Просто скажи мне да

      Упругие горячие струи били по плечам, пытаясь смыть то, что смыть было невозможно. Оно пульсировало под кожей, живое и требовательное - сладкий яд желания, разбавленный кислотой вдруг возникшего страха. Сяо Чжань уже помылся и теперь просто стоял под водой, пытаясь унять беспорядочно трепещущее сердце. Пар клубился вокруг, густой и плотный, словно запирая его в коконе собственных сомнений.       Он провел рукой по лицу, по мокрым волосам, спустился к шее, коснулся метки. Она не реагировала на его прикосновение – будто застыла. Отвернулась от него. Ждала, что сейчас тот, кто находится за дверью, наконец опять её оживит. Внутри всё дрожало. От желания, да, но и от паники, от смятения, от животного, первобытного страха быть отвергнутым своим же альфой.       Они вернулись домой почти бегом, почти запыхавшись. Без слов разделись в прихожей. Сяо Чжань молчал. Ван Ибо молчал тоже. И только смотрел на него так, будто не мог оторвать взгляда. Сяо Чжань скинул свитер и направился в душ. Ван Ибо хотел идти с ним. Но Сяо Чжань мотнул головой. Сказал, что нужно подготовиться. Какой же он идиот? Он же пылал… Весь пылал им, стремился к нему… И зачем сейчас это – «подготовиться»? Словно он был юным бетой, а не взрослым омегой, имеющим ребенка. Идиотское, такое детское. Как будто он оттягивал момент. Но ведь это было неправда. Совсем неправда.       Но была и правда. И она заключалась в том, что он… боялся. До дрожи в коленях, до тошноты. Конечно, стоило им встретиться, Сяо Чжань всей душой ждал того, что они опять будут вместе. Не просто смотреть друг на друга, не просто ходить по улицам, взявшись за руки; не просто, возможно, строить совместные планы; не просто, возможно, вместе воспитывать Мэйлин. Конечно, и это. Но и не только это… Он ждал, что они снова будут единым целым. Всё его тело ждало этого, распаляясь где-то внутри самовозгорающимся костром. Оно реагировало на Ван Ибо без каких-то усилий, лишь стоило Сяо Чжань вдохнуть аромат его кожи, посмотреть на его перевитые венами, сильные руки, утонуть в глубине его глаз.       Но сейчас, когда время пришло, Сяо Чжань вдруг почувствовал панику.       Вдруг он… просто не справится?       Вдруг, после всех тех таблеток, глушивших его природу годами, он всё растерял и его тело просто обманывает его какими-то фантомными проявлениями? Ему уже давно не те двадцать три. Вдруг он уже давно потерял всю свою былую соблазнительную манкость, вскружившую тогда голову Ван Ибо? Вдруг… тело просто не сможет раскрыться, не сможет его принять? Оно помнило только боль одиночества и долгую медитацию в течку, когда казалось, что переворачивается мир. Оно помнит тяжесть беременности и родовую боль, разрывающую на части, когда в теле лопалось все и казалось, его больше невозможно будет обнаружить целым. Оно помнило апельсиновый запах маленькой Мэйлин, спящей ночами у него на руках. Оно помнило занозы устанавливаемых декораций. Помнило тяжесть гантелей, которыми он пытался придать себе не омежий рельеф… Оно помнило только это, а объятия Ван Ибо Сяо Чжань разрешал себе только во сне. Да и мог бы контролировать сны – не разрешал бы. Но такой власти у него не было. А вдруг он стал по-другому пахнуть и этот запах не возбудит Ван Ибо? Или его фигура… Вдруг следы растяжек на животе, округлившиеся от постоянных скачков по лестницам ягодицы, эти накачанные руки - вовсе не то, что хочет видеть в нем Ван Ибо? А вдруг…       - Чжань-гэ, открой мне дверь, - низкий, не терпящий возращений голос пробился сквозь шум воды и остановил разрастающуюся, как ядовитые грибы, панику. Стук в дверь был вовсе не просьбой. Он был приказом. И это вернуло к реальности.       Сяо Чжань вздрогнул, вырвавшись из омута собственных мыслей. Горячая вода всё ещё лилась на плечи, но без рук Ван Ибо казалось , что кожа под ней мерзнет, и не согреется уже никогда.       Он на секунду прикрыл лицо ладонями, затем резко выдохнул, и выключил воду. Мгновенно стало тихо и только что-то билось в ушах.       Он всхлипнул – тихо, почти бесшумно. Почему-то казалось, что без шума льющейся воды Ван Ибо его слышит. Полотенце соскользнуло с крючка и упало на плечи. Пар вырвался в коридор, когда Сяо Чжань повернул ручку , медленно открыл дверь и встретился с Ван Ибо взглядом.       Тот стоял почти вплотную, упираясь ладонью о косяк – то ли собирался стучать снова, то ли уже хотел войти. Он замер при виде Сяо Чжаня, обнаженного, мокрого, дрожащего, с покрасневшими от воды глазами.       Он просто поднял на него взгляд, тяжелый и какой-то… безысходный. Такой, от которого у Сяо Чжаня что-то свернулось внутри. Глядя прямо в глаза, он мягко взял его за плечи, отодвинул вглубь ванной и зашел следом, тут же прикрыв за собой дверь.       - Постой здесь, баобэй. Тут тепло, - тихо и как-то очень аккуратно сказал он, будто боялся расплескать в себе что-то. – Дай мне минутку. Я тоже приму душ. Это быстро.       Он протянул руку, почти коснулся Сяо Чжаня, но остановился в миллиметре и, резко развернувшись, сбросил с себя одежду прямо на пол, и полностью обнаженный, не оборачиваясь, раздвинул стеклянные дверцы и зашёл в горячий пар душевой.       Сяо Чжань закутался в свое полотенце, оглянулся назад, закрыл крышку унитаза и медленно сел на него. Просто ноги, отчего то, совсем не держали.       Он так и сидел, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, и не мог заставить себя отвести взгляд. Сквозь матовое стекло душевой угадывались очертания Ван Ибо – резкие, уверенные, быстрые, до боли знакомые. Хотя с чего бы. Он последний раз видел его таким восемь лет назад. Если только во снах. Если только в мечтах, в которых он и сам себе боялся признаться. А сейчас вот же он, стоял совсем рядом, и пар в ванной комнате пах вовсе не гелем для душа с его химической отдушкой – он пах сандалом, с теплой ноткой смолы, и кожи, и чего-то металлически тяжелого.       О, Небо!       Ван Ибо повернулся боком, стеклянные дверцы чуть дрогнули от касания, и силуэт проступил яснее. Широкие плечи, на которых для Сяо Чжаня держался целый мир. Узкая талия, сухая, выточенная линия спины, мощные лопатки, двигающиеся в такт дыханию, крепкие, поджарые ягодицы, длинные, сильные ноги…       Сяо Чжань откинул голову , скользнув по влажному холодному кафелю. Пластиковая белая крышка под ним стала мокрой, вход пульсировал, выдавая такие же порции смазки, которые мучали в течку. Вот только… сейчас до течки было ещё далеко.       Он резко притянул голову к груди и глаза сами собой увидели, как его совсем небольшой, аккуратный член, ничем не закрытый, ничем не защищённый, поднявшись, налившись горячей, неостановимой кровью желания, качается и дрожит. Сяо Чжань тонко выдохнул, зачем-то попытался спустить полотенце, чтобы прикрыть его, но не успел. Дверцы душа разъехались, и Ван Ибо стало видно так хорошо, что хотелось зажмуриться или не закрывать глаза никогда.       - Гэ, кинь полотенце, - сказал он невнятно.       Сяо Чжань поднялся и кинул своё – он как-то не подумал приготовить ещё одно, а на крючке висело только полотенце Мейлин, розовое, с пончиками. Ну, ни его же кидать Ван Ибо.       Эти мысли могли бы быть спасительными, только они не спасали. Член Ван Ибо, большой, тяжёлый, и какой-то совершенно-невозможно красивый, качался, кажется, прямо у Сяо Чжаня перед глазами. Он прямо физически ощутил, что если сейчас же не лизнет его языком, то просто растворится, пропадет, жизнь будет прожита зря. Думать он перестал, и паниковать, кажется, тоже, потому что просто шагнул вперед и просто опустился на колени. Ван Ибо не видел, он быстро тер голову полотенцем. И хотя ему потребовались секунды, Сяо Чжань был быстрее и…              ***       - А-а-а…       Голос сорвался в стон низким, хриплым, перехваченным рыком, которого он и сам от себя не ожидал. Бёдра неожиданно дернулись, непроизвольно, инстинктивно. Член резко втолкнулся в горячий, ослепительно влажный рот.       Мыслей не было. На секунду в голове воцарилась оглушительная, белая тишина. Всё его существо, каждое нервное окончание - всё сжалось в одну точку – туда, где его плоть погружалась в пекло. Это было не жаром огня, обжигающим, не дающим выжить – это был электрический разряд, чистый экстаз, ударивший в основание позвоночника и разлившийся по жилам. Руки упали на голову, прижали сильнее. От почти-что-оргазма глаза закатились под веки…       Но раздался тихий, давящийся звук. И пришло осознание. Чистое, как лезвие.       Он рухнул на колени и взял меня в рот.       Его пальцы вцепились в мокрые волосы Сяо Чжаня, не чтобы направлять, а чтобы удержаться, найти якорь в этом водовороте. Судорожно вздохнув он заставил себя приоткрыть глаза. Взгляд упал на влажную макушку, на сгорбленные плечи, на тонкую, изящную шею, выгнутую в покорной, совершенной линии…       Только что, пару минут назад он стоял у двери в ванную и просто кожей чувствовал, что там происходит какая-то фигня. Он чувствовал, что его человек – самый красивый человек на свете, сейчас думает о себе… Такой сияющий, такой невероятно чистый, дающий волшебный внутренний свет, который он буквально чувствовал в себе, когда смотрел на него, такой совершенный сейчас терзается какими-то глупыми сомнениями. Толчок под рёбрами ясно подсказывал, что пора зайти и не дать этим ядовитым грибам дальше врастать в его сердце. Он думал, что будет бережным и мягким, и самым нежным на свете, чтобы успокоить, чтобы не испугать…       А вместо этого… эта поза… склоненная голова, длинная шея, с тонко пульсирующей под кожей меткой, узкая, сильная спина с ровной, убегающей вниз линией позвоночника, покачивающийся между раздвинутых ног красноватый, напряженный маленький член, лежащий на мягких яичках, призывно выпирающие идеальные ягодицы… Это зрелище сожгло остатки контроля. Пресс сжался, низ живота загорелся яростным, требовательным огнем.       Нет. Слишком быстро. Это не может закончится так быстро.       Он попытался оттянуть бёдра назад, сдерживая животный порыв вогнать себя в его рот ещё глубже, но мышцы не слушались. Вместо этого они сами собой начали мелкие, неконтролируемые толчки навстречу.       - Бао… - его голос был чужим, сдавленным, хриплым. – Малыш, подожди… остановись…       Но это была ложь. Он не хотел, чтобы это остановилось. Он хотел , чтобы это длилось вечно и закончилось прямо сейчас.       А Сяо Чжань… Сяо Чжань не останавливался. Он, казалось, не слышал, или слышал, но понял всё наоборот. Его язык скользил, нажимал, исследовал каждую прожилку, каждый нерв, каждую неровность с голодной, почти хищной жадностью. Тень от ресниц падала на нежные щёки, его губы плотно обхватывали, создавая идеальное, невыносимое давление. Его тихие стоны вплетались в мокрые звуки, которые получались сами собой. А его запах… Он витал в пару ванной, густой, как сироп - сладкая, зрелая горечь апельсиновых цветов, доведенная до точки кипения. Его аромат сейчас был настолько манящим, что у Ван Ибо потемнело в глазах.       И вдруг ощущение стало ещё сильнее. Оно словно выхватило из реальности, которой уже и так не осталось. Ван Ибо почувствовал, как его напряженную до боли мошонку обхватили нежные, но уверенные пальцы, лаская, сжимая в такт движениям губ.       - Оуу… - низкий, хриплый, сдавленный рык сам собой вдруг сорвался с губ.       А потом Сяо Чжань поднял на него глаза: покрасневшие в уголках, наполненные слезами, безумные, просящие, жадные… И мир рухнул. Сложился. Перестал вращаться, а просто сорвался с петель и полетел в тартарары, унося с собой последние крупицы контроля.       Ван Ибо запрокинул голову, слепо вцепился ему в волосы, стискивая макушку, направляя, удерживая на себе, утопая в этом просящем взгляде и этом запахе, который теперь стал единственным воздухом, которым он мог дышать. И стал вбиваться глубоко, упираясь головкой в стенку гортани, ритмично, неистово, потому что было уже не остановить. Потому что его тело, его душа, всё его существо рвалось наружу. Чтобы смешаться с ним, отдать ему частичку себя, пометить изнутри, заново написать свое имя в каждой клетке его существа. Взрыв наступил не как облегчение, а как катаклизм. Волна спазмов, яростных и сокрушающих вырвалась из него с хриплым рыком, заглушающим все другие звуки. Он притянул голову Сяо Чжаня к себе и толчками излился в его горячий, ждущий рот.       Мир не вернулся на место. А глаза Сяо Чжаня, на минуту закрывшиеся распахнулись вновь и он выпустил член изо рта, медленно вылизывая, собирая с него капельки тугой, насыщенной спермы и размазывая их по своим губам.       Ван Ибо дёрнулся, выдохнул, шумно и сбито, пальцы в волосах Сяо Чжаня разжались, руки коснулись плеч, потащили на себя. Сяо Чжань с легкостью поднялся, проскальзывая своим горячим, подрагивающим членом о бедра Ван Ибо. Эти губы, эта родинка в следах собственного семени, эти глаза, голодные и соблазнительные настолько, что в них, кажется плясали черти… И Ван Ибо не выдержал, вцепился в его губы жадным поцелуем, чувствуя на языке и сладковатый вкус апельсиновых цветов и следы собственной спермы. Но это был не поцелуй, это было жадное обещание, и уже через минуту они, не размыкая объятий, словно даже на мгновение, выпустить друг друга из рук было страшно, переместились в спальню, оставляя за дверью весь прежний мир.       Кажется, путь до кровати длился вечность, хотя не занял и пары минут. Они двигались, как одно существо, спотыкаясь о собственные ноги, прижимая друг друга к стенам, теряя ориентацию в пространстве, которое сузилось до запаха кожи, звука дыхания и жара, исходящего от их тел. И когда идти было уже некуда и они, так и не разорвав поцелуя, уперлись в край матраса, Ван Ибо, наконец отпустил его припухшие, искусанные, влажные губы. На секунду воцарилась тишина, в которой было лишь их переплетенное дыхание и биение двух сердец.       Затем Ван Ибо медленно развернул Сяо Чжаня и мягко, но властно надавил ладонью между лопаток, заставляя лечь на живот. Тот судорожно вздохнул, словно высвобождая грудь от последнего глотка воздуха перед погружением в пучину, по-кошачьи потянулся и раскинул в стороны ноги, приподняв ягодицы в немом, откровенном приглашении.       Ван Ибо хрипло выдохнул, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. И не только в пальцах. Вся его плоть, каждый нерв, каждая жилка звенели от напряжения. Дрожала, кажется, каждая клетка его голодного тела, влюбленного сердца. Опустив ладони на податливо торчащие ягодицы он мягко раздвинул их, полностью открывая дрожащую, сияющую влагой, невыносимо манящую дырку.       Он грезил об этом невыносимо долгие восемь лет в съёмной маленькой берлинской квартире, с остервенением лупя бессонными ночами по дешёвой, потёртой боксерской груше. Он мечтал об этом все эти дни, как только увидел Сяо Чжаня снова. Но даже поверить не мог, что это станет реальностью и будет так… оглушающе прекрасно.       В голове зазвенело, от паха во все стороны брызнул слепящий жар возбуждения, зацепился в кончиках пальцев, застыл на кончике языка. Он видел сейчас только эту точку – алую, пульсирующую, влажную.       Чего он ждал? Почему еще не там? Почему не коснулся? Разве может быть что-то важнее этого? Разве есть ещё в мире что-то, кроме этого мига. Этого вкуса, этого права?       И Ван Ибо подался вперед, наклонил голову, плоским, влажным движением языка провел от самого низа, через дрожащее колечко и выше. Сяо Чжань вздрогнул, выгнулся в пояснице, издавая сдавленный, восторженный стон. А Ван Ибо лишь подхватил его крепче и скользнул рукой вниз, полностью уместив в ладони и его член и мягкую, тёплую мошонку и начал пальцами мягко поглаживать и ласкать. Языком же он проникал все глубже, ввинчиваясь , исследуя каждый миллиметр горячих, шелковистых стенок, чувствуя, как те нежно, словно цветок, раскрываются навстречу, впуская его в себя.       - Ибо, Ибо… - тонко, почти плача, стонал Сяо Чжань в подушку, но отчего-то зажался сейчас, вцепился руками в край матраса, словно боялся упасть. Ван Ибо видел, что он уже готов, что его телу мало было уже языка, ему мало было бы и пальцев – оно требовало большего. Вход раскрылся и язык Ван Ибо утопал в сладковатой смазке, каждый раз, когда он точными, мягкими ударами вводил его внутрь. Это было прекрасно, Сяо Чжаня хотелось облизать с головы до ног, остановиться на каждом сантиметре кожи, но потом… чуть позже… А сейчас в яйцах уже звенело, член болезненно дрожал от невыносимого возбуждения, а его основание словно сковало кольцом - под кожей уже сам собой начал формироваться узел. И конечно, единственным желанием было войти, вонзиться, натянуть его на себя, почувствовать, как член обхватывает горячая, гладкая узость, как с каждым движением Сяо Чжань раскрывается для него, как подстраивается под него, как затягивает в себя, как его тело само собой раздвигается, чтобы принять не только член, но и узел…       - Бао, если готов, то просто скажи мне «да»? – прошептал Ван Ибо, склонившись над его спиной и легкими поцелуями-тычками спускаясь вдоль позвоночника. Но Сяо Чжань, вытянув вперед руки, тёрся сосками о хлопок белья и постанывал - просяще, высоко и тонко, но… ничего не говорил. Ван Ибо вдруг снова почувствовал его страх. Сяо Чжань просто боялся. Ведь он же не мог увидеть себя, не понимал, насколько прекрасен, не до конца осознавал, что его тело раскрыто, как оно пульсирует, зовет и манит к себе. Не видел, что даже без течки оно щедро, стыдливо и прекрасно выделяло смазку, которая, сияя на коже, уже стекала по промежности, и Ван Ибо… Он ничего не мог с собой поделать, он просто должен натянуть его на себя.       Глухо выдохнув, он приставил член к щели, с давлением потираясь о влажные, горячие ягодицы и начал тереться, скользить по обжигающе влажной, шелковистой коже. Но этого было мало, так мало… Пламя нельзя было затушить, помахивая на него веером. Оно от этого вспыхивало только больше.       - Баобэй… - Ван Ибо замер на секунду, будто очнувшись от транса. Он притянул его к себе и мягко, но решительно перевернул.       Теперь глаза Сяо Чжаня - испуганные, опьяненные горячкой возбуждения и невыразимо прекрасные - были на уровне его глаз. Между ними не было больше преград, не было и подушки, в которую можно было уткнуться лицом, пряча стоны. Только дыхание, только их запахи, перемешанные между собой, только зов метки, зов плоти, жаждущей соединения.       – Ты красивый, - сорвалось с губ Ван Ибо и голос прозвучал хрипло, срываясь на каждом слове он нахлынувшего чувства. И оно было подобно страсти, оно шло с ней рядом, и его тоже было не удержать. – Ты… такой красивый, что у меня просто сейчас все разорвется, от того как я тебя хочу, - зашептал он между короткими поцелуями в его приоткрытые губы. – Ты – мой, только мой. А я – твой. Навсегда. Ты, единственный, кто мне нужен. Я… ты готов. Но если будет больно, я сразу остановлюсь. Я не причиню тебе боли. Никогда больше.       - Да, - выдохнул Сяо Чжань тихо. И сразу повторил, отчетливей, громче. - Да… Да…       Услышав это Ван Ибо закрыл глаза, прижался лбом к его лбу и выдохнул то, что таил в себе все эти долгие годы:       - Я люблю тебя, баобэй. Боже, как же я тебя люблю.       - И я тебя, - выкрикнул Сяо Чжань, цепляясь ему в спину, ногами окручивая бедра и притягивая к себе. – Я люблю тебя, Бо-гэ.       И последняя нить контроля, державшая его все эти минуты, лопнула. Эти слова, которые он сотни раз кричал в своих песнях, прятал в подушку, затыкал тяжелой работой, сбивал о боксерскую грушу, заталкивал в самую глубь себя, наконец то вырвались наружу. И получили самый желанный на свете ответ.       Со сдавленным рыком, в котором смешались сейчас и прошлое, и настоящее, и боль и счастье, он вошел в него. Сразу, сильно, одним глубоким, сокрушающим толчком, на который тело Сяо Чжаня отозвалось звонким, восторженным стоном облегчения и победы. И больше не осталось ничего, была только яростная, отчаянная потребность - слиться, напиться, пропитаться друг другом, чтобы растворить в этом всю тяжесть и одиночество восьми долгих лет. Движения Ван Ибо были порывисты и жадны. И сейчас он со всем правом завоевывал, брал, помечал свое право на этого человека. Он входил так глубоко, будто пытался слиться, проникнуть в самую душу. А Сяо Чжань, вцепившись ему в плечи, встречал каждый толчок, подставляясь, раскрываясь навстречу, требуя ещё и ещё, отдаваясь этому водовороту с той же страстью, с которой он боролся с собой все эти годы.       Расцепиться они смогли только через час. В уютном полумраке спальни, в тишине, наполненной лишь их дыханием и биением двух сердец, в музыке их смешавшихся ароматов наступило то самое странное и такое фантастическое время, когда они были связаны, были одним целым, и просто физически не могли разъединиться. И его бы смаковать, купаться в этих сияющих чувствах, прочувствовать это состояние уже не испуганным, ошарашенным в мороке течки юнцом, а уловить, понять, познать это новое состояние, которое, вполне возможно теперь всегда можно будет повторить. Так бы и надо было сделать, Сяо Чжань так и хотел… но, этот час, наверное, один из самых счастливых часов в его жизни, он позорно проспал, прижавшись спиной к широкой груди, удовлетворенный, наполненный, убаюканный нежными поглаживаниями тёплой ладони.       Проснулся он от нежного поцелуя в висок.       - Чжань-гэ, - Ван Ибо легонько потряс его за плечо, протягивая телефон. – Мэйлин звонит.       - Мейлин? – Сяо Чжань распахнул глаза и инстинктивно дернулся, чтобы подняться, но сильная рука обвила его талию, не давая сдвинуться с места.       - Тише, тише. Мы ещё не расцепились, - нежно шепнул он в шею, его губы скользнули по коже, осыпали мурашками. - Просто ответь. Звонок без видео. Если надо поехать её забрать, то мы сможем минут через десять.       - Как я не услышал-то? – растерянно пробормотал Сяо Чжань и пальцем стряхнул зелёный бегунок.       - Папа! – из трубки буквально выплеснулась радость. – У а-Кая такая квартира! И комната огромная, в ней куча всяких штук. И лего, и гоночный трек, у него даже спортивный уголок есть, только он даже подтягиваться не умеет. Будь у меня такой, я бы только и делала, что висела на кольцах, - почти захлебываясь тараторила Мэйлин. – А в детском центре я выиграла приз, представляешь. Разноцветные маркеты, целый набор, но я его а-Каю отдала. Ты не против?       - Не против, - губы сами собой расплылись в улыбке. – Домой не хочешь ещё?       - Домой? – Мэйлин не секунду замолчала, будто бы прислушиваясь к себе. – Нет, пап. Не хочу. Тетя готовит еду и сейчас мы будем ужинать. Она что-то вкусненькое обещала, а ты… Сейчас… Кай-Кай, - вдруг закричала она, и Сяо Чжань явно представил, как она отворачивается от телефона, всё внимание устремив на друга. - Не так! Давай, ногу ставь повыше! Да ничего не случится с тобой. Или… подожди. Я сейчас закончу и тебя поддержу. Слышишь меня? Папа, я тут, - вернула она свой обычный голос. – Я учу а-Кая переворачиваться на кольцах, а он боится, но уже хотя бы не так, как вначале.       - Мэйлин, - Сяо Чжань зажмурился и прижал руку ко лбу, чувствуя, как закипает извечная родительская тревога. – Пожалуйста аккуратнее. Лучше порисуйте, а? Не надо переворачиваться на кольцах. Это опасно.       - Не опасно, - перебила его Мэйлин с уверенностью маленького полководца. – Тут лежат два огромных мата. Мягкие, как матрас. Спать на них можно. Я, кстати, тете предлагала, но она сказала, что я буду спать в гостиной. Но в гостиной тоже хорошо. У них в гостиной большой аквариум и в нем плавают очень красивые рыбки. Я сфотографирую потом, хорошо?       - Хорошо, - кивнул Сяо Чжань. – Очень хорошо.       - Папа, - Мэйлин вдруг замедлилась и голос её изменился - Сяо Чжань почти увидел, как она напряглась. – А ты… Ибо… он сейчас с тобой?       - Ибо? – выдохнул Сяо Чжань тихо, не понимая, стоит ли говорить правду? Не сломает ли она установившуюся между ними, пока ещё очень хрупкую связь?       - Да, я рядом, - касаясь дыханием уха сказал в трубку Ван Ибо, приподнявшись на локте.       Сяо Чжань вздохнул, оторвал телефон от уха и поставил звонок на громкую связь.       - Ибо? Это ты, да? – неуверенно спросила Мэйлин. – Можно… я буду звать тебя Ибо? Пока… не привыкну.       - Конечно, можно.       - Я просто переживаю за папу, когда он остается один. Если ты рядом, то тогда хорошо. Я тогда останусь у а-Кая. Я папе уже сказала, что я останусь. И я… очень хочу остаться. Но я думала, мало ли ты… ушёл. И папа один. И я бы тогда попросила тетю, чтобы она меня домой отвезла.       - Нет. Я не ушел. Не уйду. Не волнуйся.        В голосе Ван Ибо было столько уверенного спокойствия, что Сяо Чжань шумно выдохнул и на секунду закрыл глаза. Каждое его слово звучало не как обещание, а как констатация факта, простого и неопровержимого, вроде «земля круглая» или «солнце встает на востоке». Поверить во всё это пока было невозможно. Совершенно невозможно было поверить в то, что счастье, которого он никогда и не ждал, вдруг подхватило его и понесло в каком-то мягком, теплом потоке и он даже не понимал, чем его заслужил.       - Хорошо. Тогда хорошо. Я тогда останусь. А завтра тетя к обеду меня привезет. Пока. Поцелуй от меня папу.       - Обязательно поцелую. Пока, - сказал Ван Ибо и отключился от звонка.       Тишина, наступившая после детского голоса была оглушающей. Сяо Чжань слышал лишь стук собственного сердца и теплое дыхание в макушку. Ван Ибо вдруг, не говоря ни слова, аккуратно выскользнул из Сяо Чжаня – видимо, во время звонка, узел окончательно спал, - приподнялся и на коленках перешагнул через лежащего на боку Сяо Чжаня, чтобы лечь рядом, лицом к лицу.       - Я тебя поцеловать должен. Я обещал, - прошептал он тихо и в его глазах искрилась смесь нежности и озорства.       - Ну… что же делать? Целуй, раз обещал, - сдался Сяо Чжань.       Ван Ибо не заставил себя ждать. Он приблизился медленно, будто боясь потревожить воздух между ними и Сяо Чжань увидел, как озорство в его глазах тает, уступая место чему-то бездонному. Его теплое дыхание коснулось кожи, и Сяо Чжань едва заметно втянул воздух, дрогнул грудью, плечи поднялись и тут же опустились. Поцелуй был таким осторожным, будто Ван Ибо касался не губ, а замерзшего, скованного льдом цветка, который может рассыпаться от слишком резкого движения. Он тронул их сначала краешком, невесомо, почти вопросительно – как будто спрашивал разрешения, хотя ответ уже плескался в глазах Сяо Чжаня, в его руках, обнимающих сильные плечи, в его приоткрытых губах. А потом накрыл его губы своими, уверенно, глубоко, но всё так же бережно. Сяо Чжань отвечал, переплетаясь языками, скользя по небу, касаясь зубов, тыкался носом, как котенок, руки скользили по широким плечам, не в желании удержаться, не в попытке удержать, а просто, чтобы гладить, чтобы чувствовать под пальцами его теплую кожу, издающую самый лучший на свете самый теплый, самый желанный аромат. Этот миг хотелось сберечь, не рассыпать, не расплескать это тихое счастье. А рука Ван Ибо легла на щеку, нежно прошлась по скуле, большой палец лег на шею.       - Ибо, - Сяо Чжань вдруг чуть отстранился. Просто… понял, что хочет этого именно в этот оглушающе тихий момент. – Можно… я кое-что попрошу?       Ван Ибо отстранился тоже, совсем немного, чтобы лучше видеть его лицо, но рука так и осталась лежать на щеке, а большой палец – на шее, продолжая отдавать тихое, уверенное тепло. Сяо Чжань видел, как в глазах Ван Ибо вспыхнуло тревожное внимание. Мгновенное, резкое, словно каждое его слово напрямую касалось сердца.       - Конечно, баобэй. Скажи, - прошептал Ван Ибо.       Сяо Чжань вдохнул глубже, собирая в этом вдохе решимость. Он знал на что шёл. Знал, что метка после десяти лет почти растворялась и он мог бы быть… свободен? Нет! Он навсегда был бы лишен этой любви. Все эти восемь лет он любил лишь его, и дело…? дело было наверное не только в метке… Дело было в Мэйлин. И в том, что он влюбился в Ван Ибо, лишь только увидел, когда сидел у него в машине и пытался справиться со своей течкой, а руки Ван Ибо уверенно выкручивали руль. Но метка сейчас уже значила много. Сейчас она дала бы ответы на все вопросы, поставила бы все точки, да и просто… стала бы мостом в их новую жизнь… Поэтому, не отводя взгляда, Сяо Чжань уверенно произнес:       - Пожалуйста, обнови мне метку.       Его пальцы, до этого скользившие по спине Ван Ибо, замерли. Совсем. Остановились в одном-единственном мгновении. Будто сама реальность на секунду застыла вокруг этого слова.       Ван Ибо молчал, но смотрел прямо в глаза – так внимательно, так серьёзно, что Сяо Чжань на мгновение стало страшно… и одновременно невероятно тепло.       - Я хочу… чтобы она была твоей по-настоящему. Сейчас. Не как тогда… - он сглотнул, вдруг перехватило горло. – Я ни секунды не жалел о ней, правда. Я ни секунды не жалел, что умолял тебя, а ты поддался. Я… всё это время я был только твой. Но я просто хочу… очень хочу, теперь… Мне кажется, мы оба так изменились. И поэтому, просто… я не могу объяснить…       Сяо Чжань потерялся в словах: все они звучали не так, не те оттенки, не те смыслы – они не передавали того, что рвалось изнутри. Он сдался, зажмурился и тихо прошептал:       - Просто… скажи мне «да».       Ван Ибо не сразу вдохнул. На какое-то мгновение он просто застыл, так неподвижно, что Сяо Чжань почувствовал – каждое произнесенное им слово упало в него тяжёлым, обжигающим грузом. Потом он медленно, бережно, провел ладонью по его щеке, как будто этим прикосновением возвращал себе способность говорить, дышать, думать. В глазах у него что-то дрогнуло и блеснуло: смесь боли, и вины, и острой, оглушающей нежности, от которой он сам, похоже, едва держался.       Он придвинулся так близко, что их лбы едва не коснулись, будто хотел прочитать каждую тень в лице Сяо Чжаня, а может хотел сам спрятаться в этой тени. Его дыхание коснулось кожи – горячее, неровное, и Сяо Чжань почувствовал, как что-то трепещет у него внутри, тонко, мучительно, больно.       - Баобэй… - голос Ван Ибо был низким, чуть осипшим, полным потрясения. – Ты… правда этого хочешь?       - Да. Я правда этого хочу, - прошептал Сяо Чжань ему в губы, чувствуя, как сердце больно ударяет о ребра.       Едва звук его голоса стих, Ван Ибо тяжело выдохнул, словно под ним вдруг исчезла опора. Он откинулся назад, лег на спину, вытянув руки вдоль своего идеального тела и несколько мгновений не моргая смотрел в серый, ничем неприметный потолок, будто искал там ответы на какие-то невысказанные вопросы. Грудь его часто поднималась и опускалась. Пальцы сжали ткань белья.       - Я скажу тебе сначала, ладно? - тихо, почти сорвано произнёс он, не повернув головы. - Потому что ты… если это только метка, или даже Мэйлин. Или и метка и Мэйлин… Небо! Я вообще не знаю, как сказать, - простонал Ван Ибо, закрывая лицо руками.– Я виноват, Чжань-гэ. Я так перед тобой виноват. Я ведь правда ни о чем не знал. И не думал! Почему я не думал-то, а? – Он убрал руки от лица, повернулся к Сяо Чжаню и он увидел, что в глазах Ван Ибо стоят слезы. - Я же не идиот… Я же знаю, от чего получаются дети.       Он провел рукой по своим лохматым, во все стороны торчащим волосам, сжал их в кулак и резко сел, как будто его подбросило внутренним ударом. Потом опять бессильно рухнул спиной на матрас, закрыв лицо предплечьем.       - Я… сбежал. Уехал спасаться, - выдохнул он почти шепотом, голос дрогнул. – Как это так-то? И ты… всё время был один.       Он убрал руку. Опять сумбурно вскочил. Сел на колени. Сяо Чжань взял его за пылающую руку, поймал взгляд – отчаяние, восхищение, горечь, боль, нежность. В его глазах было все это сразу.       Как такое возможно, вообще?       - Ты один вынес беременность, роды. Ты один воспитывал её, купал, кормил… Я… Боже, какой-же я идиот! – его голос ломался на каждом слове. - И потом, её первый шаг. Первое слово. Детские болезни. Наверное, твой шок, когда ты узнал, что она – альфа… Ведь это всё ты один!       Он отвернулся к тёмному проему окна, свободной рукой что-то смахнул с лица. Сяо Чжань лег на спину и закрыл глаза, слушая, как колотится сердце, чувствуя, как чуть подрагивают широкие плечи сильного человека за которого он не раздумывая отдал бы жизнь. Ох… ему тоже было… было, что сказать.       - И сейчас ты мне даришь уже не шанс. Хотя я и на шанс-то не рассчитывал! Ты даешь мне полное право быть с вами… - тихо произнес Ван Ибо, спустя какое-то время прорезав тишину. Его голос звучал как приговор, в который он сам не верил, или полная капитуляция – Сяо Чжань боялся распознавать.       - Ибо… - Он тоже сел, облокотился спиной о высокую, мягкую спинку кровати. – Я виноват точно так же… Почему ты винишь только себя?       Сяо Чжань зажмурился, помотал головой. И резко выдохнул – наверное, чтобы во всем разобраться, лучшего времени не было. И это хотя бы будет честно. Потому что он понимал, что опять хочет привязать Ван Ибо к себе, не дав ему всей правды. И не сказал бы, наверное, не начти тот этот разговор.       Но Ван Ибо… он был честнее. Всегда был честнее. Даже тогда, восемь лет назад…       - Ведь тогда я понимал, что ты альфа, - усмехнулся Сяо Чжань горько, тоже зачем-то скользнув взглядом к потолку. – От тебя просто било этой энергией. Я почувствовал сразу. И то, что течка. Я когда в машину садился, понимал, что ещё десять-пятнадцать минут, и накроет… Да, накрыло раньше. Но в этом уже был виноват именно тот, к кому я сел.       Он замолчал. Воспоминания вырастали, цепляясь друг за дружку, переплетались корнями: слова, запахи, жесты, движения, шорох дворников по стеклу, стряхивающих капли дождя, его промокшая одежда, собственный жар и пульсация входа, уже мокрого от смазки…       - Я остался без квартиры. Один. Началась течка. Я… хотел на конкурс. Он мне тогда казался единственно важным, казался мостом в другую жизнь. И когда ты предложил – я подумал - а почему и нет? А потом течка. Тебе… что тебе оставалось? Я тебя без выбора тогда оставил. Вот так…       - А себя? – не оборачиваясь спросил Ван Ибо. Голос его звучал не грубо, не потерянно. Наверное, он просто хотел знать.       - Себя? – Сяо Чжань вздохнул и отпустил глаза, обхватил руками колени, притянул к себе ноги. – Я влюбился в тебя. Сразу. Да еще и течка. Хотя… дело не в течке – дело в тебе. В нас, наверное, не знаю. И когда ты ушел тогда, я начал приходить в себя. Я думал, может мне действительно повезло. Такой альфа! – мой альфа… - Сяо Чжань хрипло засмеялся. – Но пришли люди и объяснили , что все немножко не так.       - Давили? Угрожали? – слова упали медленно, нехотя, как тяжелые валуны, которые с трудом удалось сдвинуть с места.       - Нет. Предложили денег, сказали, что метку можно свести. Какая разница сейчас, Ибо? Дело не в них! Не в отце твоем дело! Ты знаешь, я сейчас, как родитель, о-очень понимаю его. Поэтому не вини, ничего плохого он мне не сделал. Я испугался! Я не стал тебя искать! Я… да черт! – способов сотни, но я сдался, потому что это было легче всего.       Сяо Чжань замолчал. В комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как в кухне тикают купленные кем-то посторонним часы, висящие на стене, их мерный звук был как удары сердца, которое Сяо Чжань вдруг слышать перестал. И стало так страшно…Он посмотрел на Ван Ибо, но тот так и сидел, отвернувшись к окну и его плечи были опущены и голова наклонена, и кудряшки разбегались в разные стороны и их некому было приструнить.       Сяо Чжань оторвался от мягкой спинки, придвинулся к Ван Ибо и обнял его со спины, обхватил всем собой, грея и греясь, забирая энергию и отдавая взамен свою. Они были взрослыми. И почти не знали друг друга. Но уже так долго принадлежали друг другу, продираясь сквозь боли вины, что, наверное, да – им обоим сейчас было до безумия страшно.       - Бо-ди… - шепнул он, мягко целуя широкое острое плечо. – Мы… оба ошибались. Мы оба боялись. И оба думали, что защищаем другого. И если мы говорим честно… то давай будем честными до конца.       Он подтянулся, перекрестил руки на груди Ван Ибо, прижался так плотно, насколько мог.        - Я был не один. Я был с Мэйлин. И… с тобой, - он усмехнулся, почти беззвучно, чувствуя, как от такой близости опять становится томно, и член застрявший между собственным животом и поясницей Ван Ибо ведет себя как-то нехорошо, и сзади опять наливается кровью, но решил внимание на всё это сейчас не обращать. – Глупо звучит… но твоя метка… она была для меня доказательством, что ты со мной. Доказательством, слышишь, а вовсе не клеймом. Всегда. Даже, когда я боялся произносить твое имя, или… однажды, когда рождалась Мейлин, я клял тебя последними словами. Ты… всегда был со мной. Где бы ты ни был, ты был во мне. Ты один. Только ты.       Сяо Чжань вздрогнул, почувствовав, что Ван Ибо снимает его руки со своей груди. Но тот не дал испугаться, развернулся сел рядом. Его глаза покраснели, но в них больше не было ни слез, ни вины – только глубокая, почти оглушающая нежность.       - Чжань-гэ, - сказал он, беря его руки в свои и переплетая пальцы. – Если бы я знал… если бы хоть чуть-чуть догадался…       Сяо Чжань покачал головой и, не давая ему снова уйти в самобичевание, улыбнулся и заглянул в глаза.       - Не надо. Мы уже здесь. Вместе. И мы оба понимаем, что, наверное, могли бы сделать лучше, правильнее, честнее. Наверное, мы не потеряли бы восемь лет. Но сейчас… - он вдохнул, чувствуя, что сейчас говорит именно то, что и хочет сказать, и слова находятся правильные. Единственно-верные слова. – Сейчас я просто хочу, чтобы мы перестали жить прошлым. И ты. И я. Я очень хочу в будущее. С тобой.       Он наклонился ближе, уложил подбородок на острое сильное плечо, коснулся губами, не сдержался, зажмурился, вдохнув аромат.       - Ван Ибо… Я правда хочу эту метку. Потому что я выбираю тебя снова. Здесь. Сейчас.       Сяо Чжань медленно поднял глаза, встретился взглядом с глубоким, тёмным космосом глаз Ван Ибо, и улыбнулся. Встревоженно, но очень искренне, ожидая ответа.       Наступившая после его слов тишина не была пустой, она была тяжелой, дымной, но… не пугала. Словно эхо их признаний висело в воздухе, но оно уже не ранило, не давило. Оно растворялось, становилось невесомым, неважным, неслышным. Ван Ибо не ответил словами. Он просто смотрел на него, смотрел, будто не мог наглядеться, а потом притянул к себе, пересадив так, чтобы Сяо Чжань оказался у него на бедрах. Сяо Чжань притерся ближе, грудь к груди, живот к животу, член к члену и, счастливо выдохнув, обвил руками его шею, опустил лоб на его плечо, чувствуя, как под кожей уже бегут ожидающие токи. Он был готов.       Ван Ибо мягким, захватывающим движением погладил спину, пробежался пальцами от ягодиц по позвоночнику вверх, убрал в сторону отросшие пряди. Его прикосновения были не просто лаской – Ван Ибо словно на гитаре играл на нем, и каждая клеточка в теле Сяо Чжаня отзывалась даже на совсем легкую, невесомую и такую нужную ласку. А Ван Ибо наклонился. Его губы коснулись того самого места у сочленения шеи и плеча – старого шрама, который восемь лет помогал жить, но и болел так сильно, что терпеть иногда было невыносимо. Он поцеловал его сначала легко, почти невесомо, как будто просил прощения у самой кожи. Потом… начал.       Сначала это был просто тёплый, влажный нажим языка. Потом - медленное, плавное движение, широкое и плоское, словно он бережно, мягко, боясь повредить стирал с драгоценности пыль. Сяо Чжань вздрогнул, вцепился в плечи, по его телу побежали мурашки. Ван Ибо услышал этот вздох, считал реакцию – и повторил. Снова. И снова. Язык стал работать упорнее, настойчивее, не просто облизывал, а вдавливал в ткань шрама, разогревая её, разминая, как будто пытался расплавить застывшую в ней боль всем своим существом. И метка пульсировала, дергалась, становилась горячей и больше, нервы под ней дрожали, кровь приливала, требуя выхода.       Сяо Чжань стонал сдавленно и хрипло. Его голова сама собой откинулась, подставляясь, отдаваясь. Веки дрогнули и закрылись. Глазам сейчас не нужно было видеть – в них сейчас было мало человеческого. Он каждой клеткой кожи чувствовал нежную шероховатость языка, отдавался в точку давления. Это было невыносимо и блаженно. Его бёдра непроизвольно дернулись, сзади потекло, член жадно тёрся о напряженный, горячий, каменно-твёрдый член Ван Ибо. Воздух в комнате загустел от запаха их возбуждения – апельсиновый цвет, смешивающийся с дымным сандалом в один пьянящий, животный аромат.       Ван Ибо зарычал. Глухой, сдавленный звук токами пробил мокрую кожу. Его язык стал грубее, в движениях появилась властность, почти ярость. Он не лизал теперь - он покрывал это место, зализывал его слюной и жаром, как зверь лечит больную плоть. Его дыхание стало горячим и сбитым, а запах уже даже не пьянил, он вносил в какую-то нирвану, где не было ничего, кроме их двоих. В теле Сяо Чжаня все сжалось в тугой, сладкий комок желания. Он ерзал у него на бёдрах, не в силах усидеть, его пальцы впились в плечи Ван Ибо, притягивая ближе, требуя завершения. Ван Ибо пьяно посмотрел в глаза – в них не было зрачков. В них не было ничего сейчас, кроме животной, безумной страсти. Хрипло рыкнув он приподнял Сяо Чжаня под ягодицы, дал пару секунд, чтобы его освобожденный от давления член выстрелил наружу и почти с силой натянул его на себя.       - А-а-а… - на миг Сяо Чжань сжался. Ван Ибо через пелену морока как-то почувствовал это, но расслабление тут же пришло, не дало остановиться. Сяо Чжань сам упал на него, принимая до основания. И стал скользить, потираясь бедрами о кожу, промежностью чувствуя каменную мошонку и горячую, животную пульсацию под ней.       - Гэ…? – невнятно, в шею, прохрипел Ван Ибо.       - Да! Давай! Я говорю тебе да! – в крике выстонал Сяо Чжань, не чувствуя даже, что из глаз бегут слезы и… почувствовал резкую оглушающую боль. Короткой вспышкой она пронзила тело.       Секунда, две, три…       Сяо Чжань замер, завис на члене, завис на зубах Ван Ибо. На какую-то долю секунды он почувствовал себя бабочкой, со всех сторон распятой, пришпиленной тысячей игл. А Ван Ибо прижал его ещё крепче: руками ногами, всем собой. И вонзил зубы глубже. Сяо Чжань падал в невыносимое блаженство, что-то разливалось по телу как жидкое золото, наполняло до краёв, до самой маленькой клетки. И он качался, он терял сознание, он упивался – его тело впитывало секрет Ван Ибо, а тот взамен получал его кровь.       Это длилось и длилось. Может миг, может час. Мир кончился. Его не осталось. Не осталось ничего, кроме того, чьи зубы сейчас вгрызались в его плоть. Чей член сейчас доставал до самой сути. Он и сам не понял как, но начал двигаться, быстрее, быстрее, толкаясь, сжимаясь, сокращаясь на нём, пока их тела одновременно не прошибла дрожь освобождения. Горячего, пульсирующего, острого. Сяо Чжань даже не заметил в какой момент Ван Ибо выдернул из раны зубы и, сокрушаясь в конвульсиях оргазма, просто зажимал метку губами, а самого Сяо Чжаня держал в руках так крепко, словно боялся, что тот исчезнет, рассыплется пылью, утечет куда-то, как сочащаяся из раны кровь.       Мир медленно возвращался – собирался по крупицам, стекался к нему, как капельки ртути: дрожащие, живые, упрямо танцующие друг с другом. Дрожь отступила, оставив после себя тягучую, сладко-ломкую слабость в каждой мышце. Ван Ибо всё ещё дыша ему в шею прерывисто и горячо, первым пришёл в себя – его сознание каким-то чудом опередило инстинкт. Чувствуя, как тело Сяо Чжаня начинает непроизвольно сжиматься вокруг него в попытке сцепки, он мягко, но быстро выскользнул из него, придержав за бедро, чтобы ослабить вакуум.       - Тссс, бао, всё, всё… - его голос был хриплым, но безумно нежным. – Всё, малыш. Все кончилось. Я здесь.       Не отпуская, почти не разрывая контакта кожи к коже, он перекатился вместе с ним на бок, уложив спиной к своей груди. Одной рукой он ласкал низ живота, забирая в пальцы последние судорожные подрагивания, а другую Сяо Чжань почувствовал на своей шее.       Рана пульсировала, была горячей и влажной. Приподнявшись и опираясь на локоть Ван Ибо наклонился над ней снова, но теперь его губы и язык двигались иначе – не для возбуждения, ни для выброса, ни для присвоения. Даже запах, идущий от него заметно изменился, стал более смолистым, полным. Сейчас он лечил. Аккуратно и очень тщательно он зализывал метку, убирая следы крови, успокаивая разгоряченную кожу. Каждое прикосновение языка словно говорило: «Я здесь. Я сделал это. Я отвечаю за это. Ты мой».       Потом он оторвался, мягко повернул Сяо Чжаня на спину, заглянул в глаза.       - Чжань-гэ, - тихо сказал он, убирая со лба Сяо Чжаня мокрую от пота прядку. – Нужна аптечка. Все-таки надо обработать. Где у тебя…       Сяо Чжань лишь расстроенно застонал, когда Ван Ибо отстранившись от него, забрал свое тепло, потянулся руками.       - Сейчас, сейчас, - Ван Ибо вернулся и мягко уложил его. – Полежи, я сейчас вернусь. Где аптечка?       Сяо Чжань, уставший до самой последней капли, до сих пор качающийся в эндорфиновом тумане, лишь слабо повел головой. Где аптечка он не знал, не помнил, предметы вообще расплывались сейчас перед ним. В глазах стоял только Ван Ибо, его альфа – лохматый, кудрявый, голый, с широченными плечами и с еще неопустившимся членом, величественный, сильный. Он мог сейчас видеть только его. А тот, шлепая по полу босыми пятками, сверкнув в темноте белой узкой задницей из спальни вышел и куда-то пропал, Сяо Чжань лишь слышал глухой звук от закрываемых мебельных шкафчиков.       - Закрой глаза, я включу лампу, - сказал Ван Ибо, застыв на пороге спальни. Из-за света, льющегося из гостиной Сяо Чжань смог разобрать, что поиски увенчались успехом. Ван Ибо держал в одной руке прозрачную кружку с водой, а в другой аптечку, заботливо собранную мамой, когда Сяо Чжань и Мэйлин собирались в свой долгий и как оказалось, такой счастливый путь.       - Угу, - мурлыкнул Сяо Чжань, зажмуривая глаза. Но свет просочился даже сквозь сомкнутые веки, а может, это просто Ван Ибо приблизился, и внутри стало светло.       - Давай, Чжань-гэ, попей, а потом я обработаю рану, - сказал Ван Ибо, ставя аптечку на край сбитой кровати и аккуратно приподнимая Сяо Чжаня за плечи. Ван Ибо хотелось немедленно вернуть, но и пить хотелось тоже, поэтому он, несколько раз моргнув, присосался к чашке и стал жадно пить, чувствуя, как от каждого движения гортани, рана натягивается и болит.       Когда чашка опустела, Ван Ибо взял её, поставил на тумбочку и на мгновение положил ладонь на лоб Сяо Чжаня. Где-то внутри, под ребрами, что-то заныло – он и сам так делал, когда казалось, что с Мэйлин что-то не так. Но касание было секундным и раскрыв аптечку Ван Ибо начал сосредоточенно перебирать содержимое: кровоостанавливающее, салфетки, пластыри, антисептик, тонкие марлевые повязки.       - То, что нужно, - пробормотал он тихо. – Я буду осторожен, баобэй. Если будет больно - скажи.       Сяо Чжань лишь моргнул – даже кивнуть сил не хватило.       Усевшись на согнутую в колене ногу, рукой Ван Ибо аккуратно убрал с шеи волосы, открывая доступ к метке. Сяо Чжань непроизвольно сжался, готовый к боли, но пальцы Ван Ибо двигались так, будто касались тончайшего стекла.       Дуя на рану, он промокнул кожу вокруг сухой стерильной салфеткой, убирая капельки выступившей сукровицы. Каждое его касание отзывалось в теле Сяо Чжаня мелкой внутренней дрожью – не от боли, а от того, сколько в этих точных, коротких и нежных движениях было заботы и любви.       - Потерпи, бао, - шепнул он, выдыхая прямо в шею.       Он открыл антисептик и едва заметно вздохнул, будто сам готовился к боли. И потом, бесконечно бережно, коснулся раны ватной салфеткой. Запах лекарства смешался с его собственным ароматом – глубокий сандал, с капелькой смолы, согретой солнцем – и Сяо Чжань едва слышно вздохнул.       Ван Ибо сразу поднял на него глаза:       - Больно?       - Нет… ты просто… - он не закончил, но Ван Ибо понял.       Легкая тень улыбки скользнула по его лицу. Он наклонился и очень тихо, почти невесомо поцеловал кожу рядом с меткой.       - Все хорошо, бао. И… почти всё.       Он наложил на рану тонкую марлевую повязку, аккуратно закрепил её пластырем и пальцем разгладил краешки, проверяя не тянет ли, не жмёт. А закончив , наклонился к лицу Сяо Чжаня, мягко провёл ладонью по скуле, с другой стороны шеи, коснулся ключицы, накрыл ладонью напряженную горошинку соска.       - Ну что, давай спать, баобэй? – прошептал он тихо.       Но Сяо Чжань не ответил - он уже плыл. Мир мягко смещался, убаюкивал, и все ощущения сходились в одной точке: тепло рук Ван Ибо, его запах, его секрет, мягко вплетающийся сейчас в кровь Сяо Чжаня; его запах, его дыхание, еще витавшее над кожей. Веки становились всё тяжелее. Теплая повязка на шее чуть тянула, но внутри под ней было удивительно комфортно и тепло.       Он чувствовал, как рука оторвалась от лица, как на плечи легло одеяло. Он хотел закричать «не уходи», но язык не слушался и мысли куда-то текли вместе с ним самим.       Последнее, что он чувствовал – как матрас чуть прогнулся, когда Ван Ибо лёг рядом, оставляя на плече легкий, почти невесомый поцелуй. Он не обнял, не прижал к себе , просто был рядом, давая его телу отдых, и оставаясь тем, кто согреет, укутает, накроет собой. Тепло от него расползалось по воздуху обещая, что если Сяо Чжань протянет руку, то найдет его.       Этой мысли хватило. Тишина стала глубокой, обволакивающей, и он провалился в сон, всё ещё ощущая на коже поцелуй Ван Ибо – легкий и тёплый, вмещающий в себя всё.