Avalanche

      Тихо ступая, Какаши подошёл к нему и ещё раз окинул взглядом лицо. Перед глазами мелькнуло ещё одно воспоминание... когда случайность оказалась то ли не случайностью, то ли судьбой: оба были хороши, оба были на взводе, оба вытворяли черте что.       Тогда, в кратере Хоэи…       Он запомнил этот день на всю свою чёртову жизнь. Как оба не рассчитали. Потом —крики, рация, сирены. Итог — изуродованная на всю жизнь левая половина лица и вся левая сторона тела. Сам он чуть не потерял глаз — кант почти пробил кость и оставил после себя шрам.       И Какаши знал, что несмотря на всё, что было «до» — а там хватало и ненависти, и неприязни, и вражды, и бесконечной борьбы — он не сможет уйти «после».       Потому что влюбился как идиот задолго до этого «до».       Поленья в камине уже прогорели до углей, воздух стал густым от жара и запаха смолы, смешанного с тем, что всегда тащил за собой Обито: холодный металл, сигаретный дым, въевшийся в кожу бензин от фургона, и под всем этим — его собственный, резкий, живой запах, от которого у Какаши до сих пор сводило скулы.       — Воняешь дорогой, — сказал он, наконец, не отводя глаз.       Обито усмехнулся с, по-прежнему, закрытыми глазами:       — А от тебя твоим чёртовым камином, но я же не ною.       Какаши сел на корточки, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок.       — Ну что, позвонил? — спросил Обито.       — Да.       — И?       — Обещал разбить Саске ебало, если тот ещё раз так на него посмотрит.       — Я бы посмотрел на их мышиную возню, — самодовольно ухмыльнулся тот.       Какаши молчал некоторое время.       — Ты же понимаешь, что я жду более подробных объяснений, — затем сказал он ровным голосом.       Обито медленно открыл глаза, убрал руки из-под головы и сел:       — А что ты хочешь услышать? Что Итачи — гений, который всех переиграл? Или что он просто мудак, который спиздил всё, до чего дотянулся?       Какаши молчал и выжидающе смотрел. Обито это всегда в нём злило больше любых слов:       — Он не был идиотом. Всегда на три хода впереди. Если он вляпался в такую хуйню… значит, либо он реально охуел от жадности, либо… — он запнулся, посмотрел на угли и сжал челюсти, — ... либо это акулье ебало его подставило.       — О ком ты?       — А ты не понял? — приподнял бровь Обито, повернувшись к нему. — Кисаме. Кисаме Хошигаки. Не помнишь такого?       Помнил ли Какаши кто такой Кисаме Хошигаки? Прекрасно. Это было невозможно забыть, даже если бы он хотел.       Впервые он увидел его на склоне в Нагано. Лет восемь назад. Там тогда проходил крупный фест и они поехали все вместе: он, Обито и Итачи. Им сразу обозначили, чтобы не лезли на девятый маркер , мол закрыто — повышенная лавинная опасность, нестабильный рельеф, куча аварий и инцидентов. И никто туда не совались. Никто не хотел стать очередной статистической единицей.       Обито, конечно, порывался, но это привело к скандалу с Хатаке, который был против. Ну и... это был один из тех раз, когда он реально уступил. Взбесился, да. Бушевал как сатана, но Какаши в этой схватке победил. Номер в отеле, конечно, сильно пострадал... Ну да ладно.       Так вот, утром, когда они пришли завтракать в одну из кафешек, прямо у окна сидел огромный, жующий онигири парень. И всё бы ничего, если бы не кровь. Везде: вся куртка, штаны, перчатки, лицо, шлем, маска… всё в багровых разводах.       Вокруг него уже начали собираться райдеры.       «Это что?» — единственный вопрос, который задавал абсолютно каждый подходивший к нему.       «Да не моя» — отвечал тот, махая рукой. — «Кабан выскочил. Доске пиздец. Один-один, кстати».       «Где ты его отрыл-то?» — смеялись все.       «На девятом…» — ответил тот и смех сразу стих.       Вечером, один из спасателей проболтался Обито за пивом:        «Мы нашли его следы выше девятого. Он там катался. Три спуска как минимум».       Он не понравился ни Какаши, ни Обито: грубый, крикливый и слишком уверенный в себе. Катался так, будто склон ему что-то должен. Без уважения и без тормозов. Но Итачи… Итачи заинтересовался. И Кисаме тоже заинтересовался, причём сразу как увидел.       Сначала, тем же вечером, был вежливый диалог на апрешке. Потом ор Обито, который всё равно не остановил Итачи. Потом — они катались вместе пару раз. Потом, вроде тишина. Ничего не происходило. Они уехали. И как-то забылось.       А ещё через пару месяцев, совершенно случайно, столкнулись в Токио, в Shibō. Они с Обито просто пришли выпить перед тем как пойти спать. И увидели там неожиданную картину: не очень трезвый Итачи и в хлам бухой Кисаме, зажимающий его у стены. Как только Итачи увидел их, сразу сделал вид, что ничего такого не происходит. Но взгляд…       Какаши тогда ничего ему не сказал. Обито — тем более.       Голос Обито выдернул его из воспоминаний:       — …неофициальный партнёр, блять. Ни в одном уставе не числился, но Фонд без него бы не выжил. Первые частные вливания — его. Кто договаривался с брендами? Кто курировал логистику на сборы? Не Итачи. Он просто ставил подпись.       — Его подпись — его ответственность, — задумчиво проговорил Какаши.       — А ты никогда не подписывал то, что тебе подсунули люди, которым ты доверял? Они, блять, жили вместе, Какаши. Он мог даже не читать. Просто поверить. А теперь, на нём может быть всё что угодно, а Кисаме как бы вообще не при делах. Потому что он — никто.       Обито закрыл ладонями лицо, устало потёр его и, зевнув, продолжил:       — Когда Умино позвонил и начал вываливать... я охуел. Я даже не мог поверить, что слышу то, что слышу. Сказал, что его взяли за жопу и долго ебали мозг с расспросами, особенно про Саске. Он сказал, что ничего не знает. В итоге его отпустили, но с запретом на выезд.       — Но ты думаешь... он мог?       — В этой ситуации, я думаю только о том, что Кисаме всегда стоял за спиной, пока все софиты падали на Итачи. Так что… я не знаю, Какаши. Я правда не знаю. Но если это подстава… — он провёл рукой по лицу. — Блять, мы ничего не знаем.       Какаши медленно выдохнул через нос и молча смотрел на догорающие угли.       Пока они дотлевали, воздух в комнате стал вязким от остатка дыма и смолы, который цеплялся за одежду и кожу. Затянувшаяся тишина жгла между ними пространство. Обито резко мотнул головой и глаза полыхнули беспомощной злостью.              — Нахуй, — прошипел он тихо. — Я не хочу думать об этом сегодня больше ни одной секунды.       — И чего же ты хочешь, Обито? — спросил Какаши, склонив голову на бок.       Их лица были друг напротив друга. Он также склонил голову и абсолютно собственнически взял его за лицо, тиская щёку. Большой палец упёрся в уголок рта. Обито облизнул нижнюю губу, оскалился и ответил:              — Единственную причину, по которой я сюда возвращаюсь.              Он потянул Какаши на себя и тот, потеряв равновесие, упал на колени, чуть нависая над ним. Давно выпитый абсент отдался горечью с языка, который тут же оказался у него во рту. Обито всегда делал так во всём: брал — как в последний раз, целовал — как будто больше не увидит. И Какаши обожал это. Обожал эти игры с его языком. Обожал, как тот посасывал губы. Обожал — как требовательно, не спрашивая и не извиняясь делал с ним абсолютно всё.       Не вырываясь из поцелуя, он сел на Обито сверху. От того, как нагло тот проникал в его рот, Какаши плавился изнутри.       Обито не отпускал. Руки скользнули по бокам и остановились на талии, с силой прижимая его к себе.              Он замер на миг, в глазах полыхнул огонь. Нетерпение прорвалось в коротком оскале. Он резко встал, прямо вместе с Какаши, придерживая его за бёдра, пока тот не начал по нему съезжать.       — Пошли, — выдохнул он резко.       Какаши усмехнулся и в следующий момент уже тащил его за собой, за руку, по коридору. Обито шёл прямо за ним, без конца нагло щупая, трогая, сжимая и явно наслаждаясь каждым прикосновением и вседозволенностью.       Оказавшись в их крыле, Обито тут же стащил с него лонгслив и прижал к холодной стене. Губы скользнули по шее. Он отвлёкся буквально на момент, провёл ладонью по животу и не отрывая глаз, прорычал:       — Как же я скучал…              Прильнул к его шее, оставив укус. Какаши оттолкнул его от себя и с ехидной улыбкой направился в сторону ванной:              — Мне надо в душ. И я иду туда первым.       В следующий момент, дверь закрылась прямо перед носом Обито. Но тот лишь облизнул губы и нетерпеливо потёр подбородок. Дождался, когда шорох одежды за дверью прекратился и когда послышался звук воды. А затем, дёрнул ручку и зашёл следом.       В углу стоял маленький деревянный табурет. Он сел на него, раскинул ноги и облокотился о стену. Какаши стоял спиной, и знал, что тот пришёл, но не поворачивался.       Обито смотрел на бегущие по его телу струи воды и хмурился. Сердцебиение учащалось. Член стоял и, буквально, разрывал штаны. Он выдохнул и расстегнул ширинку. Чуть стянул бельё, взял себя за основание и провёл несколько раз по всей длине.       Какаши кинул на него взгляд через плечо и ухмыльнулся. Хотел повернуться, но в тот же момент услышал:              — Нет. Стой так.       Он остановился и смотрел в стену. На губах появилась полуулыбка. Он закусил нижнюю губу.       — Положи руки на стену и не трогай себя, пока я не скажу. Наклонись ниже…       Какаши знал, что это только начало — Обито не кончит здесь, но этот взгляд, эта команда, эта власть — всё это жгло их обоих, как огонь, который нельзя было погасить уже ничем.

***

             Наруто вывалился из бара вместе с Гаарой и Неджи, которые, в отличии от него, были почти трезвы. Длинноволосый остановился и с улыбкой смотрел, как огромные снежные хлопья летели мимо.       — …оспаде, Неджи, што ты-то ншёл в этом, — пробубнил Наруто, пытаясь застегнуть куртку, но молнию заело.              — О чём ты? — спросил тот.       — …об…о…ик… бляяять…снеге… — Наруто, шатаясь пошёл в сторону дороги.       — Это красиво, — ответил тот, — в Токио такого нет.       — …в Ткио…вбще ни хуя нет, крме…ик… грзи… и пнтов…       Гаара, шедший рядом, толкнул его в плечо:       — Ты заебал сегодня тухлить. Это просто невозможно. В Токио — нормально. Я, например, тоже не могу торчать тут, когда не сезон.       — …вт…и ктись в Ткио.       Гаара усмехнулся:       — Покачусь и буду наслаждаться жизнью.       — В Токио и правда не плохо, Наруто, — подхватил Неджи. — Просто надо чем-то заниматься и в межсезонье.       — …ну вт и знимайтесь… а я сдохну крсиво в крсивых грах… всё… пшёл я, — промямлил блондин, заплетающимся языком.       Он шёл покачиваясь и что-то вспоминая:       — … ты… звтра… уезжаешь? — спросил он, с трудом фокусируясь на Неджи.       — Да, вернусь в пятницу, — ответил он, протягивая руку Наруто, но тот так и не поймал её, пока Гаара не помог.       —…до птницы… ик… блэээ.       И стал медленно подниматься наверх.       — Тебе, может, помочь? — крикнул в след Гаара.       — Нэт… я краб… вскраб… вскрбкю… ВСКАРААБАКАЮСЬ.       — Вскарабкаюсь?       — ВСКАРААБАКАЮСЬ. ВСЁ.       — Только не проспи и воскресни.       Наруто лишь махнул на него рукой и Гаара с Неджи пошли в другую сторону, посмеиваясь над ним.       А наш блондин пытался крабом заползти наверх, то и дело спотыкаясь и ругаясь в пол голоса. Как только он остался один, мозг начал закидывать ему воспоминания о сегодняшнем дне и сначала было смешно: утренняя, по расписанию, перепалка с Какаши; спуск на снегоходе; пиздюки на горе… и он был бы рад остановить эту безумную кутерьму, но не успел. Дальше всё окрасилось в иссиня-чёрный. И пролетело перед глазами за секунды, останавливаясь в той самой ненавистной точке выхода из дома.       Он вдруг встал прям на ходу. И понял, что не хочет туда идти. Вообще. Потому что там… там этот холодный, зажатый, унылый, ледяной чёрт с рожей покойника!!!       Тут же психанул и подумал:       «Вбще-то это я там живу, на мнуточку!»       Он дышал сквозь зубы, продолжив шагать по снегу. Мысли разогревали его, как спичка канистру.       — …придушу… ик… блять… взьму утку — и по бошке… ик…, — бормотал он себе под нос, подходя к крыльцу.       Подниматься по обледеневшим ступеням было ещё сложнее, чем по тропе. Дважды чуть не пизданулся, цепляясь за перила. Открыл дверь и тут же на полном ходу споткнулся о чьи-то ботинки, оставленные ровно там, где он их не ожидал.       — БЛЯЯЯТЬ!!! — завопил и полетел лицом вперёд, в пол, смачно приложившись локтем, тазом и носом.       Куртка задралась вверх, вместе с худи и футболкой. Бок обожгло холодом пола. Он зарычал и кое-как встал на четвереньки. Пихнул рукой ботинки и чуть опять не завалился.       — ККОЙ МДАК! Ну вт ККОЙ МДАК ставит их НА ХОДУ?! У тбя в мзгах тоже лёд, блять?! КК ТАМ ТЕБЯ?! НИКААК! ХУЙ ТБЯ ЗНАЕТ. БУДШЬ ПРСТО ХОЛОДЕЦ! — заржал и тут же снова шлёпнулся на пол, громко икнув.       Прямо из лежачего положения сбросил ботинки и оставил их валяться как есть. Куртку стягивал так же. Она осталась на полу в форме снежного ангела.       Насмеявшись — зашипел, застонал, еле встал и начал медленно двигаться по коридору, держась за стену. Добравшись до ступенек — спотыкался на каждом шагу. Каждая из них —была личной обидой. Каждый шаг — актом героизма.       Дойдя до верха, не сразу понял в какую ему дверь. В его крыло, обычно, дверь была открыта. Разобравшись, забрёл в новый лабиринт — там тоже всегда всё было настежь. А теперь. Куда ему теперь?       Пошёл в ванную. Поссать. Срочно. Пока вся его злость не испарится из мочевого пузыря. Открыл дверь — и сразу встал как вкопанный. На полу валялась одежда. Явно не его. И уж точно не Какаши. Тёмные штаны, футболка, носки и… ТРУСЫ? ЧУЖИЕ ТРУСЫ В ЕГО, БЛЯТЬ, ВАННОЙ!?? НЕМЫСЛИМО! Всё скомкано, как будто человек, который это скинул, думал о великом, а не об этике.       Он приподнял футболку двумя пальцами, словно это была улика с места преступления. Презрительно осмотрел и бросил назад.       Обернулся, чтобы дотянуться до унитаза и снова замер. Полка. Утки. Одна сдвинута. СДВИНУТА, БЛЯТЬ! НА ЧЕТЫРЕ, СУКА, МИЛЛИМЕТРА!       Он прошипел как чайник, развернулся, дёрнул молнию и пуговицу, громко справил нужду и также громко мыл руки. И только потом поправил драгоценность, сдвинув её на четыре миллиметра влево. Как положено, на законное место.       Шатаясь, забрёл в комнату. Раздеться не смог. Только худи. На кровать лечь тоже не смог — просто распластался на ней, с заломанной ногой.       И даже через полузакрытые веки видел это лицо. Эти тёмные, ледяные, спокойные, чужие глаза. И как бы он ни пытался их стереть — они смотрели.       — Холодец… — пробормотал он сквозь сон. — Пшёл ты на хуй, холодец…       И провалился в темноту.

***

      Утро было как судный день: с казнью, гильотиной и всеми инструментами для пыток. Он открыл глаза, как только в его нос заползли мерзкие запахи кофе и чего-то жирного. Кто-то жрал бекон. Желудок сразу скрутило в узел, горло сжалось, и он понял: ещё секунда — и его вывернет прямо на подушку.       Голова гудела, как после удара доской по башке. Всё болело. Особенно гордость. Во рту стоял привкус вчерашнего егеря, смешанного с сигаретами и чем-то кислым. Он едва повернул голову, как потолок сразу поплыл. Попытался сесть, но тело не слушалось, левая нога запуталась в одеяле, ширинка расстёгнута, ремень болтался где-то на уровне бёдер, пуговица на джинсах оторвана, футболка задралась до подмышек. Он даже не стал поправлять. Просто сполз с кровати, встал на четвереньки, а потом кое-как держась за неё, встал на ноги.       «Бляяять, зачем я вчера столько пил?»       Даже голос в голове звучал, как чужой.       Он не предал значения в каком он виде. Мозг лихорадочно суетился и занимал всё его сознание только насущным: добраться до воды. Хоть какой. Хоть из унитаза.       По лестнице спускался цепляясь за перила, как за спасательный круг. Колени подгибались и каждый шаг отдавался в висках ударом молотка. Запах еды становился сильнее — теперь ещё и тосты, и яйца. Желудок взбунтовался окончательно — Наруто сжал зубы, проглотил слюну и мысленно пообещал себе, что если сейчас блеванёт, то прямо на того, кто всё это жарит.       На часах было ещё только около половины восьмого утра, а солнце уже било в окна, отражаясь от снега снаружи, и от этого начало резать в глазах.       За столом сидели трое: Какаши — в своём чёрном лонгсливе, с кружкой в руках и подозрительно довольным лицом; Обито — в растянутой футболке, и… тоже, блять, с пиздец каким подозрительно довольным лицом.       «А, ну понятно…» — мысленно ухмыльнулся Наруто. — «…кто-то, наконец-то потрахался…»       «…тебе тоже не мешало бы, не?» —  тут же подначил злоебучий, ехидный внутренний голос.       И этот… холодец. Пока что Наруто видел только его затылок. Иссиня-чёрный ледяной затылок с растрёпанными волосами. Он сидел спиной к лестнице, с прямой, как палка, спиной.       Обито первым заметил его. Глаза загорелись, рот растянулся в оскале:       — О-о-о, проснулся, пиздюк?! — заржал он громко. — Ты выглядишь, как будто тебя всю ночь ебал медведь, а потом ещё и сверху лёг!       — Потише, блять… Бошка трещит, — зашипел на него блондин.       — ВРЕМЯ РАСПЛАТЫ! — специально проорал Обито почти ему в ухо.       Блондин отшатнулся от него с громким «тц». Скривившись ещё сильнее, почти упал на холодильник. Открыл его и как только холодный воздух ударил в лицо — стало чуть легче. Приятно, но ненадолго. Достал бутылку воды, но пальцы не слушались. Пришлось откручивать крышку зубами. И наконец-то сделал глоток. Ледяная вода прошла по горлу, но желудок хотя бы перестал бунтовать так яростно.       Он стоял у открытого холодильника, боком к столу, и не замечал, что джинсы сползли на бёдрах ещё ниже. Всё было на виду.       Саске, сидевший напротив, сам не понял как, но начал наблюдать за этим. Глаза скользнули по открытой ширинке, по полоске смуглой кожи над резинкой, по тому, как напряглись мышцы живота, когда блондин делал глоток. Глянул выше, на обтянутые тканью футболки предплечья и остановился на шее — кадык ходил ходуном вверх-вниз… И Саске вдруг поймал себя на том, что следит именно за этим движением. Глоток. Ещё глоток. Вода стекала по подбородку, падая на пол тяжёлыми каплями.       Внутри у Саске всё сжалось. Но не от отвращения. Злость? Удивление? Да что это, блять? Он смотрел на него и видел перед собой полуголого блондина, который стоял тут и даже не видел насколько сексуально выглядит.       «Чего? Облезло! Конечно облезло он выглядит!!! Фу, блять!» — тут же одёрнул он сам себя.       Наруто вдруг почувствовал на себе взгляд. Повернул голову и увидел эти чёрные глаза, которые смотрели прямо на него. И внутри всё вспыхнуло.       — Чё надо блять? — прорычал он хрипло, захлопывая холодильник так, что бутылки внутри звякнули.       Саске медленно вскинул бровь, встал из-за стола, подхватил посуду и направился к мойке, на ходу бросая:       — Обычно, люди приводят себя в порядок, прежде чем спускаться к столу.       — И что же не так с моим видом, ваше высочество? — ехидно спросил Наруто, начиная раздражаться.       — Облезлый и жалкий, — кинул Саске не оборачиваясь и закатил глаза.       — Ты чё, блять, сказал?!       Он уже сделал шаг в его сторону, но прежде чем успело что-то произойти — голос Какаши резанул тишину:       — Хватит, — он медленно встал. —Не в моём доме.       Наруто остановился, сжал кулаки, но сразу же вернулся к животворящей влаге, потому что сил его не было всё это слушать и терпеть.       Какаши встал между ними:       — Повернитесь друг к другу.       Саске ещё раз закатил глаза, но развернулся. Скрестив руки на груди, он сверлил взглядом балку. И Обито, заодно.       — Чё это я должен…? — начал было Наруто, но Какаши прервал его.       — Потому что люди, обычно, смотрят друг на друга, когда их знакомят. Наруто, это Саске.       Затем повернулся к Саске:       — Саске, это Наруто. Он инструктор, живёт здесь круглый год. Знает всё и всех.       Оба молчали и смотрели куда угодно, только не друг на друга. Обито гонял во рту зубочистку, переводя взгляд с одного на другого, явно думая о чём-то, но не озвучивая о чём.       — Пожмите руки. Не тратьте моё утро на эту херню, — вздохнул Какаши. — Нам предстоит жить в одном доме. Давайте не превращать это в ад, пожалуйста.       Наруто выглядел так, будто съел стекло и теперь медленно пережёвывал, но руку всё таки протянул.              Саске тоже и сразу же отпустил. Рукопожатие заняло, от силы, долю секунды.              Какаши подхватил со стола свою чашку и сказал:              — Я перенёс твои группы на после обеда. Ты не в кондиции.              — Это почему это? — вскинулся блондин.       — Потому что у тебя вчера был егерь. И судя по перегару — не только он.       — Да мне не нужен отдых. Я в порядке… — пытался сказать Наруто очень уверенно, но вышло сипло и совершенно неубедительно.              Он сделал ещё глоток воды, но уже медленнее, потому что желудок снова напомнил о себе коротким, острым спазмом.       Какаши посмотрел на него:       — Ты в порядке ровно настолько, насколько я доверяю твоему «в порядке». Иди умойся. Или хотя бы штаны застегни, пока Обито не начал фоткать.       Обито тут же вскинул руки:       — Эй, я ничего такого не говорил! Но идея — огонь.       Он демонстративно похлопал по карманам в поисках телефона. Но цокнул, вспомнив, что тот валяется где-то на втором этаже.       Наруто замер. Потом опустил взгляд вниз — на свои джинсы. Ширинка расстёгнута, бельё торчит, ремень болтается. Он почувствовал, как лицо заливает жаром. Обито заржал так, что чуть не свалился со скамьи. Какаши поставил кружку на стол с громким стуком:       — Всё, — сказал он устало. — Наруто, вали в душ. Саске, собирайся и иди на улицу, подыши воздухом. Сейчас будем разгружать фургон. Обито, заткнись.       Наруто развернулся и уже было пошёл наверх, как вдруг резко обернулся:       — И кстати. Убери свою ветошь из моей ванной.       Саске поднял на него глаза и «миленько» ухмыляясь, вскинул бровь:       — Это была твоя ванная. Теперь — нет.       Наруто больше не мог это терпеть. Он сжал зубы и пошёл дальше, как вновь услышал голос Какаши:       — Помощь — востребована. Поэтому, если есть желание присоединиться — будем ждать.       — Нет, — Наруто не оборачиваясь, отсолютовал им двумя пальцами. — Без меня. Я завалюсь на кровать и, может быть, если, конечно, соизволю, буду с презрением наблюдать за вами из окна.

***

      После душа стало заметно легче.       Когда он натянул штаны и худи прямо на голое тело — стало почти сносно. Он даже смог сходить налить себе кофе, схватил пару протеиновых батончиков (овсянка-шоколад, потому что другие на вкус как картон) и устроился в комнате. Сел на подоконник, ноги закинул на стопку журналов.       Они копошились втроём прямо возле фургона. Сначала он следил просто за тем, как Обито подавал коробки и сумки Какаши. Потом, зацепился за другое.       — …хера се, — сказал он вслух, откусывая батончик и запивая кофе. Горячий глоток обжёг язык, но он даже не поморщился.       Саске, ловко закинул чехол себе на плечо, поправил застёжку и пошёл, как будто делал это всю жизнь. Не тянул, не тащил — именно нёс. Как нормальный райдер.       — Так… стоп… Это чья? Обито? Твоя?       В голове блондина мелькал ворох сомнительных вопросов. Может, чужую схватил? Может, помогает? Может, просто пиздит чужие доски?! Но нет. Слишком уверенно держит.       Саске остановился и что-то говорил Какаши. И это дало Наруто возможность рассмотреть получше: плотный, чёрный, с серыми вставками, потёртый внизу от частого использования, но ухоженный чехол Burton — явно из дорогой линейки с защитой кантов, а не дешевый «носок».             На торце чехла, заметил белую наклейку Union.       «Ясно, — прищурился он. — Ну, судя по тому, как плотно набит чехол в районе хайбеков — внутри точно не мягкие игрушки. Скорее всего, форс или атлас».       Саске, вдруг, опустил доску и вернулся к фургону.       Чехол лежал на достаточно дальнем расстоянии и Наруто опустил взгляд туда, где чехол касался расчищенной дорожки. Даже под плотной тканью с набивкой угадывался характерный профиль. Чехол не лежал плоско — он заметно выгибался дугой посередине, опираясь на точки контакта в районе носа и хвоста.       «Классический кембер, — констатировал он, и по спине пробежал холодок азарта. — Ни хера чё-то я не понимаю…»       Такой прогиб доски означал только одно — на ней катал не новичок и даже не середнячок. А если сложить ещё и с креплениями… можно вытворять таааакие штуки. Но тут же был и большой риск — одно неверное движение и всё. Пиздец.       «Ростовка где-то 160… хмммм… универсальный олл-маунтин. И флекс, значит, тоже жёсткий… Блять… Да что за хуйня?»       Даже после того как он всё это прочекал, никак пока не мог уместить в своей голове. И уже хотел было переключиться на что-то другое, как Обито вышел из фургона и вытащил свой чехол. И этот снаряд Наруто узнал бы из тысячи, даже если бы на нем не было ни одной наклейки. Даже сквозь ткань чехла. Даже с закрытыми глазами.       — О, старушка… Lib Tech Dynamo, — пробормотал Наруто, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. — 159-я ростовка, широкая «вэшка»... Ну точно, его машина…       То, что было в руках Обито, являлось полной противоположностью тому, что нёс Саске, прежде, чем положить.       Под его чехлом пряталась ярко-оранжевая, с агрессивными черными вставками доска, вся обклеенная стикерами старых спонсорских туров, половина из которых уже облезла по краям. Чехол выглядел так, будто на нем не раз съезжали с горы вместо санок: потрёпанный, в пятнах от воска и пыли, со следами от кантов. Обито никогда не церемонился со снарягой.       Разница была на лицо. Та была классикой, эта — настоящим зверем. Форма носа у доски Обито была хищной и создана для того, чтобы пробивать сугробы и перелетать через курумники. Но главное — канты. Даже через ткань, Наруто «видел» волны магнетрекшн. С таким зацепом, Обито мог вгрызаться в голый лед там, где любого другого просто вышвырнуло бы со склона.       «Да ну нахуй, что за бред вообще? Может всё таки та — вторая доска Обито?»        Он знал, что у него их несколько для разных целей. Но нет же, блять. ВЭШКА. Разная ширина.       И Наруто застыл.       — Значит… это не его? То есть… это его?!              Серьёзно, блять? У этого ледяного пиздюка есть доска?       Обито тем временем вытащил из фургона свою кофемашину.       — О-о-о, это ты правильно придумал, — прокомментировал Наруто.       Потом было ещё бесчисленное множество коробок, сумок, пара чемоданов и такое же количество пакетов. Потом — доски. Ещё доски. И снова доски. И ещё штук тридцать плоских короюок.       Это было настоящее мракобесие. Крепления сто процентов где-то были, но сейчас, они выкладывали штабелями пустые деки, прямо на снег. Arbor Cadence, женский, но с широкой талией, явно кастом под мужскую ногу. Salomon Sickstick, ярко-синий с белыми вставками, с заметным рокером на носу. Ещё одна классика — Capita DOA, потёртая, но ухоженная, с наклейкой «Ride or Die» на боку. Потом ещё... И это была не пара досок «на всякий случай». Это был целый арсенал. Олл-маунтин, фрирайд, немного парка, и даже узкая, жёлтая Ride Kink для трубы. Наруто насчитал минимум десять штук. Десять, блять.       А потом Обито открывал одну за другой плоские длинные коробки, водя между ними Какаши. Они что-то обсуждали, потому что один показывал пальцем, а второй кивал. И Наруто почти подавился от зависти, жалея, что не пошёл с ними.       Там лежали заготовки. Не готовые доски, а именно болванки — сырые деки, ещё без топшита, с маркерами, с карандашными пометками, с кусками карбона и стеклоткани, уже приклеенными в местах усиления. Одна — почти готовая, с вырезанным рокером, другая — с усиленным тейлом под жёсткие приземления, третья — с асимметричным сайдкатом, явно под фрирайд. Он прям ощутил, как всё это пахло свежим эпоксидным клеем.       «Мастерская Обито, блять. Зачем он их сюда притащил? Не просто же показать. Он собирается продолжать пилить здесь…»       — Это чё… — Наруто щурился всё сильнее. — Это не на сезон…       Теперь он ясно видел... Это была не просто высадка. Это был захват территории. Полный. С досками, с заготовками, с экипом, со шмотками, с кофемашиной и хуй его знает чем ещё.       «Ты зачем сюда приехал, холодец? Кто ты, блять, вообще такой?»       И почему, блять, с доской? Откуда она у него? Он знал, что теперь весь день будет думать об этом, беситься и делать вид, что ему всё равно. Но с того момента, как он увидел этот сраный чехол, он понял, что уже было ни хуя не всё равно.