Avalanche

      «Душно… бля… жара…» — попытался сглотнуть во сне, но во рту была выжженная пустыня. Хотел вытащить ногу из-под одеяла, но упёрся в застёгнутый спальник.       В плечо упиралось что-то тёплое. В нос лезло что-то мягкое и пахнущее дымом. Несколько раз моргнул, прежде чем окончательно открыл глаза и сфокусировался на чёрном затылке.       И тогда понял: он не в шале.       Пошевелил рукой. Подушечки пальцев коснулись кожи живота. Чужие мышцы поднимались на вдохе и опадали на выдохе.       Он лежал, обняв Саске… максимально по-скотски и собственнически — сгрёб его в охапку, одна рука под его головой и обнимала за грудь, вторая — на талии.       Приподнял голову, стараясь посмотреть на них, но тут же вернул назад.       — О-о-ох, — тихо вздохнул в темноту.       В хижину, со всех сторон, лез утренний холод. Печка почти потухла. Он глянул на часы на руке — половина пятого утра.       Саске спал отвратительно красиво: тихонько сопел в предплечье, прижавшись всем телом. Ногу прислонил к ноге Наруто — ровно так, чтобы лодыжка, которая вчера охуела больше всех, была в тепле.       Он лежал и прислушивался к дыханию, к размеренным ударам сердца, к звону снежной крошки, которую ветер разбрасывал по стенам и окну. И где-то там, под всей этой звуковой какофонией, он услышал себя:       «Ты пропал».       А ведь честно хотел попытаться начать с привычного сценария, что ничего такого не произошло, мол — подрочили и забыли. Что как только они спустятся вниз — всё встанет на круги своя... но как только дошёл до этого, идейный центр гадко заржал прям в рожу: «АХАХАХА, БЛЯТЬ, КОНЕЧНО. ДА ДА ДА».       Почему пропал — понял быстро.       ЕМУ. БЫЛО. ХОРОШО.       Просто… охуительно хорошо.       На уровне маргинальной нервной системы, которой не нужно было никого тянуть, спасать, бодрить и развлекать. Можно было просто лежать и наслаждаться, не выдёргивая себя на очередной ежедневный круг.       У него под ладонью было тёплое, живое тело. В памяти — вчерашний, сорвавшийся на шёпот голос: «я… тоже запал». А внутри — тянущее ощущение, что он проглотил крючок, и леска натягивалась, если он пытался отодвинуться хоть на миллиметр.       В его голове, это конечно же называлось…       … НЕТ! какой ещё, нахуй, «влюбился»? Он бы сам себе выстрелил в голову за такое слово. Наруто называл это проще: его уебало. Причём так, что он не мог сделать вид, что между ними ничего не произошло. А самое главное, он собирался делать всё, чтобы это, наоборот, происходило и дальше.       Саске был жадным. Ненасытным. Во всём. Вчера это стало очевидно в полный рост: хватка на члене, эти его влажные поцелуи и похабная улыбка в них. Как он стонал, как выгибался, как тонул, одновременно пытаясь утопить и его.       И всё это — Наруто нравилось.       Он полежал так ещё немного, чувствуя, что как только собирался вылезти из этих потных объятий, Саске лишь ближе подвигался и льнул как кот, которого гнали с батареи.       И блондин, в целом, был готов вообще не вылезать... но, к сожалению, мозг всё ещё был прикручен к голове, голова к телу, а тело — к реальности. И в реальности, им было нужно не сдохнуть от холода, не причинить ещё больший вред несчастной лодыжке, закончить с дровами и чтобы Саске не попиздовал за ним в лес.       «Ладно…» — тихо выдохнул и начал операцию по отстыковке.       Медленно сдвинул руку с талии. Подтолкнул плед — который был у них вместо подушки — под голову Саске и, наконец, вытащил онемевшую руку. Второй рукой аккуратно подхватил ногу, чтобы лишний раз не дёрнуть.       Выскальзывая из спальника, почему-то подумал, что он гусеница, которая покидает свой кокон и становится бабочкой. Какой, блять, кошмар.       Встав и сцепив руки на шее, выдохнул в темноту потолка и потянулся. И прежде, чем делать что-то дальше, глянул на спящего. И это, блять, стало очередной проблемой разума.       Наруто поймал себя на мысли, что ему хочется сделать очень много глупых вещей: убрать растрёпанные волосы с лица; провести пальцами по шраму, который вчера обнаружил на шее; поцеловать… и ещё раз поцеловать… и потом сказать какую-нибудь несусветную хуйню, чтобы тот улыбнулся.       Скинув с себя эти мысли, взял рюкзак и стал искать там сам не зная что. Но что бы не искал — с самого дна выудил запасные, тонкие носки. Быстро натянув их на ноги, прошёл к верёвкам и обнаружил, что всё высохло. Ботинки почти тоже.       Прежде чем уйти, закинул в печку побольше дров. Нарезал вчерашний рулет, глядя на порез на пальце. Усмехнувшись воспоминаниям, облизал губы. Подвинул еду и термос с чашкой на край стола.       А потом оделся и шагнул в холод улицы, сразу поняв, как правильно подумал, что Саске тут делать было нечего. Потому что в тот же момент услышал, как собственные яйца зазвенели от ужаса столкновения с реальностью и предштормовым ветром. Но дрова сами себя не нарубят. Факт.

***

      В отличие от блондина, Саске выплывал из своих снов, без снов, очень мягко, под тихую вибрацию шурующего по крыше гула ветра.       Открыв глаза, первое, что он понял — было тепло. По его оценкам, печка должна была затухнуть ещё ночью, но в неё явно подкинули дров и она трещала с прежним запалом. Второе — он был один. Пару секунд тупо лежал с закрытыми глазами, уткнувшись носом в спальник. Потом, наконец, начал включаться.       Место под боком, где ночью лежал Наруто, было уже еле тёплым. Саске медленно перевернулся на спину. Он не привык спать ни на чём, кроме матрасов, поэтому, новый опыт на досках и шкурах оказался не то чтобы приятным. И стоило ему сесть, тело дружно сказало: «приветики, блять, ты нас уничтожил».       Ожидая нового фейерверка, он осторожно пошевелил ступнёй больной ноги. Но было вполне нормально. Тут же усмехнулся и подумал, что у парня с таким впечатляющим членом, руки оказались ещё более волшебными.       Ноги покалывало. И только тогда он понял, что на нём не его носки. Воспоминание об обстоятельствах оказалось более, чем тёплым. Ещё немножко посидел, а потом подозрительно прищурился:       «А куда ты, собственно, съебался, а?»       Повернув голову, обнаружил на краю стола нарезанный рулет, кружку и термос с чаем. Улыбнулся. Искренне. Это что же? Завтрак в постель? То есть в спальник? Ему такого не подавали. Ему вообще-то впервые в жизни подали завтрак в постель только недавно… да, кстати, блондин и подал.       Аккуратно подвинулся ближе к краю нар, открыл термос и налил себе всё ещё горячий чай. Взял кусочек рулета и посмотрел в окно. С погодой явно было что-то не так. Уже рассвело, но небо было затянуто серым свинцом, а в трубе печки слышалось завывание ветра.       Мело сильно и, почему-то, одному стало совсем неуютно.       «С каких пор?» — резонный вопрос в голове.       Он ощутил какую-то внезапно нахлынувшую тоску по совершенно определённому человеку. А потом вспомнил, как сам себя сдал со всеми потрохами.       «…я тоже запал…»       Спальник пах блондином… Снегом, дымом, жарой, проблемами, разъёбом и агрессивно-цитрусовым гелем для душа.       Потом вспомнил, как, всё-таки, растолкал его ночью, чтобы тот помог дойти до двери. И как абсолютно сонный блондин стоял и держал его, уперевшись лбом в его же плечо. Как вернулись в спальник и тот тут же уснул, но уже обняв.       Вдруг подумал, что то, как он сидит сейчас и то, как просыпался в Токио… было совершенно по-разному. И от последнего стало как-то мерзковато.       Токийское утро обычно выглядело так: трезвон будильника, уведомления, чаты, тренировки, стратегические собрания, сборы, вечное «надо туда», «надо сюда» — бесконечный вертикальный забег по диагонали.       Потом дом, где не было ничего кроме тишины, пустоты и редких сообщений от Итачи: «задержусь», «переносим», «потом поговорим», «сегодня не приеду», которые — он был готов поспорить — тот давно запихал в шаблоны и быстрые ответы, чтобы каждый раз не набирать заново.       Стало тошно. Особенно от этого ёбаного «потом», которое так и не наступило.       Он вспомнил, как проводил вечера на кухне, уткнувшись лбом в стол и слушая течение чужой жизни за стеной. Но это было до того, как он, всё чаще и чащё, стал пропадать у Обито.       И если раньше он думал об этом с болью, то сейчас было ровно. Как будто он больше не был один.       Сейчас, сидя в этой крошечной, пропахшей дымом деревянной хижине, он поймал себя на мысли, которая показалась ему совершенно абсурдной, но точной: эта ночь была во сто крат ценнее всего того, что у него было до этого.       Этой ночью он был кому-то нужен. Этой ночью о нём… заботились. Гладили его ногу, пока боль не начала отступать; говорили странные вещи; просто спали рядом с ним... И сам он спал. Без дёрганий и привычного ощущения, что сейчас всё обвалится.       Наруто…       Мысли о нём, выволокли совсем в другое русло.       «Почему ты сбежал, а?»       Блондин был явно не из тех, кто не выдержал город из-за того, что там «слишком шумно». Ему, по мнению Саске, шум был как раз таки только в радость. Там было что-то другое.       «…главное, что меня с Токио больше ничего не связывает».       Так не говорят про место, которое просто надоело. Там случилось что-то такое, что лучше закатать поглубже и никогда не открывать.       «Что? Кто?» — вопросы сползали в кучу — «Кого там поимели, Наруто? Тебя?»       Он понимал, что блондина выбросило сюда тоже «почему-то». Не от скуки, а потому что там ему сделали так больно, что он выбрал горы. Дрова. Снегоход. Работу инструктором, хотя мог бы…       Мысли Саске крутились в верном направлении. Он, даже, на секунду задумался: а не связано ли это с индустрией? Но до конца не докрутил.       А следом всплыл другой вопрос: должен ли он рассказать, кто он такой и что тут делает на самом деле?       Не что он просто Саске, который прибыл сюда, чтобы навести шороху или на сезон с дядюшкой, а что он — Саске Учиха, который здесь по куда более мутным причинам. Про Фонд, про скандал, про Итачи, про то, что он делал… Про весь этот большой, застарелый клубок, который в любой момент мог рвануть так, что снежный циклон покажется им сказкой.       «Стоит ли?» — он задумчиво сжал губы. — «Если расскажу? Решит, что я не просто мудак, а официальный представитель отдела «хуевый выбор»».       С другой стороны — как-то не очень честно выходило: лежать с человеком в одном спальнике, вылизывать ему рот, хотеть вылизывать его член, ловить его заботу, а самому сидеть на ворохе секретов размером с Фудзи.       «Если, конечно, мы вообще доберёмся до момента, когда можно что-то рассказывать… что мне, блять, делать?»       Он уже начинал гонять эту мысль по кругу, когда дверь хижины заныла и внутрь, в обнимку, ввалились холод и Наруто.       Он громко, с явным облегчением выдохнул и начал стаскивать перчатки и шапку.       — Ну нахуй… — прокомментировал происходящее на улице. — Там начинается лютая срань.       Он смерил Саске взглядом и подошёл ближе.       — Ты как? Как нога?       — Нормально, — ответил тот.       Потом посмотрел на розовые щёки блондина и почти синие губы.       — … хочешь… чай?       Подумал, что прозвучало тупо. Какой, блять, чай?       Но вместо презрительного взгляда или поднятых бровей, получил немного странную улыбку, от которой на душе стало очень тепло. Ни одному из них не было известно подлинное значение слова «забота». Для Саске это было дико. Кто когда спрашивал «как он», кроме Обито? Естественно, мысли рассказать о чём-либо сразу же растворились.       — Да.       И пока Саске наливал чай, Наруто осторожно расстегнул молнию спальника и едва дотронулся до ноги.               — На мне твои носки…       — И? — мельком глянул на него Наруто, ощупывая ногу.       — В чём ты ушёл?       — А, — улыбнулся тот, — в рюкзаке валялись запасные. Всё норм.       Саске держал его кружку и молча ждал, когда тот закончит.       — Хорошо, —сказал, наконец, Наруто. — Вроде, обошлось. Но, конечно, нельзя тебе так… ударяться.       Принимая кружку из рук, задержал свои пальцы поверх пальцев Саске.       — Я встал часа четыре назад. С дровами закончил. Большая часть уже в санях, осталось закинуть только несколько новых мешков и инструменты.       — Почему не разбудил?       Наруто сделал глоток и взял рулет.       — Потому что там пиздец как холодно. У меня яйца примёрзли к штанинам. Тебе, с твоей ногой, там нечего делать.       — М-м-м, а я уж подумал, что тебе со мной скучно валяться.       — С тобой было неприлично хорошо валяться, — даже не подумав, честно ответил блондин, и тут же уткнулся в кружку, будто это только что сказал не его рот. — Поэтому я и свалил. Чтобы не… ну… не приставать, короче. Ну и надо было побыстрее закончить.       Саске едва не поперхнулся. Внутри у него, одновременно, что-то сжалось и развернулось.       «Бляяять… ну ничего себе…»       — Ну да, — вместо этого протянул он. — Всё логично. Нашёл, наконец, место, где тебе хорошо, и самое правильное решение — съебаться из спальника на мороз.       — Если бы не всё это, поверь, я не вылез бы из этого спальника вовсе и кто знает, что бы я с тобой сделал.       Саске подвинулся к нему ближе.       — Например?       Наруто отставил кружку и положил руку, с другой от Саске стороны, запирая его в замок.       — Например… проверил бы с какой стороны ты готов меня принять больше.       Саске усмехнулся и слегка покраснел. Потом подвинулся ещё ближе, притянул блондина к себе и тихо, в губы, сказал:       — О, я готов принять тебя с любой стороны…       И пока блондин не успел ответить, поцеловал его, проходясь языком по нижней губе.       Пальцы Наруто ещё не согрелись. Когда он коснулся шеи Саске, тот тут же взвился:       — Чёрт… холодно же…       — А ты думал я шучу?       Он наклонился к шее и нежно коснулся несколько раз, в разных местах.       — Но нам надо отсюда валить. Да и ногу твою надо поберечь.       Саске разочарованно выдохнул, но понимал, что тот прав. Снова, на момент, подумал рассказать или нет, но внезапный порыв почти ураганного ветра, обрушившийся на хижину, дал ему чёткий ответ: да, но только не сейчас.

***

      Когда они тронулись от хижины, снег решил помериться яйцами с ветром и пошёл в разы сильнее.       Наруто перестал видеть что-либо дальше собственного носа уже через пять минут. Белая муть жрала всё: деревья, тропу, звук, снегоход и даже руль. Оставались только визг мотора, гул ветра и вес, прижавшийся к спине.       Сначала Саске пытался держаться за ручки. Минуты три. Потом сдался.       Когда снегоход приложило боком о ледяной бугор и увело чуть в сторону, он рефлекторно вцепился в Наруто — одной рукой за куртку на груди, второй — в бедро. И так и остался.       — Ты в порядке? — крикнул блондин через плечо.       — Нормально!       — Когда нормально — так не держатся, — ответил тот. — Если хуёво — скажи, поедем медленнее!       Ответа не было. А если и был, то был сказан через пальцы, которые сжали ткань ещё сильнее.       Колею заметало на глазах. Вчерашняя плотная, утрамбованная дорога превратилась в смутный намёк, где под пухляком могло быть всё что угодно — от мягкого снега до льда и ямы.       Снегоход пару раз серьёзно зарывался. Первый раз Наруто просто дал газу, покачал корпусом и выдернул его.       Второй — пришлось слазить и откапываться.       Когда впереди, за белой завесой, на секунду вспыхнул тёплый, жёлтый свет, он выдохнул так, будто эти вихри снега лично залезли ему в лёгкие и там же уселись курить.       Здесь, внизу, пока было тише, но ветер всё равно швырял снег куда ему вздумается: в лицо, в глаза, в щели куртки, в любую возможность испортить жизнь. Снегоход с санями встал у дома с последним, усталым рыком.       — Заебись, — Наруто сдёрнул бафф и выдохнул облако пара. — Успели.       Снег у крыльца превратился в кашу, а под ней был лёд. Он стал слезать и тут же чуть не пизданулся. Удержался только за счёт вовремя пойманного баланса.       — Осторожнее… — обеспокоенной бросил Саске.       Сам он, сполз со снегохода следом и когда ступил на землю, Наруто вытянул руку, чтобы поддержать под локоть, потому что нога подозрительно дрогнула.       Они какое-то время просто стояли. Дышали. Смотрели на шале. Из трубы валил густой, серый дым. Окна светились жёлтыми пятнами в серой каше метели. Дом выглядел, как единственная живая штука во всём этом белом пиздеце, медленно накрывающем гору и всё, что было вокруг неё.       Наруто вдруг поймал себя на том, что не хочет идти внутрь. Он знал, что там придётся переключиться с «мы в хижине, и мне охуенно» на «здарова, чё, кого, блять».       «Ща ещё Обито с Какаши опять морды свои кроить начнут, два садиста…»       Саске тоже было как-то не спокойно. Сердце замирало. Как вот в предчувствии, но когда не понимаешь что не так.       Наруто огляделся, кинул взгляд на почти пустой дровник и, шумно выдохнув, сжал пальцами локоть Саске.              — Ты давай дуй внутрь, а я быстренько перекидаю мешки хотя бы на крыльцо. И буду считать, что официально отъебался. Типа, план выполнен — и пошло оно всё на хуй.       Саске кивнул, опёрся о перила и шагнул на первую ступеньку. Потом обернулся, потому что Наруто так и стоял на месте, как вкопанный.               — …мы сегодня продолжим, да?       Наруто повёл плечом и улыбнулся.       — Что? — переспросил он.       — Ну… — Саске ухмыльнулся как самый настоящий гадёныш и от этого, в животе у блондина приятно и сладко свернулось. — … с какой стороны я готов тебя…       Блондин тут же шагнул к нему и прикрыл его рот ладонью:       — … не договаривай.       Но Саске было похуй, и он договорил одновременно с ним — глухо, под его рукой:       — … принять больше.       Сказал почти тем же тоном, что и в хижине: не громко, но так, чтобы пробрало до мозга и передёрнуло. Наруто шумно втянул воздух, закатил глаза к небу и тихо выругался.       — Ты… просто… чудовище…       Он убрал руку с его рта, но не отступил. Наоборот — встал вплотную и между ними не осталось ничего, кроме слоёв мокрой одежды. Стянул перчатку, провёл большим пальцем по губе, которая была искусана так, что списать это на недостаток воды было просто невозможно.       — Знаешь, чем всё это закончится, если ты сейчас не заткнёшься? — хрипло спросил он, глядя в чёрные глаза. — Я раздену тебя прямо здесь и выебу в сугробе.       Саске абсолютно похабно прикрыл веки, голова опасно качнулась ближе к губам блондина.              — Буду считать обещанием.       — Зря, — усмехнулся Наруто. — Это было предупреждение.       Поцелуй вышел нихуя не романтичным — и именно таким, каким и должен был быть после ночёвки в хижине: наглым, липким и откровенно развязным. Губы сами разжались навстречу, язык тут же пролез внутрь, и Саске отозвался тихим, довольным стоном.       Блондин понял совершенно чётко: эти стоны сводят его с ума и он хочет, чтобы Саске стонал под ним как можно громче и как можно чаще.       Саске вцепился в его куртку и тянул на себя. Вся эта конструкция балансировала на одной трещащей ступеньке, и Наруто подумал, что если они сейчас навернутся — ему будет вообще насрать, лишь бы не останавливаться. Тем более, Саске окажется именно в том положении, которого он жаждал всё это время, — оседлав его.       Он всё-таки оторвался первым, позволив Саске напоследок прикусить нижнюю губу.       — Всё, — хрипло сказал он, мягко стукнувшись лбом об его лоб. — Иди внутрь. Иначе я за себя не ручаюсь.       — … именно этого я и добиваюсь, — с издёвкой протянул Саске.       — Я сделаю вид, что не слышал. Или… — он на секунду замолчал и провёл ладонью по его бедру, — … мне придётся подумать о том, как тебя наказать.       — О, — Саске улыбнулся шире и подмигнул. — Я… люблю… наказания. «С какой стороны» — оставляю на твоё усмотрение. Но не думай, что я буду единственным, кого накажут.       Наруто фыркнул, развернул его лицом к двери и шлёпнул по заднице так, что ткань жалобно затрещала.       — Вали.       А у самого внутри начался пожар.       «Люблю наказания…» — звучало более, чем заебись.       — Саске, — тихо позвал он.       Тот обернулся ещё раз.       — Что?       — Аккуратнее. Там… наверняка уже расставили ловушки.       — Я справлюсь, — снова подмигнул Саске и был уже почти у двери.       Наруто пошёл к злоебучей горе мешков, а Саске дёрнул ручку и исчез за дверью — прямо в адской топке.

***

      Он зашёл в дом почти счастливым. Спокойным, насколько это вообще было возможно. Сейчас он выбрал версию реальности, в которой у него всё в порядке, и никакого мутного прошлого не существовало.       Ему нравилось возвращаться сюда. Здесь было — «дома». Пусть временно, пусть иллюзорно, но… «дома». Порой, человеку достаточно и этого.       Сегодня не пахло едой. Странно.       Снег с ботинок тут же начал таять, растекаясь мутными лужами по тёмному полу. Где-то слева трещал камин. Мягкий, тёплый, жёлтый свет растекался по комнате, цепляясь за привычные вещи: диван, стол, их вечный полубардак…       — Мы вернулись, — бросил он и тут же принялся раздеваться, не особо всматриваясь.       В ответ — тишина.       Скинув капюшон, он увидел Обито. Тот сидел за столом. Перед ним стояла бутылка пива.       «Взбешён…» — пронеслось в голове у Саске, когда он обратил внимание на его сжатые кулаки и гримасу на лице.       Потом перевёл взгляд на диван. Там сидел Какаши, который тоже, явно, был не в себе. Он обнимал подтянутые к груди колени, уткнувшись в них лбом. И, что было особенно тревожно — молчал. Совсем.       «Окей…» — с неприятным холодком подумал Саске. — «Что-то случилось…»       — Вы чё… поругались? — тихо спросил он, вешая куртку.        — Саске, — начал Обито. — Надо поговорить.       «Да о чём, ебаный в рот? Не хочу я говорить…»       — Только не говори мне, что мы… мы же не уезжаем? — он замер на полуслове, переводя взгляд с Обито на Какаши.       Обито провёл ладонью по лицу, зажмурился и помотал головой:       — Нет.       — Так… о чём тогда…?       — Иди сюда. Где блондин?       Саске мотнул головой на дверь:              — Там. Таскает мешки. И было бы неплохо, если бы ему кто-то помог.       — Позже, — отрезал Обито. — Сейчас… есть разговор.       — Заебал ты пугать, — усмехнулся Саске.       Он наконец стянул ботинки и штаны.       — Какаши? — позвал Саске. — Ты в порядке?       Ответа не последовало.       — Что, блять, за секретность? Что происходит? — внутри стало реально не по себе.       — Ебать…  — выдохнул Обито в ладони и закрыл глаза рукой, — … я даже не знаю как сказать, если честно…       Саске медленно похромал к столу, опустился на скамью напротив и потянулся к его бутылке. Обито молча смотрел, как он пьёт.       — Ты либо говори уже, либо…       — Итачи здесь, — перебил Обито.       Саске показалось, что ему ебанули кувалдой прям по хребту.  Нет, не кувалдой — тисками. Будто их скинули сверху, с двадцатого этажа, и они въебались ему прямо в темечко.              — Не понял… — наконец выдохнул он чужим, сухим голосом. — Кто…?       — Итачи, — повторил тот. — Здесь. В этом доме.       Слова щёлкали как обратный отсчёт до выстрела. Он не верил ни единому слову. У него сорвался нервный смешок.       — Ага. Конечно. Вы чё, блять, спектакль устроили? Аниматора на циклон наняли? Если это шутка… то она…       Обито резко подскочил и ударил ладонями по столу.       — Я ЧЁ, БЛЯТЬ, ПОХОЖ НА КЛОУНА? Я НЕ ШУЧУ.       Саске машинально провёл дрожащей рукой по лицу. Ему стало плохо. Сердце разогналось, в животе всё сжалось, в горле встал ком, как перед истерикой.       — Где. Он? — переспросил уже без шуток. — Говори же.       Обито открыл было рот, но из-под потолка, с антресоли, раздалось тихое:       — …здесь.       Саске бросило в липкий пот и дрожь. Его намертво приклеило к скамье. Он едва дышал и боялся поднять глаза.       Голос.       Его голос. Только какой-то незнакомый. Скорее, вообще чужой.       «Нет… Нет, блять. Нет. Так не бывает…»       — Вы… вы… — Саске метался взглядом между Обито и Какаши, нервно усмехаясь и всё ещё не решаясь смотреть наверх, — …вы решили меня до инфаркта довести? Если это, блять, розыгрыш…       — ЭТО НЕ РОЗЫГРЫШ, ЁБАНЫЙ В РОТ, — рявкнул Обито и повернулся к антресоли. — НУ-КА СПУСКАЙСЯ, БЛЯТЬ! ЖИВО!       Какаши дёрнулся, но так и остался сидеть, ещё крепче вцепившись пальцами в ткань штанов. У него поднялась температура, его знобило, но вместо того, чтобы спокойно лежать наверху, он сидел здесь и пытался не сдохнуть от этих воплей, чётко понимая: это только разогрев.       На лестнице послышались шаги.       Когда Итачи появился в проёме, Саске на секунду подумал, что у него галлюцинации. Но это был его брат. Очень хуёво выглядящий брат.       Саске вскочил и рванул к двери, как к единственному спасению. Он знал, что там — блондин. И что если его накроет… это была единственная точка опоры, к которой он бы полз даже по раскалённым углям.       Итачи шёл прямо к нему.       — НЕ-НЕ-НЕ, СТОЙ, БЛЯТЬ, ТАМ! — орал Саске, не решаясь смотреть прямо. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ!       Ему казалось, что если хоть кто-то к нему сейчас прикоснётся — он рассыпется прямо здесь. Он стоял, вцепившись пальцами себе в волосы, и метался взглядом по полу, не в силах поднять глаза на брата.       — …нет, — выдохнул Саске. — Нихуя. Это мне кажется. Этого просто не может быть.       Он сделал полшага назад и тут же уткнулся спиной в дверь.       — Отото… — тихо позвал Итачи.       Это слово стало выстрелом.       — НЕ СМЕЙ, — сорвалось у Саске так громко, что в ушах зазвенело. — НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ.       Итачи чуть дёрнул подбородком, но не отвёл взгляда.       — Саске, пожалуйста, выслу…       Тот зажал уши. Он не мог это слушать. Не хотел знать. Одно дело — не понимать где он и что с ним, и ненавидеть на расстоянии. Другое — вот он, здесь, после всего этого дерьма.       — ЗАТКНИСЬ! — орал он. — ПРОСТО ЗАТКНИСЬ!       Обито подскочил к нему и схватил его за предплечья, стаскивая руки с ушей. Он видел, что тот на грани истерики, и от этого — сердце разрывалось пополам.       — Саске, — тихо, но жёстко сказал он. — Остановись. Если тебе станет легче — я вчера его чуть не убил. Нам всем нужно поговорить.       — ЧТО?! ОСТАНОВИТЬСЯ?! — вскинулся на него Саске. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?       Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Итачи, но по-прежнему не глядя на него.       — ОН, БЛЯТЬ, ПРОСТО СТОИТ ТАМ. КАК БУДТО… КАК БУДТО НИХУЯ НЕ СЛУЧИЛОСЬ!       Горло свело. Слова рвались вразнобой.       — МЫ, БЛЯТЬ, УЗНАЛИ НЕ ОТ НЕГО ДАЖЕ... ОБО ВСЁМ!!! НЕ ОТ НЕГО…       Повисла тяжёлая пауза, наполненная только его рваными вдохами.       — Я… — начал было Итачи.       — НЕ НАДО, — отрезал Саске уже тише, закрывая руками лицо. — Не надо. Ты исчез так, будто… нас не существует.       — Саске, — осторожно вставил Какаши. — Давай присядем…       — НИЧЕГО НЕ ДАВАЙ, — взорвался он. — ХВАТИТ С МЕНЯ «ДАВАЙ». «ДАВАЙ ПОТОМ», «ДАВАЙ ПОГОВОРИМ КОГДА-НИБУДЬ»… НЕТ, НАХУЙ…       Он уже почти не контролировал ни себя, ни громкость:       — ВСЮ ЖИЗНЬ ОДНО И ТО ЖЕ. «СЕЙЧАС НЕ ВРЕМЯ, ОТОТО», «ПОТОМ, ОТОТО», «НЕ МЕШАЙ, ОТОТО»…       Истерика достигла апогея, когда прозвучало тихое, но очень, блять, точное:       — Какой, нахуй, «отото»? — выдохнул Саске. — Ты… кто… вообще?       На последних словах голос сломался. К глотке подползла тошнота. Внутри всё взорвалось.       Итачи сделал шаг к нему, игнорируя, как Саске буквально вжимался в дверь.       — Я не… — мялся Итачи. Слова явно давались ему тяжело. — Я не знал, как… сразу…       Но тут же замолчал, видя как Саске медленно опускается по стене на пол и закрывает лицо ладонями. Плечи вздрагивали — то ли от смеха, то ли от беззвучного рыдания.             — Отото, — повторил Итачи через некоторое время. — Я… должен был прийти. Нам нужно поговорить. Я облажался…       — Ты должен был сделать ОЧЕНЬ МНОГО ЧЕГО, — перебил его Саске, не отнимая рук от лица. — Раньше. А что мы будем делать со всем этим сейчас — я уже понятия не имею…       И ровно в этот момент за дверью раздалось приглушённое «да ёбаный в рот», глухой бух мешка, и тяжелые шаги.

***

      Когда Наруто услышал крики из дома, сначала не понял ни хуя. Выглядело так, будто кто-то скандалит. Но, блять, они же только приехали. Чё уже могло случиться?       Мешки весили как тонны проблем. Он опять вспотел, опять стало жарко. Снова ор. Да такой силы, что под ногами качнулась земля. Потом ещё. Внутри всё сжалось в неприятный, липкий ком. Это был голос Саске.              — Да что у вас там, блять, происходит? — спросил сам себя, закидывая мешок и направляясь с ним к крыльцу.       Залетая на ступеньки, чуть не поскользнулся на каше под ботинком и едва не потерял равновесие.       — Да ёбаный в рот…       Швырнул мешок в кучу. Тут же схватился за ручку и рывком дёрнул дверь. Тёплый воздух ударил в лицо вместе с запахом дыма, пива и очень, блять, гнетущей атмосферы, которая висела уже с порога.       Он ввалился внутрь — и на секунду всё стихло. Первое, что он увидел — сидящего на полу Саске. Плечи ходили ходуном, пальцы вцепились в волосы, лицо было наполовину закрыто.       Ему было ТАК хуёво, что у Наруто в груди что-то просто лопнуло. Он прям это чувствовал.       — Эй, эй, эй… — он даже не подумал, что вокруг народ. Просто бухнулся перед ним на корточки. — Ты чё орёшь? Чё, блять, случилось? Опять ногой уебался, дебил?       Саске дёрнулся, посмотрел на него. Взгляд был абсолютно чужой и стеклянный. А потом… просто отвернулся от всех, сдвинулся и спрятался за его плечом.       — Ты чё… Саске, чё с тобой? — тихо, почти шёпотом выдохнул Наруто.       Обито, всё это время стоявший рядом, безрадостно усмехнулся. Наруто поднял на него глаза. Полная грусти усмешка уродовала лицо ещё сильнее чем шрамы. Неприятный холодок в груди усилился.       Он медленно выпрямился, чувствуя, как Саске буквально цепляется за его рукав мёртвой хваткой. Проследив взглядом, куда перевёл глаза Обито, он повернул голову — и тогда увидел его.       И глаза…       Эти глаза он узнал бы, даже если бы их нарисовали на стене, блять, в три пикселя.       — Суу-ка… — едва выдохнул он, глаза расширились.       Перед глазами, со скоростью тысяча кадров в секунду, летело его прошлое. То, в которое он так стремился попасть, а потом то, от которого съёбывался сломя голову…       Он снова стоял на старте, с сырыми, под перчатками, пальцами. Линия слоупстайла тянулась вниз, как идеальная, гладкая трасса в игре: секция рейлов, три киккера…       Чистое, хрустальное небо, гудящая толпа таких же как он…       Отборочные в Фонд.       Он должен был быть следующим. В очереди, позади него, стоял другой парень, который хмыкнул и кивнул подбородком в сторону платформы.       — Да ну нахуй… сам король прибыл…       Наруто перевёл взгляд и как-то сразу понял о ком шла речь. В просвете толпы, виднелся сам легендарный Итачи Учиха. В идеально сидящем, дорогом тёмном пуховике; чёрных очках от солнца; с забранными волосами и белоснежной улыбкой.       И когда Наруто понял, что тот очень внимательно следит за парнем, который заканчивал сейчас, единственное, что пришло ему в голову — «ВСЁ ИЛИ НИХУЯ… ЭТО МОЙ ШАНС».       Он знал, что у него был заявлен максимально безопасный, красивый, технически чистый трюк. Но не тот, от которого Учиха захотел бы привстать. А это было важнее всего — заставить его привстать.       Он тогда быстро пересчитал кикеры. Прикинул скорость. Вес. Снег. Ветер. Память подкинула ему тот самый вариант, который он крутил ночами, НА СУХУЮ, только в голове, потому что «пока рано». Но остановить его уже ничто не могло.       Свитч бэксайд 1260 с тейлграбом на третьем кикере. Без права на ошибку.       Не для любителей. Не для новичков. И даже не для всех профиков. Это был уровень тех, чьи имена печатали жирным шрифтом в промо-роликах и журналах. Четыре с половиной оборота, блять… приземление спиной по ходу, в слепую. Он понимал, что если ошибётся — придётся, буквально, собирать зубы со снега.       Когда его объявили, он перевёл доску в свитч и покатил. Рейсы прошёл вообще без сучка, потом пошли киккеры. На первом — разогрелся и сделал уверенный фронт-сайд 540. На втором — сделал мелкий спин, чтобы поймать скорость и ветер. Всё шло идеально. Тело работало как машина. Третий кикер вырос перед ним, как стена.       «Сейчас или никогда».       Он прям видел все свои обороты… Помнил, как поймал хвост, как жал, держал и как всё вокруг превратилось в белое пятно. Четвёртый оборот. Половина. Как отпустил грэб, выровнял плечи, напряг пресс, поймал точку, где должен быть склон… И встал на болты.       Вспомнил, как в ушах стоял ор. Вспомнил, как обернулся и увидел, как Итачи реально ПРИВСТАЛ, чуть спустив очки на нос и, как по губам прошла быстрая, почти детская улыбка.       Он тогда подумал «ВСЁ. ГОТОВО. Я, БЛЯТЬ, ВНУТРИ. Я СДЕЛАЛ.»       А на деле охуел, получив аккуратный, гладкий конверт из плотной, с надменным шуршанием, бумаги и логотипом Фонда.       «… несоответствие ожиданиям комиссии. Рекомендуем попытаться в следующем году. Спасибо за интерес к Фонду».       Но самое главное было внизу. Подпись. Которую он пытался выкинуть из головы, как несуществующую.       И вот теперь, это самое несуществующее стояло перед ним, держало его за грудки и орало в морду. А единственное, что Наруто смог из себя выдавить, когда понял, что ему, блять, не кажется, было:              — … а ты что, блять, тут делаешь?       Обито — повис в ахуе, не переставая смотреть то на одного, то на другого.       Какаши — уже привыкший к тому, что сегодня реальность решила выйти за пределы допустимых значений — в ахуе. Он даже поднял заваливающуюся голову с колен и привстал.       Саске — просто застыл, как будто его только что допинали до последней черты и курнули мордой в лошадиное дерьмо.       Итачи смотрел на Наруто, не понимая, кто перед ним. И когда блондин понял, что тот его не узнаёт, горько и криво усмехнулся.       — О, — выдохнул он. — Ты всё ещё не узнал? Наверное, слишком часто в своей жизни видел бэксайды на отборочных, да?       Итачи замер... До него очень медленно стало доходить, кто перед ним был. Саске, как маленький, дёргал блондина за рукав и без конца спрашивал:       — Откуда… ты… его… знаешь?       Наруто повернул голову и посмотрел на него, потом снова на Итачи, сравнивая картинку «тогда» и «сейчас».       — Ну как же, блять, не знать, — сказал он спокойно, но под этим спокойствием дышала необузданная ярость. — Помнишь... вчера ты спросил, что случилось в Токио?       Он снова посмотрел на Итачи, у которого от ужаса медленного осознания перекосило весь ебальник. А Наруто продолжил:       — Вот это, блять, и случилось, — он кивнул на Итачи. — Потому что тогда моя жизнь пошла под откос. Только из-за того, что я решил произвести впечатление. Прыгнуть то, что не должен был прыгать. Охуенно прыгнул. И охуенно потерял всё, что у меня было.       Он снова усмехнулся, уже без радости, глядя прямо в глаза Итачи:       — И всё это под твоей красивой подписью, чувак.       В комнате повисла тишина. Треснуло полено в камине. Снаружи взвыл ветер. А у всех четверых, одновременно возникло очень чёткое ощущение, что где-то наверху, кто-то достал ещё один ящик с дерьмом и только что высыпал его к ним в центр комнаты.       Особенно у Итачи…       Потому что сейчас он окончательно осознал, кто перед ним был…       Тот самый парень…       Тот самый парень, которому он отказал, чтобы место в Фонде досталось Саске…       Саске сидел в таком глубоком и разбитом корыте, что даже не мог вдохнуть, когда услышал то, что услышал. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы свести концы с концами, провести параллели и подготовиться морально к тому, что ответ на следующий вопрос разъебёт его жизнь окончательно. Он сглотнул тугой ком и на одном дыхании выдал:       — Когда это было? — его практически тошнило от горечи во рту. — Когда… это произошло?       — Да какая, нахуй, разница? — не сводя глаз с Итачи, спросил блондин.       — КОГДА. ЭТО. БЛЯТЬ. ПРОИЗОШЛО? — Саске сорвался на крик.       Наруто глянул на него и тихо ответил:       — Пять лет назад.       Саске подумал, что он сходит с ума, что он в дурке, а рядом с ним санитары. Сейчас его пристегнут ремнями, что-нибудь вколют, он навечно уснёт и ему больше никогда в жизни не придётся просыпаться.       У него начался истеричный смех, рвотные позывы, через которые он не переставал ржать. В глазах встали слезы и тогда, он, наконец, посмотрел Итачи прямо в глаза и сказал:       — Ты… сделал всё, чтобы… разъебать… меня… для тебя… больше не существует…       И это было последнее, что он смог сказать, прежде чем его нервная система просто его вырубила.