Avalanche

      Какаши направился к холодильнику. Ему стало дурно от того, что он только что увидел и нужно было срочно это «запить». В памяти всплыла совсем другая картина, много лет назад, с другими участниками. Но по факту — тоже самое.       Он достал два пива и сел на скамью за стол. Одно, лёгким движением руки катнул на противоположную сторону. Обито, осушив бутылку в два глотка, потянулся за ней. Ему тоже надо было «запить».       — Это не для тебя, — остановил его Какаши.       — Ох, простите, блять, — усмехнулся тот и прошёл у него за спиной, проведя ладонью вдоль линии плеч.       Саске сел за стол и взял бутылку:       — Спасибо.       Какаши кивнул. Обито, тем временем, тоже вернулся к столу и сел рядом.       — Итак, — сказал Какаши, — раз уж все, кто должен участвовать в разговоре — в сборе, давайте не тянуть.       Обито выдохнул через нос, сделал глоток и только потом начал:       — Особо нечего рассказывать…       — Нет? — прервал его Какаши. — Совсем нечего? Тогда с самого начала, блять. И максимально подробно.       Обито отпил добрую половину, глянул на Саске и заговорил:       — Начало и конец в том, что вчера вечером мне позвонил Умино и сказал, что всему пиздец. Сказал включить новости. Включили. И охуели, — он замолчал. — А ты что, до сих пор ничего не знаешь?       — Нет, — Какаши отвернулся к окну. — Меня это не интересует и здесь тебе не Токио, Обито. Здесь своя жизнь, не смотря на тусовку. И единственные вещи, которые имеют значение для людей после дня на горе: отогреть жопу, поесть, поспать и повеселиться.       Какаши сделал глоток и снова повернулся к нему:       — Что было в новостях?       Обито помолчал, а потом выдал на одном дыхании:       — Что Итачи, мать его, Учиха объявлен в международный розыск в связи с хищением бюджетных средств, отмыванием денег и подделкой документов. И это всё, что нам известно.       — Что дальше?       — Дальше? Дальше ничего. Мы здесь. Собрали всё что было и свалили.       — Я спросил о том, какой у вас план.        — План? — переспросил Обито, усмехаясь. — Какаши, да какой, на хуй, план? Где мы, а где план, блять?!       Он встал из-за стола, подошёл к плите и закурил, врубив вытяжку. Потом продолжил:       — У меня только легенда, а планов у меня нет. Возвращаться нельзя и некуда.       — И, какова же твоя легенда, умник? — Какаши перекинул ногу через скамейку и смотрел на него в пол-оборота.       —Ну, со мной-то всё понятно. Не для кого не секрет, что я припизднутый и вообще не в себе. Со мной никто связываться не будет. Да и ты сам прекрасно знаешь, что под фамилией Учиха меня знает только очень ограниченный круг.       Это было неопровержимым фактом. Кем был Обито на самом деле, за исключением родственников и Саске с Итачи, знали только Какаши и ещё парочка очень старых знакомых. Для остальных существовал только никнейм и это было более чем нормально для тусовки.       Он никогда не выступал под фамилией Учиха. Никогда не представлялся по фамилии вообще. На всех соревнованиях он был записан как ONI.KU мастерская называлась Oni Gear Lab.       Даже для Наруто, который считался приближённым, Обито до сих пор оставался загадкой, запертой внутри своего никнейма.       Обито выпустил дым через нос и ткнул в сторону Саске:       —А вот он — ну... просто один из многих тысяч: уставший, отвергнутый, выгоревший, сбежавший после травмы, команда распалась. Здесь таких сотни каждый год, ты знаешь как это работает. По имени можно спокойно представляться. У нас пол-страны — Саске.       — Конечно, блять, — съязвил Какаши. — А с лицом его ты что будешь делать? Поедем ебанём ему пластику в Хаку?       Обито уставился на него, не сразу поняв тонкость шутки. Потом заржал и закашлялся:       — Его почти никто не знает в лицо… Во-первых, Саске у нас охуевший засранец, который считает ниже своего достоинства общаться с медийкой. Во-вторых, — затянулся, —  У Итачи для этого были более смазливые и сговорчивые мордашки…       Саске глянул на него, приподняв бровь, и показал средний палец.       — … в-третьих, — усмехнулся на этот жест Обито, — он так и не перешёл в про. А значит, обычный, средний дивизион. И в-четвёртых… райдер — человек без лица. Всё, что видит толпа — маска, шлем и бафф. Не думаю, что тут кто-то будет сверять отпечаток его носа.       Какаши упёрся локтём в стол и долго тёр лоб, глядя в одну точку. Потом, наконец, заговорил:       — Хатаке.       — М? — не понял Обито.       Какаши посмотрела на Саске и сказал:       — Если спросят фамилию — представляйся под моей. Ты — мой племянник. Отец — мой двоюродный брат.       Саске сделал глоток и криво усмехнулся:       — Ну... так может мне тогда можно и маску снимать? Какая разница? Терять мне уже нечего.       — Критикуешь — предлагай, — Какаши смотрел на него в упор. — Терпеть не могу критику при отсутствии конструктивной альтернативы. И удали все аккаунты в соц сетях.       — Пфф… За каким? — выдохнул Саске, сделав глоток.       — За таким, что никто не должен вообще знать где ты находишься, что делаешь и просто чтобы не было соблазна ни с кем трепаться. Номер тоже лучше сменить.       Обито заржал в голос. Саске лишь мотнул головой, быстро допил и встал из-за стола:       — Ещё немного и у меня начнётся бред. Где я могу расположиться?       — Ты будешь жить в правом крыле. Поднимешься по лестнице, от неё первая дверь. Зайдёшь внутрь. Дверь прямо — ванная. Направо — твоя комната.       — А ты где будешь? — спросил Саске, посмотрев на Обито.       — Где положат. Возможно, на улице.       Какаши одарил его презрительным взглядом.       — Ясно, — бросил Саске и, подхватив рюкзак, направился на второй этаж.       Когда за ним хлопнула дверь в крыло, Какаши резко повернулся к Обито и набросился на него:       — Почему ты вечно ржёшь, когда тебя не просят?       — «Удали аккаунты», «смени номер», — передразнил Обито. — Да он, блять, самый странный человек на свете, Какаши. У него во всех аккаунтах нет ни единого намёка на то, что он — это он. Там даже имени нет. Телефон, кстати, выключен со вчерашнего вечера.       — В смысле? Что, блять, за райдер без медийки? Он же в Фонде...       Обито щёлкнул пальцами:       — Был перед тобой минуту назад. Как Саске Учиха выглядит в лицо знают очень не многие. Он даже на пресс-конференции, если и ходил, то в баффе по самые глаза, чем доводил Итачи до нервного срыва. А вообще предпочитал просто съёбывать с них.       Какаши приподнял бровь и спросил:       — Ты уверен, что он родной брат Итачи, а не твой?       Вопрос остался без ответа. Обито только мрачно поржал над ним и показал большой палец вверх. Какаши долго думал и, в целом, прекрасно понимал поведение Саске, потому что сам был таким же, но с несколько другой историей. Потом, встал из-за стола и достал из кармана телефон. Поймав напряжённо-вопрошающий взгляд Обито, ответил:       — Нужно позвонить Наруто… на случай, если решит воспользоваться групповой терапией и пожаловаться на жизнь.       Он приложил телефон к уху и ушёл в комнату хранения, закрыв за собой дверь. Обито выдохнул и переместился ближе к камину. Лег на шкуру и, закинув руки за голову и прикрыв глаза, предался воспоминаниям.

***

      Как только Наруто вышел за территорию шале, сразу же выместил злобу на ближайшем сугробе, врезав по нему ногой. Снег с хрустом разлетелся в стороны. Он быстро спускался вниз по тропинке, скрытой между сосен, пока не вышел на одну из улочек деревеньки, почти в центре. Прошёл мимо снегоходов, мимо той самой статуи снеговика с дохлой морковкой, которая сегодня казалась ему особенно уёбищной.       Внутри всё кипело от возмущения. Сердце билось со скоростью четыреста восьмидесяти ударов в минуту и, разве что чудом, в буквальном смысле, не горела жопа. В фигуральном, горела с момента столкновения.       «Вот же сучонок!» — думал Наруто, проходя мимо «своих» юнцов, которые махали ему с противоположной стороны улицы.       «Аккуратнее, блять…» — он тут же передразнил голос Саске. — «Что, блять, вообще это было!!!»       Коробило так, что сводило пальцы. Хотелось вернуться, схватить его за шкирку и выкинуть нахер с обвала Осава.       «И пиздец тебе, если я сегодня вернусь и хоть одна утка сдвинута хотя бы на миллиметр, блять!»       Наруто достал сигареты и закурил прямо на ходу, хотя никогда так не делал. Неон мини-маркетов мигал перед глазами, из баров доносились голоса и музыка. Он свернул к «Snow Hound» — туда, где всегда собирались свои. Там хотя бы можно было напиться и забыть про эту хуйню на вечер.       Телефон в кармане завибрировал. Наруто выдернул его и глянул на экран — Какаши.       — Что? — с ходу бросил он, принимая вызов.       — Я не буду ходить вокруг да около. Есть просьба.       — Я весь внимания, — отрезал блондин.       — Ты один?       — А что? — хотелось хамить, ведь по его мнению, именно Какаши был изначальной причиной его бед.       — Ты можешь обойтись без этого своего агрессивного тона хотя бы на три минуты? Я спросил «ты один»?       — Один, — Наруто остановился в проулке.       — Прекрасно. Просто хотел тебя попросить, ни с кем не обсуждать, что Обито приехал не один.       — Это очень херовая просьба, потому что я иду сюда с целью утопить горе в море алкоголя. И если ты не назовёшь мне хотя бы одну причину «почему» я должен избегать этой темы, я даже не собираюсь вникать.       Какаши молчал в трубку. Было слышно лишь его грозное дыхание:       — У него проблемы. Больше тебе знать не за чем. Просто если твой язык решит действовать вперёд мозга — говори, что это мой племянник. Не Обито.       Наруто зарычал сквозь зубы, снег валил ему на капюшон, а внутри всё плавилось от градуса напряжения:       — Почему это?       — Потому это.       — Ответ не верный. Осталась одна попытка.       Какаши собрал все остатки контроля, чтобы не начать орать на него:       — Потому что тогда — ему пиздец. И мне тоже.       Наруто замолчал и задумался. Избавиться от охуевшего опездала было бы шикарно. Но Какаши подставлять нельзя. Он же, в конце концов, его друг... какой бы странной эта дружба не была.       Он вспомнил как появился здесь и как никто не хотел сдавать жилье. Только Какаши помог. И вообще… дал ему шанс быть хоть кем-то.       — Что значит «пиздец»?       — То и значит.       Наруто долго молчал. Потом сплюнул в снег и затушил окурок о пепельницу:       — Ладно. Племянник. Твой. Я понял. Но если он ещё хоть раз так на меня посмотрит — я разобью ему ебало. Можешь так и передать.       — Ты очень великодушен.       — Всё, я пошёл пить. Не звони мне сегодня больше.       Какаши скинул звонок. И Наруто направился прямо к двери. Несколько раз топнул у входа, чтобы сбить снег с ботинок. Потом потянул ручку и скрылся за пеленой запила Asking Alexandria, хлынувшего на него из открытой двери.       Бар, вообще-то, выглядел больше как заброшенный гараж, с тёмным фасадом и старой доской, прибитой над входом вместо вывески. Раньше на ней катал владелец. Теперь он был барменом, потому что так и не смог восстановиться полностью после перелома колен.       На стенах висели разношерстные доски и лыжи: разбитые, подписанные, победные, старинные или просто редкие. В углу висела ещё одна легендарная доска с трещиной пополам и надписью маркером: «Улетел с 8 метров. 2014 г.»       По левому боку стояли длинные диваны из старых, обтянутых кожзамом кресел подъёмника и накинутыми на них клетчатыми пледами. Между ними — столы из старых маунтинбордов.       На потолке круглый год висело новогоднее настроение в виде мигающих гирлянд из неона и ламп, вперемешку со шлемами с автографами, висящими на шнурках гуглами и несколько старых локационных флагов с соревнований.       В самом углу — маленькая импровизированная сцена с двумя прожекторами: красным и синим. По бокам — парочка шипящих колонок, стул, микрофон и несколько гитар, висящих на стене. Обычно тут играли местные ребята. Но в целом, любой желающий мог подняться и спеть по настроению.       Вдоль правой стены располагалась длиннющая, массивная барная стойка, вырезанная из цельного куска дуба с выцарапанными на ней именами, автографами известных райдеров, и обклеенная по бокам старыми и редкими стикерами с фестов и соревнований.       Как только он зашёл туда, в ту же секунду, со всех сторон полетели приветствия и крики.       — ВОУ, ВОУ, ВОУ! — воскликнул бармен, подбрасывая в руке шейкер. — Наш сигнальный флажок пришёл, друзья!       — Такуми, наливай мне быстрее двойной егерь, а то я щас сдохну! — рявкнул Наруто в ответ, стягивая куртку и швыряя её на вешалку.       — Понял, — отсолютовал тот и сразу направился за ледяными стопками.       В дальнем конце сидели его ребята:       — Блондинище пришёл! — заорал Киба, вставая на стул и размахивая кружкой. — Где ты шлялся? Мы тут уже по третьей без тебя пьём!       Киба уже вливал в себя явно не третью. Рядом с ним сидел такой же громкий Канкуро. И опять вплотную…       С другой стороны — вечно сомневающаяся в своих силах Ино, а рядом с ней тихий и спокойным Шино, который предпочитал пиву чай и авамори самой высокой крепости.       Наруто оскалился, подумав:       «Ну наконец-то, блять… Спокойствие и шум…»       Поцеловав Ино в щёку и обнявшись с остальными, посмотрел в угол. Как минимум ещё один, самый главный друг, был занят настолько, что даже не сразу обратил внимание.       Гаара сидел в тени с бутылкой пива в руке и лицом Дона Корлеоне. Рядом с ним, в пол-оборота сидел длинноволосый красавчик Неджи Хьюга, юрист из Токио, который что-то очень подробно ему рассказывал на ухо и медленно потягивал сакэ из керамической о-тёко. У них сегодня была персоналка, и Неджи выглядел так, будто только что спустился с небес, а не с курума.       Увидев блондина, Гаара с трудом и явно без особого желания, выбрался из опутавшего его сознание баритона и похлопал по месту рядом, с другой стороны от себя.       Наруто кивнул ему, дошёл до стойки и забрал у Такуми свои шоты.       — Можешь наливать сразу ещё десять, — буркнул он.       Такуми крякнул. И занялся делом, пока Наруто заливал в себя те два, один за другим.       Киба снова вскочил на стул и принялся рассказывать про персоналку:       — У меня сегодня был такой чудик. Учились делать эдж контрол. Он мне говорит: «А как это?»       — Интересно, а сценарий будет когда-нибудь меняться? — мотнула головой Ино, закатывая глаза.       — Подожди, малышка, это же не вся история, — заржал Киба. — Да и блять, кто нас этому учил вообще? Меня — видео в интернете. И я хер его знает как это объяснять.       Народ вокруг одобрительно кивал. Основная масса здесь училась всему самостоятельно. Не было у них никаких инструкторов.       — Я ему говорю, типа представь, что ты едешь на велосипеде и тебе надо вилять. Он мне «но у меня нет велосипеда».       — Я не уверена, что хочу слушать продолжение, — сказала Ино, заткнув уши.       Кто-то из старых райдеров угарал за соседним столом, предвкушая ответ:       — Ну давай, не тяни, чё было-то?       — Чё, чё, — Киба отпил из кружки и поперхнулся, не сдержав смех: — Я ему и говорю: «Тогда представь, что у тебя хуй вместо руля и ты виляешь им как будто ищешь направление по компасу!»       Наруто чуть не разлил свои шоты, неся поднос на своё место. Ржач стоял такой, что уши закладывало. Он плюхнулся на место, опрокинул третий егерь залпом, поморщился, как будто проглотил живую жабу, и тут же почувствовал, как злость наконец-то отползает куда-то в подвал сознания. Тепло разливалось по груди, по рукам, по ногам и взбесивший ледяной взгляд начал растворяться в алкоголе.       — Киба, не томи, рассказывай дальше! — крикнул кто-то из зала. — Чё он ответил-то, этот велосипедист без велосипеда?       Киба допил пиво, вытер рот рукавом и наклонился вперёд с блестящими от алкоголя глазами:       — Я был уверен, что он замкнётся в мэтчинге, — он принял театральную позу, закрыл глаза, приложив указательный палец одной руки к виску, а вторым указательным пальцем попеременно указывал то на голову, то на член, — руль — хуй — руль — хуй…       Потом нагнулся, упёрся ладонями в стол:       — А он говорит: «Но если я представлю, что у меня хуй вместо руля… то как мне тогда педали крутить?»       Все снова слегли. Киба вытер глаза:       — Ну и всё. Я сказал Какаши, чтобы он нанял мне человека, который будет отбирать тех, с кем я могу работать, а с кем нет.       При упоминании о Какаши, у Наруто дёрнулся глаз. Он быстренькой поднял ещё один шот и опрокинул в себя.       Гаара толкнул его в бок:       — Чё такой нервный? — тихо спросил он. — Шоты ты пьёшь только по средам и сегодня явно не она.       — Сегодня я буду шотиться как за две следующих среды. Авансом. Пока мне не станет похуй на всё. И на гостей в том числе, — буркнул блондин.       — Гости? — не понял Гаара. — Я чего-то не знаю? Днём у тебя был только микроинсульт.       Наруто вытянул ноги и закинул руки за голову, зло уставившись в потолок:       — Гости, гости, блять. Двое. Сначала один. Потом второй.       — Ну так… и? — Гаара сделал глоток.       — И. Обито приехал…       — САМ ОНИ? СЕРЬЁЗНО? — повысил голос тот, но увидев, что другие посматривают на них, притих.       — Да, серьёзно.       — Ну так это ж круто! А чё ты его с собой не взял?       — Кого? Обито?       — Блять, ну ты же про него сейчас говоришь. Я не пойму, — он сделал глоток, — что у тебя там происходит?       — Я пока тоже.       — Ты сказал гости…       — Сказал, — Наруто сразу подхватил шот. — И племянничек… Какаши.       Гаара непонимающе уставился на него:       — Вооооу, к нему же сроду никто не приезжал.       — Соскучился, видать, по «дяде».       Гаара пихнул его в бок, усмехаясь:       — Ну и чё ты думаешь?       Наруто замер в полном не понимании что от него хотят и снова перед глазами встала вся вечерняя картина:       — И чё я, по-твоему, должен думать-то, не пойму??? — раздражённо спросил он, косо глядя на Гаару.       Тот склонил голову набок и криво усмехнулся, окидывая блондина долгим взглядом:       — Да нет… ничего, забей.       — Вот и всё. Давай не будем об этом.

***

      Саске медленно поднимался по ступенькам. Некоторые скрипели под ногами и он беспокойно косился на них. В руке тащил рюкзак. Каждый шаг тянулся бесконечно долго и казалось, что эта лестница не закончится никогда.       Когда он зашёл в нужную дверь, перед ним появился крошечный коридор с ещё одним лабиринтом из трёх дверей: одна — прямо и две по бокам.       Та, что справа — была открыта настежь. Он шагнул внутрь, осматриваясь почти в полной темноте. Свет из окна падал на аккуратно заправленную серым пледом кровать, со стопкой выглаженных серых полотенец. Возле кровати стояла тумбочка с ночником.       Сделал несколько шагов, нажал на копку и жёлтое, тёплое пятно осветило комнату. Комод у противоположной стены. Над ним — старая карта спуска в рамке. У другой стены — широкий книжный шкаф. И кресло в углу. Всё по классике. Ничего лишнего. Ни уюта. Ни тепла.       Он сел на кровать. Матрас чуть прогнулся под ним. Из окна открывался вид на склон и кусок трассы. Саске сжал челюсти, осматривая всё это.       «Вот и приехал. Из одного пиздеца — в другой. От «плана» — в полный его отсос».       Об Итачи думать не мог. Не сейчас. А следовало бы... Были вещи, о которых он так и не рискнул рассказать Обито. И чем скорее он это сделает — тем лучше. С другой стороны — какая уже нахер разница. Он уже понял, что про профессиональный спорт можно забыть. От воспоминаний, в груди снова защемило. Хотелось ударить что-нибудь. Или, ещё лучше, кого-нибудь.       Вспомнился взгляд блондина, от которого передёрнуло. По этому взгляду сразу было ясно — вывешен очередной ярлык.       «Да пошёл ты НАХУЙ».       Он встал, прошёлся по комнате, потирая шею, и заметил сбоку узкую дверь. Прям рядом с окном. Подошёл. Дёрнул за ручку — заклинило. Только с третьего, раздражённого рывка, она поддалась.       Балкон оказался узким и тянулся вдоль всей стены. Из толстого, старого, чуть потрескавшегося, потемневшего от времени и снега дерева. Пахло смолой и холодом. Над головой тяжело нависали мощные балки крыши и уходили вперёд, как клыки, прикрывая площадку от снега и ветра.       Массивные, закрытые перила с вырезанным, простым узором. Балкон был как бункер, но Саске это устраивало. Тут можно было быть одному. Тут не было ничего — ни следов, ни взглядов, ни ожиданий.       Он шагнул на холодную гладь деревянного пола и тихо прикрыл за собой дверь. Оперевшись бедром о перила, вынул из кармана полупустую пачку сигарет и закурил. Вообще-то, он курил не то чтобы постоянно. Но сейчас был явно тот момент когда нужно. Дым вырвался в морозный воздух, теряясь среди падающих хлопьев снега. Всё вокруг давило: и потолок, и небо, и ночь, и гора, и обстоятельства…       Докурив, выбросил бычок в вниз, в снег, и решил, что если завтра не заметёт — обязательно выбросит как надо. Но это не точно. Вернулся в комнату и плотно закрыл дверь. Задёрнул шторы.       Направился осматриваться дальше. Он вышел из комнаты и свернул направо, к закрытой двери. Там оказалась ванная. Ванная психопата.       Саске понравилась плитка, но совершенно не понравились эти безумные, солнечные «плевки» тут и там: жёлтые полотенца, жёлтый коврик, жёлтая мочалка... Зубная паста в жёлтом тюбике лежала открытой на раковине. Он взял его в руку и перевернул:       «Smoca Toothpaste» — усмехнулся — «Что такое, отбиваешь налёт?»       Закрыл крышку и вернул на место. Потом скользнул взглядом по полке и обнаружил двух жёлтых уток, одна из которых смотрела на него с явным презрением.       «Это что, шутка такая?» — Саске мотнул головой и моргнул несколько раз.        «Я понял… я в дурке, у меня галлюцинации и я заперт в одном помещении с этим мудаком навечно…»       Глядя на душевую, захотелось смыть с себя весь этот день: запах фургона, холод парковки, дорогу, чужие взгляды, а главное этот идиотский отпечаток плеча на своём. Он сходил за полотенцем и бельём из рюкзака. А потом вернулся назад и закрылся в ванной.       Встав перед зеркалом, начал раздеваться, поочерёдно скидывая с себя толстовку, футболку, носки, джинсы. Оставшись в одном белье, крутанул воду в душе и вернулся к зеркалу, рассматривая своё отражение.       Поджарый. Широкие, но не массивные плечи с плавными, поднимающимися к шее трапециями. Плоская, рельефная грудь с тёмными сосками. Тугой, с вертикальной линией пресса живот. Тонкая полоска чёрных волос, убегающая под резинку белья. Резко очерченные косые мышцы живота. Крепкие, но не тяжёлые бёдра...       По левому боку тянулся старый, длинный, ярко-розовый шрам, полученный пару лет назад при падении на трассе. Он был не виден под одеждой, но сейчас, в свете лампы, казался свежим. Саске провёл по нему пальцами — кожа до сих пор так и осталась шершавой.       Стянул бельё и шагнул в душевую кабину. Долго стоял под струями обжигающей воды, уперевшись ладонями в плитку. Он запрокинул голову и закрыл глаза. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, собиралась в ложбинке между ключицами, потом бежала вниз, стуча тяжёлыми каплями по плитке на полу. Саске не двигался, чувствуя, как тепло медленно вытесняет холод из мышц.       После душа, натянул бельё и, позабыв об одежде, вернулся в комнату.       Закрыв за собой дверь, он улёгся на кровать и закутался в одеяло. Прикрыл глаза и, прежде чем уснул без снов, подумал только об одном:       «Завтра будет хуже».

***

      «Сколько это всё уже длится?» — думал он, лёжа у камина.       Пиво, абсент и жар от огня расползлись по телу тяжёлым, уютным грузом. Он не сдвинулся ни на миллиметр и ни одна часть тела не хотела шевелиться. Мысли тоже. Мозг завис между «думать» и «плевать», и Обито выбирал второе.       Всё, что сейчас было за пределами этого дома: Токио, новости, фамилия, проблемы — нахуй. Нахуй всё это.       Здесь он не был слишком давно. И, возможно, сам себя обманывал, думая что приехал только из-за сложившейся ситуации. Одна его часть твердила, что всё это только ради того, чтобы спрятать Саске и пересидеть. Вторая, что на самом деле он здесь из-за Хатаке. Потому что когда начинались проблемы, он искал опору именно в нём. Так было всегда. И это бесило.       Двенадцать, мать их, лет…       С тех пор, как впервые потрахались. С тех пор, как увидели друг друга — и всё пошло криво, неудобно, грязно и прекрасно — ещё больше. Они никогда не были «вместе» по-человечески. Никогда. Всё было на переломе, на скандалах, на приездах и отъездах, на тупом упрямстве: ты не едешь в Токио, я не останусь в горах. Всё. Пат.              И ведь он всегда был уверен, что так будет длиться вечно. Потому что он не собирался делить Хатаке ни с кем. Вообще. С тех пор, как тот впервые лёг под него, для Обито это значило только одно — Хатаке принадлежит ему, он — его собственность и никого другого рядом быть не должно.       Он знал, что тот ни с кем больше не спал и даже, вообщем-то, не то чтобы имел какого-то друга или близкого человека. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Только он. И за друга, и за любовника, и за брата, и за всех вообще.       И каков же был ахуй Обито, когда он, однажды, приехал без предупреждения и обнаружил в другом крыле молодого, красивого блондина с той же аурой, что и его собственная.       Вот это был пиздец…       Они чуть не разнесли полдома, прежде чем Обито понял, что блондин — просто квартируется, а блондин — что сейчас пиздится с каким-то невменяемым мудаком, который даже не дал ему спокойно допить кофе с утра, потому что впал в приступ бешеной ревности, едва переступив порог дома.       Обито всегда был уверен, что в любой момент может собраться, развернуться и свалить, не объясняя ничего. А теперь — лежал у этого камина и сомневался в том, хочет ли поступить так снова.       «Конечно хочу! Тут же можно сдохнуть от скуки…»       «Пиздишь…» — тут же подсказал внутренний голос.       Он скривился и сжал кулаки, чтобы не взбеситься раньше времени.       «…старею, блять…».              Он продолжал лежать в том же положении, хотя прекрасно знал, что Какаши уже несколько минут стоял у дивана и смотрел на него.       И ведь рассуждал о том же:       «Сколько это всё уже длится?»       Вспомнил, что в тот самый первый раз, когда они увидели друг друга, он понял сразу, что этот пиздец с ним на всю жизнь.              И пока что ни одной предпосылки к тому, что он ошибался — не было.              «Почему я вообще на всё это пошёл?»       Ответ был прост. Потому что любил. Действительно больше ни с кем не спал. И очень надеялся, что тот тоже, но верил в это с трудом. В силу постоянного голода. В силу темперамента. Да и тупо в силу того, что Обито слишком любил трахаться. Он был огнём.              И именно из-за всех этих «в силу», предпочитал не спрашивать. Не потому что не интересовало. А потому что знал, что если услышит что-то не то или увидит хоть один жест, который ему не понравится — этот разговор похоронит всё в ту же минуту. А он не хотел ничего хоронить. Хотел просто, чтобы оно жило. Пусть через жопу, пусть через ссоры, через расстояние, но, главное, жило.       Если же они были в мире — всё вокруг будто цвело и у каждого такого дня был вкус: созванивались, делились любой хернёй, спорили о новостях, скидывали мемы. Могли просто созвониться и висеть на телефоне по пол дня, лишь изредка перекидываться какими-то фразами, при этом каждый занимался своим делом. Это давало ощущение присутствия. Не так как хотелось бы, но явно лучше, чем ничего. И это считалось для них нормой. Но к скандалам всегда приводила одна и та же тема: где они должны быть — в Токио или в горах.       Он, вдруг, вспомнил, как Обито однажды сказал:       «Так и будем вечно между».       «Между чем?» — спросил Какаши.       «Между хорошо и заебало».       Так всё это и качалось из стороны в сторону.