Как разочароваться в магии: практическое руководство для бездельников и не только

      

      Amicus — scutum meum.

      Шаг. Ещё шаг.       Земля под ногами была мягкой: они попали под дождь, который уже закончился.       Подумать только: всего каких-то получаса назад Розалин еще сидела в карете и, подперев рукой щеку, смотрела в запотевшее окно, а над ее головой уже горели, покачиваясь, карбидные лампы…       ...Розалин казалось, что она еще слышит запах газа: сама же разбила все лампы, прежде чем распахнуть дверцу и выпрыгнуть из кареты. Кучера подстрелили первым: может, он и не понял, что происходит — не успел даже опустить рычаги…       Пальцы, сжимавшие посох, все еще дрожали. Газ не успел сгуститься в карете, но и его хватило, чтобы деревянный корпус разлетелся в щепки, а медные трубы скрутились спиралями…       Шаг. Еще шаг.       Розалин пообещала себе, что сначала узнает, кто хотел убить и ее саму, и ее людей, а потом… А уже потом…       Она остановилась.       Что же... будет потом?       

◌ ◌ ◌ ◌ ◌

                    Альбер попытался собраться с мыслями. Как бы крепко он не сжимал в руках копье, света больше не становилось: ни вокруг, ни в его собственной душе.       Не только чувство времени, но и все остальные чувства тоже будто бы растворялись в темноте — вместе с теми, с кем он их разделил.       Где сейчас была Мэри, ротарка из Turris Umbrae? Если он протянет руку, сможет ли коснуться ее? А если коснется, то почувствует ли хоть что-нибудь? Нащупает ли грубую ткань плаща — или по руке, по черным шрамам, которых у него никогда не было, пронесется отголосок ее боли?       Что же до Кейла Барроу, ротара из Turris Mentis… Альбер даже не заметил, как прикусил губу. У него с самого начала было стойкое ощущение, что он разговаривает не с самим менталистом, а со щитом, которым тот прикрылся ото всех.       И все же спорить с менталистом почему-то не хотелось — то есть хотелось, еще как хотелось, но…       Не сейчас.       Может, Альбер заблуждался, и чувства всех остальных ротар никуда не делись? Может, кто-то из их связки чувствовал к менталисту безотчетную приязнь?       Но кто?       Розалин, ротарка из Turris Alchemiae? Альбер сомневался, что она вообще могла довериться кому-то из их связки. Каждый раз, когда Альбер поворачивался к ней, чтобы что-то сказать или о чем-то спросить, она предостерегающе смотрела на него. Хотя уже знала, вернее, чувствовала, что он привык к ее каштановым волосам так же, как когда-то привык к своему собственному отражению в зеркалах.       Чхве Хан, ротар из Turris Bellica? Вряд ли. Он, насколько Альбер вообще успел его изучить, никогда не судил о людях по тому, как они выглядят или ведут себя. Для него были важны слова, а важнее слов — поступки. Кейл Барроу же не сделал, или пока не сделал, ничего такого, чем мог бы настроить Чхве Хана против себя...       Альбер провел по лицу рукой — et ecce iterum: он начал с безотчетной приязни, а закончил безотчетной же неприязнью. А ведь менталист и правда не сделал им ничего такого.       Не сделал — и не сделает. Хотя бы потому, что они до конца экзамена будут с ним в одной связке. Сколько бы ментальных щитов Кейл Барроу не выставил перед собой, боль он испытает такую же, как и вся связка.       Альбер с досадой присмотрелся к менталисту. На его ресницах уже посверкивал иней: захочет открыть глаза — сразу не откроет...       Кронпринц не смог бы оставить его одного: не сейчас, не в таком состоянии, в котором менталист даже постоять за себя не сможет. Но с ним все же кто-то был, но кто, если Кейл, по его собственным словам, перестал видеть и Розалин, и Чхве Хана, а Мэри и вовсе с самого начала то видел, то не?..       Нет, не может быть: Мэри — не тот человек, от которого менталист отвернулся бы словами: «А теперь... Замолчите. Оба».       Или отвернулся бы? Так же, как и от самого кронпринца, ничего не объяснив ему?       Альбер и сам отвернулся от менталиста: сначала он разберется с артефактом, который продолжал водить их всех кругами, а потом уже с самим Кейлом Барроу.       Кронпринц уже не знал, кто из них двоих был его — их! — большей головной болью.              

◌ ◌ ◌ ◌ ◌

      

      

       Мэри уже не видела Чхве Хана, даже не ощущала его присутствия, как будто он уже растворился в темноте.       Зато она успела подхватить под руку Розалин, хотя та не почувствовала ее прикосновения: она все еще смотрела вперед, до белых костяшек сжимая в руке посох, но никого не замечала.       Не замечала. Даже не слышала.       Потому что ее сознание уже было не здесь.       Розалин сопротивлялась дольше, чем Чхве Хан, но артефакт все же смог загнать ее сознание в ловушку. Хотя то, что Розалин видела и слышала, все же не заставляло ее бежать, бежать изо всех сил, в отличие от Чхве Хана. Напротив, она старалась ступать как можно осторожнее, как можно тише, чтобы...       Чтобы — что?       Мэри оставалось только надеяться, что Розалин будет сопротивляться до последнего. Но выпустить ее руку некромантка не решалась: что, если Розалин тогда окончательно потеряется в своем наваждении, как и Чхве Хан?       Альбер Кроссман тоже не видел и не слышал ее. Мэри, до боли закусив губу, оглянулась на него — и внезапно поняла, что губу закусила все же не она, а он. Кронпринц не отводил от менталиста пристального взгляда, в котором перемешались самые разные чувства.       Но они, эти самые чувства, больше не передавались Мэри.       И она не понимала почему.       Что ей делать? Она не могла бросить ни Розалин, ни Кейла Барроу, ни Альбера Кроссмана — как не могла броситься за Чхве Ханом, чтобы попробовать если не остановить, то хотя бы задержать его до того, как их догонит кронпринц. Но что, если Чхве Хан прикоснется к артефакту? Что, если перепутает кронпринца с кем-то еще, поддавшись наваждению?       «Думаешь, Чхве Хан дотронется до артефакта, и тот перехватит контроль над его телом? — Мэри порывисто обернулась: менталист неподвижно сидел, прислонившись спиной к стене. — А если дотронется его высо?.. Нет, не отвечай, — перебил он сам себя, хотя его губы даже не дрогнули. — Не хочу знать».       — Ты... — Мэри теперь не сводила с менталиста глаз. — Как ты...       Розалин прошла еще пару шагов, не замечая, что на ее руке почти что повисла ротарка из Turris Umbrae.       «Отделил сознание от тела?» — Мэри не видела, но зато смогла представить, с каким равнодушным видом Кейл пожал плечами.       Розалин сделала еще один осторожный шаг, Мэри — тоже, но не такой осторожный, и потому чуть не подпрыгнула, когда под ногой что-то хрустнуло.       Осколки — то ли орхалика, то ли флакона, на который она наступила, — слабо замерцали в полутьме.       — А это... не опасно? — Мэри, прикусив губу, торопливо переступила то, что осталось от флакона: Розалин уже тянула ее вперед — дальше от менталиста, ближе к артефакту.       «Опасно, — спокойно ответил Кейл. — Ты же и сама догадалась, что если не привести Чхве Хана в чувство, его тело может натворить дел».       — Нет, — Мэри почему-то стало неловко. — Я сейчас спрашиваю о тебе. — И на всякий случай повторила: — Ты отделил сознание от тела. Для тебя это не опасно?       Кейл помолчал, прежде чем ответить:       «Вряд ли».       Мэри подавила вздох. Она предпочла бы, чтобы голос Кейла звучал увереннее.       — Что ты сейчас делаешь?       «Что ты сейчас чувствуешь?» — одновременно с ней спросил менталист, и Мэри даже показалось, что она спросила у него то же самое.       — Прохладу? — осторожно предположила ротарка. — А еще...       «Прохладу? — с непонятным напряжением в голосе переспросил Кейл. — Или уже холод?»       Помедлив с ответом, Мэри прислушалась к своим ощущениям.       Сердце, которое колотилось в груди, как-то незаметно замедлилось. Мэри почувствовала себя спокойнее, словно собранность менталиста передалась ей вместе с его голосом.       ...А ведь она уже знала это ощущение: словно ее сознание наполняет прохладная, но неосязаемая вода. То же самое Мэри ощутила, когда впервые услышала голос Кейла Барроу — они все стояли в Белой зале, оглушенные то ли своими, то ли чужими чувствами, а он произнес одно-единственное слово...       «Синий».       Тогда волна ушла так же незаметно, как и пришла. А сейчас...       Сейчас что-то не давало ей выплеснуться из сознания.       Вдохнув поглубже, Мэри внезапно поняла, на что это было похоже: ее будто бы прикрыли непроницаемым щитом — таким же прохладным, как и голос Кейла Барроу. Мэри даже показалось, что если она сейчас протянет руку, то сможет коснуться его щита, а может и... самого менталиста.       Ведь он будто бы стоял перед Мэри, не позволяя артефакту проникнуть в ее сознание.       ...Вот почему ей казалось, что никто из связки больше не разделял с ней свои чувства: артефакт, в котором темная магия перемешалась с ментальной, просто не давал им почувствовать друг друга!..       «Понятно», — удовлетворенно кивнул Кейл, хотя Мэри не успела перелить в слова то, что почувствовала.       — Ты сможешь удержать сразу два щита? — не став даже пытаться, спросила она Кейла.              «Не смогу, — так просто ответил он, как будто речь шла о чем-то несущественном. — Мой ментальный щит замерз, так что какое-то время мне не придется его поддерживать».       — Но когда он разрушится, — по коже Мэри пробежали мурашки, — что тогда станет с тобой, то есть с твоим телом?       Ей не нужно было видеть, чтобы представить, как Кейл приподнял уголок губ.       «Подумаете об этом тогда, когда начнете замерзать».