пронзительно ясным.       Он заставил себя подняться и, покачиваясь, побрёл в душ. Уставшее тело ещё ощущало, как Ван Ибо недавно аккуратно тер его мягкой мочалкой, чертыхаясь, что из лейки, закрепленной под потолком, течет холодная вода. А Сяо Чжань стонал и выгибался под его нежными руками и вода казалась ему такой горячей, что обжигала.       Сейчас прохладные струи ударились в плечи, скатились по коже, безжалостно смывая последние следы блаженного забытья. Он поднес к лицу свою руку и глубоко вдохнул. Кожа пахла лишь гелем для душа, сладковато-горькой ноты влечения она больше не источала. Трясущиеся пальцы скользнули вниз и сами нашли на шее ту самую метку.       Прикосновение было как удар током.       Не больно.       Горько.       Да, самой сильной, всепоглощающей потребностью любого омеги в течке была потребность принадлежать, быть помеченным накрывающим альфой и негласным правилом было этому самому альфе самому следить за тем, чтобы его зубы не сомкнулись на жаждущей омежьей шее. А Ван Ибо… не уследил. Не смог сдержаться. И в этом был виноват исключительно Сяо Чжань.       Трезвеющее сознание, наконец-то свободное от гормонального тумана, с безжалостной четкостью проследило линию между «до» и «после». И Сяо Чжань увидел её – не романтическую судьбу, обещающую вечное счастье, а глупую, непоправимую ошибку.       Да, Ван Ибо был идеален. Идеальный альфа, идеальный партнер в постели… Но что Сяо Чжань знал о нём? Ровным счётом ничего. Кроме душераздирающих песен, кроме Audi, цена которой была равна стоимости скромной квартиры в провинции, кроме невзначай купленных кроссовок, на которые Сяо Чжаню пришлось бы долго копить.       Он сам упал ему в руки: растерянный, пахнущий течкой, отчаянно нуждающийся в заботе. Что оставалось делать альфе? Проявить благородство и отвезти на вокзал? Какое благородство, когда инстинкты кричат громче любого разума?       И как бы Сяо Чжаню сейчас не хотелось найти виноватого, он прекрасно понимал, что в том, что случилось, виноват только он сам. Он сам сел в изумрудную тачку, чтобы… Да всё до смешного просто! Чтобы привязать этого альфу, чтобы не возвращаться домой с рухнувшими надеждами, чтоб эти несколько дней, пока он готовит работу на конкурс, попросту было где жить.       Нет, конечно, он не рассчитывал, что его кто-то подберет на дороге. Оглушенный обманом с квартирой, больной от жара внезапно свалившейся течки, усталый, он честно шёл на вокзал. Но когда перед ним остановилась машина и этот ослепительный альфа предложил свою помощь… Сяо Чжаню понадобилось совсем немного, чтобы согласиться, и эту помощь принять. Он не рассчитывал на такое. Он просто ухватился за случай – как бы горько и глупо это не звучало.       А метка? Что же… это вполне обоснованная расплата за то решение, что Сяо Чжань принял сам. Логичный финал его же рискованной игры.       А Ван Ибо?       Почему Ван Ибо не сдержался? Почему поддался на мольбы? Этот вопрос повисал в воздухе и не имел ответа, потому что Сяо Чжань ничего, ровным счётом ничегошеньки о нём не знал.       Может, они и правда совпали, и Ван Ибо своим звериным чутьем почувствовал это? На секунду Сяо Чжаню захотелось в это поверить – в сказку о двух половинках, нашедших друг друга в суровом хаосе мира, об истинной паре, созданной небесами.       А может… Может, помеченных им омег уже целый полк, а Сяо Чжань - лишь один из многих, очередной трофей богатого, скучающего мажора, чье имя он скоро даже не вспомнит? Эта мысль стальными когтями впивалась в сердце, и отогнать её было нечем. Нечем, кроме пустых обещаний и пары дней страсти, снесшей головы им обоим.       Но самым страшным во всем этом было то, что Сяо Чжань влюбился. Влюбился так оглушающе, так безрассудно, что без Ван Ибо мир для него переставал существовать. И эта любовь была в тысячу раз страшнее простой физиологической связи, потому что она, как и метка, теперь «украшающая» его шею печатью обладания, - они не переживались, как течка. Они были не периодом жизни, который начинался и заканчивался. Они были навсегда.       Сяо Чжань подошел к собранному макету и дотронулся до кнопки на пульте. Крошечные фонарики вспыхнули, наполнив павильон и садик перед ним, мягким золотисто-красным светом. Он горько вздохнул, вспомнив, как Ван Ибо вчера помогал ему раскладывать на полу пронумерованные детали, как внимательно вглядывался в схему, которую Сяо Чжань сунул ему в руки – простой карандашный рисунок того, что должно получиться и точный чертёж сборки, который Сяо Чжань так долго и так усердно разрабатывал, а потом воплощал в жизнь: склеивая, выпиливая, сворачивая, вырезая.       Вспомнил тот самый миг, когда, закончив, он попросил выключить свет и нажал на пульт. И когда неживая конструкция озарилась светом, в глазах Ван Ибо вспыхнуло то самое, редкое, неподдельное восхищение – такое чистое и яркое, что оно обожгло Сяо Чжаня изнутри.       Теперь он снова смотрел на это сияние. Конкурсная работа была готова. Но по мнению Сяо Чжаня в декорации кое-чего не хватало. Не хватало двух крошечных фигурок - тех, для кого на столике стоял заваренный чай, тех, кто оставил в павильоне свои инструменты: матовый черный цинь и сияющую лаком флейту. Не хватало людей, способных наполнить эти сказочные декорации жизнью, смыслом.       Но больше всего не хватало того, кто стоял бы с ним рядом сейчас, как вчера, деля с ним и этот свет, и эту тишину.       От неожиданного, резкого звука Сяо Чжань вздрогнул, и чуть не выронил из рук телефон. Он уже закончил съемку и, сидя на диване просматривал фотографии, на мгновение полностью погрузившись в свой маленький, совершенный мир. На столике перед ним стоял сладкий йогурт в стеклянной баночке, а в пакете лежала ещё не тронутая, золотистая ютяо.       Тишина студии, только что такая уютная, вдруг стала гулкой и зловещей. Звук повторился - настойчивый, требовательный звонок домофона, который врезался в тишину, как нож в мягкое масло. Сяо Чжань нахмурился, воздух в легких зацепился за рёбра. Сердце неприятно и резко кольнуло – Ван Ибо наверняка бы воспользовался ключом.       Холод сковал лопатки. Сяо Чжань отложил телефон, медленно поднялся с дивана и, словно во сне, подошёл к панели. На экране он увидел не Ван Ибо и даже не курьера. Он увидел мужчину. Незнакомого, немолодого, в безупречно сидящем пальто. Его поза была спокойной, а во всем облике чувствовалась такая незыблемая властность, что Сяо Чжань инстинктивно отпрянул и закрылся, обхватив себя за плечи.       - Откройте, - прозвучал ровный, лишенный всяких эмоции голос. Это была не просьба. Это был приказ.       С губ Сяо Чжаня раздался стон. Пальцы похолодели. Расплата настигла его гораздо раньше, чем он предполагал.       Дверь открылась. Человек вошёл без приглашения, оставляя на пороге двух охранников, стоящих за ним с непроницаемыми лицами манекенов. А вошедший скользнул по Сяо Чжаню холодным, колким взглядом. Его терпкий запах – холодный, металлический, резкий, - будто сталь нагрели и окунули в ледяную воду, мгновенно достиг всего существа, влился под кожу, заставил оцепенеть. А мужчина молча указал на диван, и Сяо Чжань, не смея ослушаться, загипнотизированный и этим запахом, и острым взглядом, неловко сел, сгорбился, сжался, обхватил себя руками за плечи, пытаясь унять физически ощутимую дрожь.       - Я – господин Ван. Отец Ван Ибо, - оставшись стоять и нависая над Сяо Чжанем неприступной скалой, не стал тратить время на прелюдии вошедший. И положил на стол, ровно между нетронутой ютяо и баночкой с йогуртом толстую пачку денег. – Вам следует уехать. Сегодня же. Собирайтесь. Мои люди проводит вас на вокзал.       - Я… - голос Сяо Чжаня сорвался в шепот. – Я должен дождаться Ван Ибо. Мы… мы должны… - он осекся, рука дернулась вверх и судорожно накрыла метку, которая, вдруг, запульсировала резкой болью, словно выжигаемая изнутри.       - Мой сын, - холодно произнес господин Ван и криво усмехнулся кончиком рта, - … не вернётся. Он обручён. Церемония бракосочетания состоится через неделю. Его невеста – омега из очень достойной семьи. Он поставил ей метку ещё месяц назад. Их союз благословлён.       Сяо Чжань смотрел на мужчину, великолепного взрослого альфу и чувствовал даже не панику. Он чувствовал страх. Настоящий, глубинный, тот, от которого в висках начинает гудеть кровь.       Ох… Они - два этих альфы, были похожи не только внешне. Ван Ибо во много перенял и повадки своего отца: какие-то мелкие, уже выученные Сяо Чжанем движения, кривая ухмылка, что-то общее в повороте головы, в манере заканчивать фразу, даже родинка под левой бровью у мужчины тоже была.       Сяо Чжань смотрел, слышал слова, которые тот произносил металлическим, лишенным эмоций голосом, и ничего не понимал. Слова долетали плохо, сталкивались между собой, перекрывали друг друга, как высыпанные из коробки элементы паззла, который никак невозможно собрать. Горло сдавило так сильно, что воздух, казалось не проходил. Мир накренился. Прямо сейчас, за секунду. Стены медленно поплыли, вращаясь вокруг своей оси, очертания стали нечётки, размыты.       - Нет, - вырвалось стоном. Сяо Чжань зажмурился, силясь остановить эту качку. Или заставить замолчать мужчину. Или вернуть время вспять и никогда не садится в изумрудную ауди Ван Ибо. – Метка…       - Метка? – мужчина насмешливо дёрнул уголком губ. - И в машине, и в студии установлены камеры. Я и мои люди с интересом наблюдали за всем, что тут происходило. Ваши попытки привязать моего сына очевидны не только мне, поэтому, если вы навсегда не забудете его имя, то эти записи послужат доказательством в суде. Вы сами сели к нему в машину, совратили течкой, раздвинули перед ним ноги, обнажив влажный зад. Что ему еще оставалось? Вы – его последняя шалость перед вступлением во взрослую жизнь. Милая, податливая, но необременительная игрушка, сама бросившаяся в руки. Поверьте, он уже забыл о вас.       Сяо Чжаня будто ударили. Ладони безвольно упали на бедра. Глаза закололо, будто в них вонзили сотню микроскопических игл. Воздух стал суше, жестче – им можно было порезаться, как бритвой.       Мужчина наклонился, взял пачку с деньгами и вложил её Сяо Чжаню в руки.       - Здесь достаточно, чтобы свести метку и начать новую жизнь. Настоятельно рекомендую меня услышать и не занимать моего времени – оно стоит очень дорого, поверьте. Ван Ибо уехал на встречу со своей невестой, для него, как и для меня вы – помеха, которую нужно устранить. У вас есть полчаса, чтобы собраться. Вы сделаете это под контролем моих людей.       Сказав это господин Ван резко развернулся. Щелчок дверного замка прозвучал для Сяо Чжаня приговором. Почти сразу в студию вошёл один из охранников, до этого стоявших за порогом, и уставился на него тяжёлым, липким взглядом, в котором читалось голодное альфийское превосходство.       Сяо Чжань медленно поднялся, непонимающе посмотрел на свою ладонь, сжимающую пачку непонятно откуда взявшихся купюр и аккуратно положил деньги на стол. Ровно между пакетом с нетронутой ютяо и баночкой сладкого йогурта, которые Сяо Чжань так и не успел съесть.       В сознании вдруг стало пусто и чисто.       Не обращая никакого внимания на голодный взгляд охранника, Сяо Чжань скинул тапочки, снял с себя мягкий спортивный костюм, подаренный Ван Ибо, облачился в свои заскорузлые, но сухие джинсы, натянул чёрную футболку, ветровку. И вдруг вспомнил о любимой пижаме с котятами, которую Ван Ибо вчера запихнул куда-то между матрасом и холодной стеной окна.       Сяо Чжань вошёл в спальню, упал на колени, потянулся за пижамой – не удержался, упал лицом в подушку Ван Ибо, которую совсем недавно обнимал. Взгляд скользнул по шелестящим бамбукам, равнодушно покачивающимся по ту сторону окна.       Полчаса было много.       Неразобранный рюкзак так и стоял у порога, пижама с котятами комом вернулась в него. Уже у порога Сяо Чжань бросил последний взгляд за стеклянную стену, где в репетиционном зале стоял его макет.       И пожелал ему сгореть…       Сейчас он ненавидел его больше всего на свете.       Его, и этот конкурс, который привел его в эту страшную точку, в которой он сейчас находился. Ещё час назад он был смыслом, результатом его кропотливой работы, плодом его бессонных ночей.       Конкурс? Первое место? Грант?       Сяо Чжань горько усмехнулся – теперь все эти мечты стали бессмысленными и глупыми. А ещё, почему-то, грязными – как использованная салфетка, которой вытерли жирные губы и бросили в мусорный бак.       - Я готов, - сказал Сяо Чжань в пустоту и накинув на плечи рюкзак, надавил на ручку двери. Охранник молчаливым конвоиром следовал сзади.