Просто скажи мне да

      В зале прилёта стоял привычный гул – плотный и многослойный. В нём смешивались обрывки разговоров, радостные восклицания встречающих, грохот клацающих тележек, звон чемоданных ручек, и ровный, почти гипнотический голос диктора, объявляющего новые рейсы.       Потоки людей стремительно перетекали друг в друга, спешили к багажным лентам, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть на табло свой рейс, подпрыгивали, чтобы увидеть чемодан раньше остальных. Кто-то ругался, кто-то сметал всё на своём пути, кто-то, наоборот, стоял в стороне, крепко прижимая к груди сумку, словно держась за последнюю точку опоры.       Воздух был плотным и тёплым, пропитанным запахом нерва дорог – кофе навынос, чужих духов, металла и какой-то общей, усталой человеческой надежды поскорее выбраться наружу, вдохнуть мороз или ветер, и наконец почувствовать, что путешествие завершено.       Плотно сжав в своей руке нежные, доверчивые пальчики Мэйлин, Сяо Чжань уверенно вёл её через толпу, второй рукой придерживая ручку компактного серебристого чемодана.       - Папа, - Мэйлин потянула его за руку, и в её голосе послышались нотки настоящей усталости. – Не так быстро. Я не успеваю.       Сяо Чжань тут же сбавил шаг, ощутив знакомый, болезненный укол вины. Он окинул взглядом суматошный зал, выискивая номер их багажной ленты. Чёрное резиновое полотно медленно скользило по основанию, но сама лента была ещё пуста, лишь люди в нетерпении топтались вокруг, надеясь, что их чемодан появится первым.       - Котёнок, я понимаю, что ты устала, - он присел перед ней, оказавшись на одном уровне, и убрал с её лобика выбившуюся прядку. - Сейчас заберём наш чемодан и поедем… Слушай, квартира и правда хорошая. Я сам в прошлый раз чуть рот не открыл от удивления. Надеюсь, тебе будет удобно.       - А школа? Я так волнуюсь, – Мэйлин сморщилась так, как только она умела, морщинками по всей переносице, а потом уголок её губ пополз вверх. - А вдруг там уроды все?       Она резко крутанулась, пытаясь разглядеть всё и сразу, оживилась с той самой гиперактивной яркостью, которая всегда проявлялась, когда она уставала.       – Папа! Смотри, там робот мороженное раздает. Видишь? Аппарат. Давай купим, я есть хочу, и вообще…       - Котёнок, это чистый шантаж, - Сяо Чжань придал голосу строгость, хотя внутри болезненно кольнуло – за школу он переживал ничуть не меньше. В первом классе менять место жительства, город, школу – идея не лучшая, но и работа, на которую Сяо Чжаня пригласили была интересна и перспективна. С другой стороны – не получится – всегда можно вернуться. Они не прикованы к этому месту навечно. Это мысль была его главным утешением.       – Ладно, - сдался он, будто делая огромное одолжение. - Всё равно наш багаж ещё не приехал. Пойдем, только если очереди нет.       У робота-мороженщика стояла лишь пара близнецов чуть старше Мэйлин. Они с разинутыми от восторга ртами внимательно наблюдали, как механическая рука внутри прозрачного короба делала аккуратные, почти человеческие жесты: брала тончайший вафельный стаканчик, окунала его краешек в тягучий шоколад, а затем подставляла под блестящие стальные дозаторы, из которых мягко выливались белоснежные спирали пломбира. Машина улыбалась широкой улыбкой на дисплее, переливающемся радужными огоньками.       Мэйлин сразу повеселела, пальцы в ладони Сяо Чжаня дрогнули – и он отпустил её, мягко подтолкнув вперед. Она подошла совсем близко к автомату, ожидая, пока мальчишки освободят место. Стоило им отойти, как она тут же нажала на нужные кнопки и только кивнула: «Папа, я клубничное возьму, ладно?». Сяо Чжань приложил телефон для оплаты, краем глаза наблюдая за багажной лентой, но та все еще была пуста. Автомат издал мелодичный сигнал и история с вафельным стаканчиком повторилась. Только умная рука теперь поднесла его к другому дозатору.       - Спасибо! – когда мороженое оказалось в руках Мэйлин, она сияла так, будто это было первое лакомство в её жизни. А потом резко развернулась, и чуть не стукнулась лбом со следующим, спешащим к автомату ребёнком.       - Осторожно! - Сяо Чжань успел схватить её за капюшон, предотвращая столкновение. – Давай руку, пойдем к ленте. Смотри, по ней уже катаются чьи-то чемоданы.       Они торопливо двинулись сквозь поток людей. Мэйлин не терпелось попробовать мороженое и она то и дело слизывала розовую мягкую сладость. Когда они приблизились к багажной зоне, людей стало заметно больше, кто-то уже получил свои чемоданы и устраивал их на металлических тяжёлых тележках, кто-то, расталкивая всех плечами, торопился заполучить свой.       - Чёрт, - под нос себе выдохнул Сяо Чжань, пытаясь уследить за всем сразу.       Конечно, Мэйлин лучше было оставить где-то в сторонке, чтобы не затолкали, но это было опасно – народу было действительно много и потерять её из виду даже на минуту Сяо Чжань не мог. Какая-то женщина с грубым лицом настойчиво толкала вперед пустую тележку, не обращая внимания на людей. Сяо Чжань потянул Мэйлин чуть в сторону, чтобы её не задела тяжелая ручка, кто-то резко прошёл сбоку, задев висящим за плечами рюкзаком. Мейлин растерянно отпрянула, рука дрогнула, стаканчик накренился и, словно в замедленной съемке, уткнулся прямо в её новую курточку, оставляя на ней бледно-розовое, тающее пятно.       - Папа, блин… - выкрикнула та, отдергивая руку.       Грубая женщина с телегой так и проплыла рядом с ними, даже не заметив , что случилось. Человек с рюкзаком испарился тоже, не понимая, что в толпе огромные рюкзаки нужно носить в руках.       - Чёрт, - опять тихо выругался Сяо Чжань и рухнул на корточки перед готовой расплакаться Мэйлин. – Стой, котёнок. Ерунда, ничего не случилось.       Он рывком вытащил из бокового кармана куртки пачку салфеток и торопливо начал промакивать липкое пятно. Тонкая бумага уже темнела от влаги – конечно, пятно он сейчас полностью убрать не сможет, потребуется стирка, а может даже химчистка.       - Ничего страшного, малышка. Все отстираем, не переживай, - приговаривал он, быстрыми движениями затирая ткань на груди у дочки. – Не переживай.       И именно в этот момент - сидя на корточках в огромном, шумном зале аэропорта, следя, чтобы у дочки из глаз не полились обидные слезы, одной рукой затирая пятно на её красной курте, другой защищая от чемоданов, тележек и рюкзаков, - он вдруг… ощутил резкую, будто зацепившую оголенный нерв, боль под кожей в основании шеи, - там где скрывалась его старая, почти незаметная метка.       Она ожила. Провернулась под кожей, скрутилась. А потом сильно дернулась, словно невидимая рука потянула её куда-то, заставляя сердце Сяо Чжаня смятенно ухнуть вниз.       Сяо Чжань лишь прижал ничего непонимающую Мэйлин к себе, зажмурился и замер, силясь внутренней силой унять эту резкую, почти невыносимую боль.       Секунда-две-три. Глубокий вдох-выдох, на счёт, ещё раз, и ещё.       Боль отпустило.       Но вдруг… воздух стал вязким. И потом, так же внезапно, как только что боль, он уловил запах. Теплый, плотный сандал, с каплей смолы, нагретой на солнце. Тот самый запах, единственный, неизменный. Не похожий ни на чей другой.       Не запах Мэйлин – она родилась альфой и тоже пахла сандалом. Но её запах был неуловимым, легким, почти прозрачным, как тонкая дымка, висящая над распустившимся цветком. Этот же был другой: насыщенный, уверенный, зрелый. Запах, от которого когда-то дрожала каждая клетка его тела. Запах, который он мог отличить среди миллиона других.       Запах, о котором восемь лет он боялся даже думать, но тот не спрашивал… Он вместе с горячими руками приходил во снах, убаюкивал, кутал, защищал, помогал, брал…       Запах, что теперь стоял где-то совсем рядом. Совсем…       Сердце пропустило удар.       Потом еще один.       Под тонкой тканью водолазки метка будто вспыхнула – горячо, бесстыдно, так, как она не вела себя долгие годы.       Как сквозь вату он услышал испуганный оклик Мэйлин: «Папа!»       Как сквозь вату – все звуки мира.       Всё перестало существовать.       - Чжань-гэ… - только низкий, бархатный, настороженный голос.       Больше не осталось ничего.       Сяо Чжань шумно выдохнул, отпустил Мэйлин и закрыл лицо руками. Это была даже не насмешка судьбы, а её издевательство, глумлением, тупое и тяжёлое.       Как так вышло, что стоило через столько лет вернуться в этот город, только сойти с трапа самолета и тут же встретить его. Как так? За что ему это?       Он открыл глаза, сначала увидел Мэйлин, но встретиться с ней взглядом не получилось. Она стояла застыв и смотрела куда-то вверх, её родинка под левой бровью была сейчас особенно заметна, и пухлые, ещё по-младенчески округлые щечки, и холодноватые, немножечко волчьи глаза. Куда-то вверх… Сяо Чжань отлично понимал – куда.       Он поднялся и развернулся слишком резко – так, что в глазах потемнело. Рукой автоматически скользнул назад, прикрывая Мэйлин собой. И тут же встретился взглядом…       Ван Ибо стоял в нескольких шагах от него. Просто стоял – не двигаясь, не приближаясь. Он стал ещё красивее, ещё сильнее. Это уже был не тот юный, угловатый бунтарь, что являлся Сяо Чжаню во снах все эти годы. Это был мужчина со спокойным, внимательным взглядом, в котором читалась история и боли, и побед. Его запах… стал другим. Грубее, с нотками дыма, металла и… какой-то необъяснимой свободы, которой раньше в нём не было.       - Ибо…? - на выдохе прошептал Сяо Чжань.       Ван Ибо просто стоял и смотрел на него. Не на Мэйлин - она уже очухалась, позабыла и про мороженое, которое до сих пор сжимала в руке, и про испачканную курточку, и про готовые минуту назад хлынуть слезы. Она с любопытством выглядывала из-за спины Сяо Чжаня и приплясывала от нетерпения.       А он смотрел только на него. И в его взгляде не было ни прежней наглости превосходства, ни голодной жажды, ни тёмного звериного огня. Он был спокойным и бесстрастным, но проникал прямо в душу, под кожу, под ребра, забирался под потяжелевшее, ставшее вдруг огромным сердце, прятался там.       Стоял и смотрел, будто эти восемь лет были мгновением, пустотой между выдохом вдохом.       - Прости меня.       Сяо Чжань замер. Тело дёрнулось, но он удержался. Воздух стал горячим, пыльным, слишком сухим для дыхания. Паника накрыла волной – не той, детской, испуганной, иррациональной, а взрослой, до сухости логичной: он больше не выкарабкается. Он просто больше не хочет. А Ибо… Он наверняка женат… он не мог все восемь лет быть один. Он альфа – это невозможно. Но метка… Сяо Чжань отступил на шаг, выставил руку, глупо загораживая Мэйлин ладонью. Как будто можно было что-то скрыть. Невозможно, у них одно лицо. Он едва сдержался, чтобы не накрыть ладонью воюющую с ним сейчас метку. Никогда, ни разу в жизни он не чувствовал себя таким разобранным, таким абсолютно безоружным – даже тогда, восемь лет назад, когда под ледяным взглядом охранника господина Вана, нервно сжимая в руках свой рюкзак, неловко залезал в сияющий чёрным лаком автомобиль. Он тогда понимал, что уже никогда не вернётся. Никогда не увидит. Никогда не почувствует запах. Но сейчас было хуже. Потому что глупая надежда, которую Сяо Чжань так старательно все эти годы прятал в себе, подавлял, сейчас вырвалась потоком, разрушая все плотины, которые он так умело и тщательно возводил.       - Папа?.. – Мэйлин высвободилась из-за руки и вдруг встала между. В ее голосе прозвучало что-то инстинктивно-настороженное. Альфа-кровь почувствовала напряжение, как зверь чувствует грозу.       Сяо Чжань с усилием сглотнул и, не отводя взгляда от Ван Ибо, тихо ответил:       - Всё в порядке, котёнок…       Мэйлин стояла между ними – маленькая, напряженная, будто ощетинившийся зверёк, который пытается закрыть собой целый мир. Стояла и смотрела ему в глаза, пытаясь понять причину происходящего. Но Сяо Чжань видел, как её ноздри едва заметно дрогнули, как мигом приподнялись плечи, готовые… к чему? Защитить? Убежать? Он и сам не знал.       - Всё в порядке, котёнок… - повторил он, наклоняясь и целуя её теплую, пахнущую нежным сандалом макушку.       Но Мейлин вдруг медленно повернулась и, замерев, опять уставилась на Ван Ибо. Тот не отвернулся, не отвел взгляд. Он присел, положил на пол свой рюкзак и со спокойной сосредоточенностью стал смотреть ей в глаза, словно пытаясь дать ей понять, что он не опасен.       Мейлин моргнула, сделала настороженный шажок вперед и опять принюхалась, словно пытаясь понять, почему этот чужой мужчина пахнет так знакомо.       Сяо Чжань положил руки ей на плечи, наверное… пытаясь развернуть к себе, успокоить. Но тут раздался тихий, бархатный голос Ван Ибо. Обращенный не к нему, а к ней.       - Я не причиню вреда. Ни тебе… ни твоему папе.       Мэйлин только кивнула, а потом вдруг пихнула свое растаявшее мороженное в руку Сяо Чжаня, а свои сладкие пальцы… запустила в растрепанные кудри Ван Ибо, так и продолжавшего сидеть на корточках перед ней.       Сяо Чжань почти физически почувствовал на кончиках пальцев тепло и мягкость его волос – то самое, забытое и родное, что жило в памяти все эти годы. Он помнил это ощущение и удивлялся тогда, как у Ван Ибо, при его яркой альфийской сути, могут быть такие мягкие волосы, гораздо мягче и нежнее, чем его собственные.       - Я - Ван Ибо, - сказал он тихо, глядя в глаза Мэйлин.       - А я – сяо Лин. Мэйлин, - без тени сомнения отозвалась та, продолжая свое исследование руками. – Ты мягкий. И пахнешь знакомо. Мы только переехали. Папу пригласили работать в театр. У меня будет своя комната с большим окном – папа показывал мне фотки. А ещё мне надо идти в новую школу, - она задумалась на секунду, как бы решая, стоит ли продолжать, - а я шебутная, так учителя говорят. Наверное, там все уроды. Папа переживает, что я буду драться. Но я не буду… хотя если уроды, то конечно…       Мэйлин стояла и несла всю эту дичь, продолжая его трогать. Сяо Чжань помнил ощущение, и метка ныла под кожей, но в руке были вовсе не мягкие волосы Ван Ибо, а злополучное мороженное, которое уже совсем растаяло и густыми розовыми каплями пачкало пол. И он тоже стоял, растерянно переводил взгляд с этих розовых капель на дочку, на Ван Ибо, и совершенно не знал, что ему делать теперь. А Ван Ибо смотрел на Мэйлин и, кажется, впервые позволил себе легкую, почти невесомую тень улыбки, от которой у Сяо Чжаня сжались легкие и стало трудно дышать.       - Добавь меня в свой вичат! – вдруг потребовала Мэйлин и опустила, наконец, руку, видимо, сочтя, что все необходимые ей проверки Ван Ибо прошёл. Выхватив из кармана свой телефон – розовый, в силиконовом чехле с ушками кошки, - она уверенно ткнула в экран, открывая приложение.       - А-Лин, - сдавленно выдохнул Сяо Чжань с досадой.       - Что? – она обернулась и подняла на него широкий, чистый, абсолютно невинный взгляд. – Ты же сам говорил, что мне надо обзаводиться друзьями, – она ткнула пальцем в сторону Ван Ибо. - Вот. Он хороший. Он мой друг.       Сяо Чжань только зажмурился и тряхнул головой: да, он это говорил, было бессмысленно отрицать. Он проиграл логике семилетнего ребенка.       Ван Ибо застыл на мгновение, перевел взгляд с лица Мэйлин на Сяо Чжаня, потом поднялся и вытащил из кармана джинсов свой телефон. Совсем недорогая китайская модель с заметной трещиной в углу экрана.       - Конечно, - тихо сказал он, нажал на кнопку. – Но… у меня пока нет китайского номера. Я только… только что вернулся. Здесь…       Он прервался. Эти слова повисли в воздухе, став какой-то точкой, которую Сяо Чжань пока сам для себя не мог определить. Вернулся… С телефоном, дешевле трубки Мэйлин, без номера. В самой обычной одежде. С изменившимся запахом, с изменившимся взглядом…       - Ой, папа! Смотри, что ты натворил, - с искренним укором округлила глаза Мэйлин, а потом вдруг выхватила у него из руки промокший насквозь вафельный стаканчик и рванула к мусорке, благо, находившейся неподалеку.       - А-Лин, - только и успел крикнуть вслед Сяо Чжань, но она уже спешила назад, морща нос и встряхивая липкими руками.       - Грязная теперь вся… Ты тоже.       Сяо Чжань растерянно посмотрел на свои руки – те и вправду были выпачканы в противной, сладкой жиже, но Ван Ибо уже достал откуда-то пачку влажных салфеток и держал ее на своей ладони, словно вообще - ровным счетом вообще ничего не произошло. И от этого жеста, такого спокойного, почти домашнего, Сяо Чжань наконец пришёл в себя. Этот простой, бытовой ритуал оказался якорем, вернувшим его в реальность.       - Пойдем, а-Лин, - твердо сказал он. – Наши чемоданы остались одни на ленте.       Он резко развернулся, одной рукой схватился за серебристый чемодан, второй схватил за запястье Мэйлин, которая усиленно тёрла руки салфеткой. Слишком резко… она дёрнулась, ойкнула, бросила на Сяо Чжаня недоуменный, растерянный взгляд. Сразу стало нестерпимо стыдно. Она была совершенно не виновата в той буре, что творилась сейчас у него внутри. Она даже помогла, вообще-то. Как так можно, вот прямо сразу взять и принять его?       Друг… Он мой друг…       Что вообще происходит…?       - Прости, малышка. Что-то я… - Сяо Чжань наклонился и взял в ладони ее лицо, наблюдая, как из глаз мгновенно пропадают маленькие колючки. - Нас и правда уже ждут. Поедем смотреть нашу новую квартиру.       - Папа, пусть Ибо придёт к нам в гости. Ладно?       Сяо Чжань не ответил. Он мягко взял Мэйлин за руку и стремительным шагом направился к ленте. Люди уже разошлись, на чёрной резиновой дорожке катались лишь два ярко-желтых чемодана, словно два одиноких солнышка, которые кто-то забыл.       - Разреши мне помочь, - услышал он тихий, но отчетливый голос сзади. Ван Ибо не спрашивал - он взывал к чему-то глубоко внутри. Быть может, к стучащему в пятках сердцу, или к позвоночнику, который, казалось покрылся инеем, или к бушующему урагану в паху, или к трепещущей под кожей метке.       - Извини, нам и правда некогда, - Сяо Чжань уже снял один из чемоданов и молил небо, чтобы лента ускорилась и побыстрее рядом с ним оказался второй. Ван Ибо вдруг развернулся, быстрым шагом подошел к медленно плывущему чемодану, ухватился за пластиковую, обклеенную багажной биркой ручку и поставил его перед ним…