Avalanche

      Рано утром, на территорию шале въехала чёрная Toyota Harrier и встала в ожидании своих пассажиров.       Гаара и Неджи вышли из машины на улицу, встали возле капота, закурили и смотрели друг на друга. Неджи поймал между пальцами красную, выбившуюся прядь волос и легонько потянул за неё.       — Почему-то, каждый твой отъезд даётся слишком сложно, — тихо сказал Гаара, затягиваясь. — Это даже хуже, чем приезд в пятницу и отъезд в воскресенье.       — Мне кажется у нас больше времени, нет? Я ночую с тобой… мне это нравится…       — Мне тоже это нравится. И я как-то не уверен, что буду готов возвращаться к старому графику…              — Ну… мы решим этот вопрос. Сезон кончится, ты вернёшься в Токио. А пока что я всё равно мечусь туда-сюда… Если на завтра не будет никаких вопросов, то вернёмся сегодня.       — Ты… — Гаара замялся, — …очень хороший человек, Неджи. Я не знаю, кто бы взялся за такое в здравом уме, не получая ничего… во всяком случае пока…       — Знаешь, — ответил тот, немного подумав, — я точно могу сказать, что если бы блондин тебе никем не приходился — я бы даже не полез в это… скорее всего.       — То есть, моя заслуга тоже есть?       Неджи улыбнулся и погладил его по щеке.       — Самая прямая.       Гаара выдохнул дым в сторону и, поймав его руку, прижал к губам.       На крыльце хлопнула дверь и оттуда длинной вереницей посыпались обитатели. Взвинченный Обито и спокойный Какаши сразу направились к ним и, обменявшись приветствиями, тихо заговорили про что-то своё.       Прежде чем присоединиться ко всем, Наруто поймал Саске за руку и остановил.       — Если до вечера ты не вернёшься, я сажусь на вечерний поезд и еду за тобой, — тихо сказал он.       Саске смотрел ему в рот и вообще не хотел никуда ехать.       — И где же ты собираешься меня искать?       — Найду.       — Как?       Наруто обнял его и потянул на себя. Когда губы оказались на уровне уха Саске, он сказал:       — Сердце приведёт меня к тебе, Учиха, — и ткнулся носом в щёку. — Я, кажется, вообще ебанулся с тобой.       — … не вздумай.       — Тогда в твоих же интересах вернуться быстрее. И Саске, — Наруто в момент стал серьёзнее, — будь осторожен. Я… переживаю и пока что вообще не понимаю как буду работать сегодня, зная, что ты даже не дома.       Саске с улыбкой качнул головой, потянулся к нему и быстро поцеловал.       В доме, в комнате для хранения снаряги, куда Дея дёрнул Итачи в последний момент, происходило нечто совсем другое. Не такое высокопарное, как на улице, но не менее интимное.       Дей стоял перед Итачи, вкладывая ему в руки два предмета, при виде которых, у того, против воли отъехала вниз челюсть.       — Что это? — зашипел на него Итачи.       — Ой, — цокнул тот, расстёгивая штаны. — Давай без этого. Я исполняю твоё желание.       Итачи внимательно осмотрел тяжёлую, чёрную пробку и понял, что этот блядский день будет тянуться вечность.       — Ты будешь думать о том, что она в моей заднице... — сказал тот, поворачиваясь спиной, — ... и лучше, если ты сделаешь это сам, своими руками.       — Ты совершенно больной, — тихо усмехнувшись ответил Итачи и открыл тюбик.       — Именно это тебе и нра…       — ИТАЧИ, — послышался громоподобный рёв Обито.       — Кажется, у нас нет времени, — шикнул Дей. — Давай быстрее!       Итачи присел на корточки и вдыхая сквозь зубы размазывал жидкость между ягодиц Дея. Смотрел, глотал и медленно вводил. Как только пробка оказалась внутри, натянул на него штаны и, прижав к двери, сказал в ухо:       — Вечером…       — ИТАЧИ, БЛЯТЬ! ГДЕ ТЫ?       — Блять… ДА ИДУ! — крикнул тот и дёрнув Дея на себя, быстро поцеловал.        —… это будет стоять у меня перед глазами весь день... Ты просто дьявол.       И потянул его за дверь, не дав сказать и слова. Они вывалились на порог под очень неодобрительные взгляды, когда Неджи и Саске уже были в машине.       Пока Итачи устраивался сзади, Гаара нагнулся к Неджи.       — Что хочешь на ужин?       Тот долго рассматривал его и, усмехнувшись сказал:       — Кацудон. И… — наклонился к нему ближе и что-то добавил на ухо.       Саске глянул на расплывающееся в улыбке лицо Гаары.       — Ага, — качнул бровью красноволосый и шагнул ко всем.       Наруто стоял и смотрел только на переднее пассажирское. Ни о каком внутреннем спокойствии речи не было. Он пытался убедить себя, что всё будет хорошо, но это выглядело максимально жалко даже в его глазах. Их ещё даже не разделял километр, а он уже был готов сорваться и бежать за тачкой хоть на край света.       Отъезжали в полной тишине. Неджи вёл одной рукой, второй массировал висок — снова болела голова и он отчего-то думал, что это будет длится весь день.       Саске прикусил щеку и рассматривал пейзаж за окном. Итачи скрестил руки на груди и прикрыл глаза.       Когда выбрались на трассу, Неджи глянул в зеркало заднего вида и тихо заговорил с Саске:       — Когда начнут задавать вопросы, отвечай только по существу. Не пытайся объяснить больше, чем нужно. И спасать никого тоже не пытайся. Смотри только на меня. Я не знаю, кто будет на допросе сегодня — прокурор или кто-то из помощников, но они будут отслеживать любые твои реакции, поэтому лучше, если сможешь остаться непробиваемым.       — Понял.       — По подменам, — продолжил Неджи, глядя на дорогу, — они будут цепляться и ждать, что ты своим ртом произнесёшь удобные для них слова. Не знаешь, что сказать — смотришь на меня.       — Есть какие-то примеры?       — Все, где можешь звучать как тот, кто сознательно встроился во всё это.       Саске медленно кивнул.       — Говоришь только о том, что было, а не о том, как это можно назвать. Это их работа. Наша — не дать им назвать это так, как им хочется.       Итачи сзади открыл глаза.       — Он не должен брать на себя моё.       — Он и не будет, — отрезал Неджи. — Но и ты, пожалуйста, не начинай открывать рот и выгораживать его на своём допросе, ясно?       — Да.       Остаток пути обсуждали то, что ещё могли спрашивать и чем быстрее приближались к городу, тем гаже у Саске становилось на душе. Токио… как давно он тут не был… И, если честно, уже и не хотел.       Неджи припарковался у соседнего квартала, и они вышли в холод улицы. С холодом горы это не имело ничего общего. Здесь не было морозной чистоты, зато был сбивающий с ног сквозняк. Саске натянул капюшон куртки и сунул нос под ворот. Осматривая здание, почувствовал, как у него всё внутри сжалось.       Наруто… как же хотелось быть сейчас с ним, а не стоять здесь.       Итачи встал рядом и думал примерно о том же, только в его мыслях был другой блондин.       Неджи обошёл машину, очень тяжело выдохнул и щёлкнув кнопкой сигналки, тихо сказал:       — Пошли.       Они прошли через рамку и свернули к лифту. Пока поднимались, Саске потряхивало.       — Постарайся сохранять спокойствие, — сказал Неджи, глядя перед собой. — Будет тяжело.       Двери лифта раскрылись на четвёртом этаже с ужасным скрежетом. Они вышли и направились к кабинету в самом конце коридора. Саске шёл следом за Неджи и слышал только, как стучат его подошвы по плитке.       Пришлось ждать... и это сильно выбешивало. Он очень старался делать вид, что всё в порядке, но беспокойство передавалось и Итачи. Казалось, один Неджи никогда не нервничал. Но он и не имел права. Иначе бы развалились все.       — Учиха Саске, — позвал мужской голос из-за приоткрывшейся двери.       Неджи быстро достал папку из портфеля и коротко бросил ему:       — Если что… просто смотри на меня!       Саске молча кивнул, глянул на Итачи и вошёл в кабинет.       Там за длинным столом сидел мужчина в тёмно-синем костюме и листал документы. В самом углу сидел ещё один. И оба они как-то сразу не понравились.       «Это и есть прокурор?» — подумал про себя Саске. — «Стрёмный… уёбок…»       — Присаживайтесь, — сказал тот, что был в костюме.       Садясь перед ним, Саске думал о том, как всё было не так. Стул, к слову тоже. Он должен бы был быть здесь, но разум упорно ломился на гору и не хотел сосредотачиваться ни на чём другом.       Накамура (а это он и был) никуда не торопился. Пролистав пару страниц, положил ручку поперёк папки и посмотрел на него в упор.       — Учиха Саске, верно?       — Да.       — Вам разъяснены ваши права и процессуальный статус?       — Да.       — Хорошо. Тогда начнём, — кивнул он.       Очень долгое время его гоняли по вопросам, которые касались родственных связей с Итачи и Обито, требовали объяснений, и с особым пристрастием расспрашивали про то, каким образом он покинул Токио. На основной блок зашли только когда его уже основательно вымотали.       — Вы состояли в системе спортивной подготовки, связанной с Фондом поддержки молодых райдеров?       — Да.       — Ваше участие в этой системе обеспечивалось, в том числе, через вашего брата?       — Да.       Накамура что-то отметил в бланке.       — Скажите… вам известно, что в заявках, протоколах и сопутствующих документах использовались недостоверные сведения, связанные с вашим участием?       — Да.       — Вы лично участвовали в этих подменах?       — Да.       Пальцы на его колене сжались в кулак. А Накамура, не особо-то скрывая, этого и ждал.       — И каким же образом?       — Делал то, что мне говорили.       — Кто говорил?       Саске молчал пару секунд.       — Брат.       — Учиха Итачи? — Накамура подался вперёд.       — Да.       Шимура поднял голову и очень внимательно прислушивался.       — То есть вы сознательно участвовали в искажении данных?       — Нет, — сразу влез Неджи. — Формулировка снимается. Мой доверитель отвечает о фактических действиях, а не о ваших оценочных суждениях. Задавайте вопрос без подмены квалификации.       Накамура сделал пометку, даже не посмотрев на него.       — Хорошо. Повторю. Вы понимали, что документы не соответствуют тому, что происходило на самом деле?       Саске посмотрел на него прямо.       — Да.       — И всё равно продолжали делать то, что вам говорят?       — Да.       — Ваш брат давил на вас? — сладко улыбнувшись спросил Накамура.       — Нет.       — Угрожал?       — Нет.       — Принуждал?       — Нет.       — Тогда зафиксируем: вы действовали добровольно.       — Нет, — снова отрезал Неджи. — Не «зафиксируем». Вы сейчас пытаетесь свести сложную зависимую ситуацию к удобному слову. Мой доверитель действовал внутри жёсткой семейной и карьерной зависимости от старшего брата. Это не тождественно свободному и самостоятельному участию в схеме.       — У вас всё, оказывается, не тождественно ничему, Хьюга-сан, — послышался сбоку смешок Шимуры.       — Потому что у вас всё, оказывается, тождественно чему угодно, лишь бы хорошо встраивалось в вашу картину мироздания, — так же сухо ответил Неджи, глядя на него.       Саске сидел и чувствовал, как под столом вспотели ладони.       Впрочем, Накамура не дал стычке разогреться и разрастись.       — Вы получали за это деньги?       — Нет.       — Любые выплаты? Проценты? Вознаграждение?       — Нет.       — Иные преимущества?       — Какие ещё преимущества? — нахмурился Саске.       — Возможность участвовать. Возможность сохранять статус. Возможность продвигаться по карьерной лестнице.       — Я катался, — отрезал он. — И это всё, что меня интересовало.       — Но катались вы, в том числе, за счёт подмен.       — Да.       — То есть вы понимали, что получаете выгоду от недостоверных документов.       — Возражаю, — влез Неджи. — Снова квалификационная ловушка. Снимите формулировку.       — Это обычный вопрос, — не глядя бросил Накамура.       — Нет. Это обычная подмена. Он только что ответил, что не получал денег и не управлял ничем. Вас интересует спорт — спрашивайте про спорт. Вас интересует схема — спрашивайте про тех, кто её строил.       Накамура провернул ручку между пальцами.       — Вы знали, что подмены используются не только в спортивной части, но и в отчётности Фонда?       — Нет.       — Не знали?       — Нет.       Шимура сидел молча и слушал, как Накамура задает одни и те же вопросы, как Хьюга их безжалостно режет и как неуверенно смотрит в пол младший Учиха.       — То есть вам казалось нормальным, что документы искажают ситуацию вокруг ваших действий?       — Мой доверитель уже ответил, что масштаб понял не сразу, — сказал Неджи. — Не надо заставлять его комментировать ваши интона...       — Сколько раз это происходило? — вдруг спросил он, повысив голос, чтобы перебить Неджи.  — Больше одного?       — Да.       — Больше десяти?       — Нет, — сглотнул Саске.       — Когда вы поняли, что брат может стать фигурантом дела?       — Я не думал об этом. И не знал.       — Что значит «не думал»?       — То и значит. Узнал уже когда он появился на Фудзитене (хвала Неджи в миллионный раз).       — И после этого вы продолжали молчать?       — Да.       — Почему?       — Потому что это мой брат.       Накамура постучал ручкой по столу. Фраза «это мой брат», бесила его ещё со времён допроса Обито. Он пристально смотрел на него. Потом повернулся к Неджи.       — И вы предлагаете суду рассматривать это как смягчающее?       — Я предлагаю суду рассматривать это как реальный контекст, а не как хорошую сказку про удобных злодеев, — ответил Неджи. — Перед вами не архитектор схемы и не консультант. Перед вами младший брат, втянутый в зависимую лояльность и желание построить спортивную карьеру. Он не строил никакую схему.       — Но он в ней участвовал.       — Участвовал. И мы этого не отрицаем. Именно поэтому он здесь, перед вами.       Саске сидел и не мог пошевелиться.       — Последний блок, — Накамура отложил верхний лист в сторону. — После появления брата, вы обсуждали с ним линию поведения?       — Нет, — Саске сразу занервничал.       — Не обсуждали?       — Нет.             — Вы хотите сказать, что за всё это время ни разу не говорили о том, что будете говорить следствию?       — Нет.       — А о чём говорили?       — О другом.       — О чём именно?       — О нас.       — О семье? — прищурился Накамура.       — Да.       — Не о показаниях?       — Нет.       — И при этом сегодня вы здесь с готовой позицией? — вмешался Шимура.       — Возражаю, — сказал Неджи. — Право на защиту существует именно для того, чтобы у человека была позиция. Это не улика.       — Разумеется, — сухо отозвался Накамура. — Учиха Саске, вы подтверждаете всё сказанное под протокол?       — Да.       — И понимаете последствия?       — Да.       — В том числе спортивные?       Саске вскинул на него глаза и чуть не сполз прямо под стол. Что значил этот вопрос, он понимал. Он вообще очень давно всё понял, но думать не мог. Поэтому ответить, конечно же ответил, но предпочёл считать, что такого вопроса в его голове не звучало.       — Да.       — Хорошо.       Шимура некоторое время заполнял бланки и как только закончил — встал, показал Накамуре, который в свою очередь передал Неджи.       —Ознакомьтесь.       Неджи читал их очень долго. Настолько долго, что Саске от этого трясло. Накамура несколько раз выходил и возвращался. Шимура же просто стоял у окна, прислушивался к возможным разговорам и курил в приоткрытую щель окна.       — Нет, — наконец сказал Неджи и ткнул пальцем один из листов. — Это переписываем.       Накамура как раз вернулся и сразу же подошёл.       — Что именно вас не устраивает?       — Формулировка «действовал добровольно в координации с братом». Этого здесь не звучало.       — По смыслу звучало.       — По вашему — возможно. По протоколу — нет.       — И что вы предлагаете?       — «Совершал действия по указанию старшего брата, осознавая неправомерность отдельных элементов, без описания себя как организатора или координатора». Вот так это было.       — Дальше, — сказал Неджи, не дожидаясь комментариев. — «Получал выгоду от искажённых документов» — снимайте полностью. Он не подтверждал ни деньги, ни участие в распределении ресурсов.       — Но он подтверждал участие в соревнованиях.       — Тогда и пишите про соревнования. А сейчас вы лепите сюда то, что искажает действительность.       — Вы очень въедливы, Хьюга-сан, — усмехнулся Шимура, по-прежнему глядя в окно.       — В этом и есть смысл моей работы, — ответил Неджи, не поднимая головы.       Когда всё исправили и подписали, Саске резко встал и у него потемнело в глазах. Очень хотелось отсюда нахер свалить.       Ужасный, абсолютно отвратительный опыт.       В коридоре было прохладнее и стало немного легче. Но было уже всё равно. Он сел рядом с Итачи и спрятал лицо в ладонях.       Неджи присел перед ним на корточки, сунул бутылку воды и тихо сказал:       — Всё. Не поплыл. Был близко, но нормально! Пей.       — Они же… всё равно будут… — сказал Саске, откручивая крышку.       — Будут, — ответил Неджи. — Это их работа. Моя — не дать им сделать это без сопротивления.       — Учиха Итачи, — снова приоткрылась дверь.       Неджи выдохнул и собрался идти на второй круг.       — Можно мне выйти на улицу, — спросил Саске.       Неджи только мотнул головой.       — Придётся ждать.       Потом вытащил телефон, сунул Саске и сказал:       — Звонить не надо… чтобы… не было соблазна говорить лишнего, — и повёл глазами по коридору. — А сообщение напиши.       Свой телефон он не брал с того самого момента, как они с Обито покинули Токио. Тогда было просто нельзя, сейчас, на всякий случай, решили не светить геолокацию лишний раз — никто же не знал кто, как и зачем мог за ними смотреть.       Цифры этого номера он уже знал наизусть. Они лежали в кармане его куртки, написанные размашистом почерком на клочке бумаги. Сунул внутрь руку только за тем, чтобы «потрогать» на нем пальцы блондина.       Он подумал, что Наруто там, скорее всего, уже извёлся.       «Закончил. Жду Итачи. Вернусь вечером».       Подумал, стёр последнее предложение и вместо этого написал:       «Всё нормально. Жду Итачи. Не психуй».       Потом посмотрел ещё раз и подумал, что именно это и будет первым, что сделает блондин. И скорее всего, с удвоенной силой. Но лучше всё равно не придумал. Отправил и облокотился затылком о стену.       Телефон в ладони завибрировал почти сразу.       «Уже психую. Как ты?»       Он улыбнулся тексту.       «Сейчас терпимо» — ответил он.       И тут же получил в ответ:       «Терпимо меня не устраивает. Я с тобой. Очень скучаю».       Он перечитывал это раз за разом и становилось тепло. Он тоже очень скучал.       Смахнув сообщения, хотел заблокировать, но увидел на заставке Гаару и улыбающегося Неджи. И ведь даже представить не мог, что тот может быть таким счастливым.       Блокнув телефон, убрал в карман и задумался, как так вообще вышло у этих двоих. Они же, блять, пиздец какие разные. Впрочем, как и они с блондином… как Какаши и Обито… и даже как Итачи с Деем.       Он закрыл глаза, вытянул ноги и просто ждал, стараясь дышать как можно ровнее и не думать про самый главный вопрос, который выбил из него любые надежды на будущее.       Итачи вышел только через два часа. Неджи, как обычно, задержался там. И когда вышел, с ходу бросил:       — Поехали, — он даже одевался на ходу, всучив портфель Итачи. — Не имею ни малейшего желания задерживаться здесь даже на минуту.       — Всё? — переспросил Саске, поднимаясь.       — На сегодня — да.       Уже в машине он понял, насколько устал. Да и вообще все они были выжаты. Неджи заговорил только где-то на пол-пути.       — Он пробовал слепить из тебя сознательное участие, — сказал он, не отрывая глаз от дороги. — Но у него не получилось взять ничего. Ни денег, ни мотива.       — А спорт? — тихо спросил Саске.       Неджи молчал. Саске всё понял окончательно. И единственное, что сказал, отвернувшись к окну:       — Не говори при Наруто. Он расстроится.       На склон они вернулись уже в ближе к одиннадцати. Шале светилось тёплым светом и Саске увидел на крыльце знакомую фигуру ещё до того, как машина полностью остановилась. Наруто стоял и курил в одной толстовке, даже не застёгнутой до конца.       Когда Саске вышел из машины, тот уже стоял рядом. Положив ладонь на шею, провёл большим пальцем по заушью и очень тихо спросил:       — Ты в порядке?       Саске сглотнул, но улыбнулся и кивнул. Тогда блондин просто взял его за руку и повёл в дом. Неджи остался с Итачи у машины ещё на пару минут. Видимо, договаривались о чём-то своём.       Обито стоял в дверях и очень старался не доёбываться с порога, но было видно, что он волнуется. За его спиной маячил Дей. Какаши тоже появился где-то сзади... но Саске это не интересовало.       Всё, что ему было нужно, стояло рядом и держало его за руку.

***

      Разговор с Кисаме длился весь день и кончился уже когда на город опустилась ночь. Сасори даже не сразу понял, как прошло время. Точнее понял, но как же он, блять, устал от этого Кисаме.       Очередная чашка кофе уже давно стояла пустой, а на столе лежала такая куча распечаток и бумаг, что любой нормальный человек, увидев её, просто встал бы и пошёл блевать.       Сасори, к счастью или к несчастью, нормальным человеком не был.       Он сидел и смотрел на всё это, не переставая хмуриться. Вообще-то он любил грязные дела, тяжёлые случаи и ситуации, где все уже не просто сдохли, а находились в периоде полураспада. А он такой, приходил, открывал рот и хуяк-хуяк — рвал процессуальную ткань на лоскуты и вытаскивал ублюдка за волосы. За очень хорошие бабки, разумеется. Без них он даже стул бы не отодвинул.       Но сейчас он стоял в конюшне, с вилами и охуевал с человека, который так и не понял, что с ложкой тут хуй управишься.       Чем дальше Сасори читал, тем сильнее ему хотелось взять Кисаме за ноги и уебать о ближайший обоссанный забор. Потому что оформлять такое руками было просто оскорбительно. Там не то что нитки торчали. Там всё было шито чёрным по белому и сверху ещё подписано красным маркером: «ЧУВАКИ! Я ЗДЕСЬ! ЭТО Я ВСЕ СПИЗДИЛ».       Очевидно это, конечно, было не каждому. Но тому у кого через дело шли финансовые махинации можно было не объяснять.       Сасори перевернул очередной лист, пробежался по платёжной таблице и изрыгнул парочку забористых проклятий. Тут ведь даже уже не в жадности было дело — жадных он уважал. Сам такой. Тут суть была в том, что Кисаме веровал в свою охуевшесть. И это не играло на руку.       Он подвинул к себе чистый лист, взял ручку и в очередной раз охуел, потому что не мог даже составить стратегию. Тут максимум тянуло на какие-то непонятные экшн поинты, типа:       Не отрицать очевидное.       Не валить всё в лоб на Учиху.       Не строить святого.       Не хамить прокурору.       Не умничать.       Не врать.              Главная пометка, которую он уже делал для себя со вчера звучала так: «Хьюга». Это был пиздец. Сасори его не боялся, но умея играть грязно, уважал тех, кто играет честно. Потому что в грязную могут многие (не так пиздато, как Сасори, конечно, он-то уникален), а вот честно — ты сначала попробуй.       Всё, что ему удалось узнать через Шимуру, сказало Сасори главное: Хьюга всё это не просто закусил, а уже переваривает. Потому что... ну никогда, блять, госаудит так быстро не работал. Вот просто НИ-КО-ГДА! Не помнил Сасори, чтобы за ними водилась такая хуйня, как скорость. А тут уже не просто потрясли и вывернули, но ещё и к делу приобщили. И завтра, во второй половине дня их уже ждал прокурор. Кисаме это напугало до усрачки, но морду держал кирпичом.       Он откинулся в кресле и закрыл глаза на пару минут.       Для Хошигаки картина складывалась очень паршивая. Без шансов на чистый выход. Для него самого — очень дорогая, очень неприятная работа, которая, при должном везении, даст не победу, а просто менее позорное утопание.       Тоже, в принципе, результат. За хорошие бабки люди и не из такого выбираются. Не сухими, конечно. Но для себя-то стратегию он как раз таки выстроил: доить Кисаме по максимуму, потому что, тонуть вслед за ним, Сасори точно не собирался.       Он взял телефон и написал Сакуре, чтобы на завтра отменила всё. Впереди у него была длинная ночь. А завтра ждало первое хуёвое событие: допрос Кисаме. И там он был обязан присутствовать.

***

      В прокуратуре вообще никогда ничего не менялось, сколько Сасори себя помнил. Каждый раз всё выглядело абсолютно одинаково: стены, лавки, стулья, кабинеты, столы, свет… но главное, не менялись люди, которые там работали.       Кисаме приехал за пол часа до назначенного времени. Сасори стоял у подоконника, что-то изучал в телефоне и потягивал кофе из термокружки. Глянув на прибывшего, он сразу понял, что тот спал не очень хорошо.       Пока они поднимались на четвертый этаж, Сасори не переставал давать святые адвокатские наставления и напоминания.       — Не остри. Не заводись. Не пытайся всех переорать. Если чувствуешь, что тебя сейчас понесёт — затыкаешься и даёшь говорить мне.       — Ты со всеми клиентами так разговариваешь? — покосился на него тот. — Напомню, я плачу тебе…       — Напомню, — перебил Сасори, — я очень стараюсь. Но могу перестать.       Постучав и натянув «рабочее» лицо, Сасори открыл дверь и вошёл.       В кабинете уже сидели и Накамура, и Шимура. Причём, если первый изображал хоть что-то похожее на гос служащего, второй сидел с абсолютно пиздопротивной рожей.       — Хошигаки-сан, — сказал Накамура, поднимая глаза. — Прошу, присаживайтесь.       Кисаме сел. Сасори устроился рядом и положил перед собой ручку с блокнотом. Накамура некоторое время молча листал материалы. Он всегда брал эту паузу. А что? Очень прокурорская привычка: дать человеку почувствовать, что тишина тоже часть допроса. Сасори этот приём знал, не уважал, но признавал, что хуйня — рабочая.       — Вам разъяснены права и процессуальный статус? — наконец начал Накамура.       — Да.       — Хорошо. Тогда к делу.       И сначала понеслась абсолютно идентичная хуйня, что и по Итачи. Разумеется, с тем отличием, что этого пока никто ни в чём не обвинял и не ебал.       — В качестве кого вы поддерживали рабочие отношения с Фондом поддержки молодых райдеров?       Тут Кисаме очень крепко задумался и не спешил.       — Больше как внешний партнёр. Консультации, организационные вопросы, сопровождение части процессов.       — Какие именно процессы вы сопровождали?       — По мелочи... коммуникации, внешние связи, согласование некоторых подрядчиков.       Накамура качнул ручкой в пальцах и приготовился делать пометки.       — Подрядчиков вроде Blue Shark Holdings?       Вот оно.       Сасори даже не поднял головы, но краем глаза очень внимательно проследил, как у Кисаме едва заметно напряглась челюсть.       — В том числе.       — Эта структура аффилирована с вами?       — Нет.       — Вам известно, кто фактически контролировал эту структуру?       — Нет.       Накамура записал что-то и тут же пошёл дальше.       — Тогда почему именно через неё проходили повторяющиеся выплаты по трём разным договорам в одни и те же расчётные окна?       — Это вопрос не ко мне, — ответил Кисаме. — Я не вёл бухгалтерию Фонда.       — Но вы же только что подтвердили, что участвовали в согласовании подрядчиков.       — Участвовал в рекомендациях. Не в оформлении.       — То есть вы рекомендуете контур, по которому потом уходит крупный объём денег, но не интересуетесь, как именно он оформляется?       — Я интересуюсь результатом работы.       Шимура в углу косился на них и тихо переворачивал страницы своей папки.       Накамура не отреагировал.       — Хорошо. Тогда Hoshicorp Consulting. Вам знакома эта структура?       — Да.       — В каком качестве?       — Консультационный контур.       — Ваш?       — Ну не лично мой.       — Но вам известный?       — Да.       — Вам не кажется странным, что по документам она закрывает «стратегическое сопровождение», а по факту через неё выводят суммы, которые не бьются с реальной деятельностью Фонда?       — Мне кажется, — ровно ответил Кисаме, — что вы сейчас предлагаете мне прокомментировать вывод, который уже содержится в вашем вопросе.       Сасори мысленно хмыкнул. Неплохо. Пока держится.       — Тогда прокомментируйте без моего вывода, — поднял на него глаза Накамура.       — Я не вёл их внутреннюю детализацию расходов.       — Но вы были внешним контуром согласования.       — Одним из.       — Кто ещё?       — У Фонда была внутренняя управленческая структура. Финансовые сотрудники, исполнительный блок, Учиха Итачи, в том числе.       Накамура ничего не сказал, но Сасори прекрасно понимал до чего они, наконец-то дошли.       — Учиха Итачи, — повторил прокурор. — Вы утверждаете, что он обладал достаточной степенью самостоятельности в части согласований?       — Да.       — В какой мере?       — Операционной.       — Этого мало. Раскройте.       Кисаме закинул ногу на ногу.       — Он принимал значительную часть решений. Видел документы. Работал с подрядчиками. Коммуницировал с внутренней командой. И имел широкий доступ ко всему.       — И использовал его сам?       Сасори поднял голову раньше, чем Кисаме успел ответить.       — Возражаю. Вопрос в текущей форме навязывает оценку и содержит предпосылку, которую мой доверитель не подтверждал.       — Я уточняю степень контроля, — свирепо глянул на него Накамура.       — Тогда уточняйте степень контроля, а не подсовывайте вывод в виде вопроса.       Шимура, в своём углу, взялся за сигареты и с интересом посмотрел уже на Сасори.       — Хорошо. Переформулирую. Учиха Итачи, по вашему мнению, мог принимать решения, последствия которых отражались в документах Фонда без вашего прямого одобрения по каждому эпизоду?       — Да, — сказал Кисаме. — Мог.       — И вы это допускали?       — Да.       — Почему?       — Потому что система так работала.       — Или потому что вам так было удобно?       — Возражаю, — влез Сасори. — Опять та же манера. Либо вопрос, либо ваше раздражение. Давайте что-то одно.       — Хошигаки-сан, вам было удобно? — Накамура смотрел на него в упор.       — Мне было удобно, что работа идёт, — ответил Кисаме. — Детализация отдельных внутренних процессов не лежала на мне как на единственном лице.       — Но выгоду от этих процессов вы получали?       — Это ваше утверждение.       — Это вывод из движения денег.       — Тогда доказывайте вывод, а не просите меня озвучить его за вас.       Сасори не шевельнулся, но внутри всё орало: АЛЯРМ!       Ещё пара таких ответов — и тот войдёт во вкус. А входить во вкус ему сегодня было нельзя. И вообще-то, блять, никогда нельзя.       Накамура же, наоборот, выглядел почти довольным. Он переложил пару листов и заговорил уже мягче. Ещё один мерзкий приём. Когда человек начинает ершиться, на него сбрасывают давление, чтобы он сам расслабился и ляпнул больше.       — Хорошо. Тогда иначе. Ваши отношения с Учихой Итачи выходили за рамки формальной работы?       В кабинете стало тихо. Шимура перестал листать бумаги. Сасори медленно повернул голову к Кисаме. Тот, к счастью, не дёрнулся.       — Да, — сказал он.       — Насколько?       — Это имеет отношение к финансовой части?       — Может иметь. В зависимости от того, влияло ли это на распределение полномочий и доверия.       Сасори вмешался сразу.       — В таком случае прошу конкретизировать связь. Пока вопрос звучит как попытка залезть в личное без достаточного процессуального основания.       Накамура кивнул. Именно этого он и ждал.       — Хорошо. Ставлю прямо. Ваши личные отношения с Учихой Итачи влияли на объём его фактической свободы внутри Фонда?       Кисаме смотрел на него и молчал.       — Хошигаки-сан? — напомнил Накамура.       — В определённой степени — да.       ЕБА-А-А-АТЬ!!! Сасори не подал виду, но внутри просто осатанел. Потому что признание было честным, а честность тянет за собой новые вопросы.       И Накамура, конечно, не подвёл.       — То есть вы сознательно расширяли ему доступ?       — Я доверял ему.       — Настолько, что через него можно было проводить решения, которые вам было удобнее не подписывать собственным лицом?       — Возражаю, — очень спокойно сказал Сасори. — Формулировка лезет вперёд доказательства.       — Хошигаки-сан, вам известно, что в деле уже имеется аналитическое заключение государственного аудита, где прямо указаны признаки внешнего влияния на маршруты согласования?       — Да.       — И что вы можете сказать по существу этого вывода?       Кисаме ответил не сразу.       — Что система была шире одного человека.       — То есть вы признаёте внешний контур?       — Я признаю, что Фонд не существовал в вакууме.       — И вы были частью этого контура?       — Да.       Сасори на секунду закрыл глаза. Не потому что ответ был плохим. Ответ был, наоборот, ровно тем, что надо. Однако, вместе с тем, прокурор только что получил не тупое «ничего не знаю», а признание вовлечённости. И это не имело со «спасением» ничего общего.       Накамура записал что-то, потом поднял голову.       — Последний блок на сегодня. Вы готовы утверждать, что Учиха Итачи действовал без вашего влияния и контроля?       Сасори уже ждал ловушку. Кисаме, видимо, тоже.       — Нет, — сказал тот.       — Тогда в чём состояло ваше влияние?       — В доверии. В распределении задач. В допуске к принятию решений.       — Очень аккуратная формулировка, — заметил Накамура.       Сасори понял, что пора завязывать. Потому что ещё немного, и этот мудак начнёт получать удовольствие от собственной речи.       — На сегодня достаточно, — сказал он раньше, чем Накамура успел открыть рот снова. — Мой доверитель ответил на существенный блок. Дальнейшее в таком темпе превращается не в фиксацию, а в выжимание реакций.       Накамура посмотрел на него долгим, ровным взглядом.       — Боитесь, что он начнёт говорить лишнее?       — Боюсь пустой траты времени, — так же ровно ответил Сасори.       — Хорошо. Мы ещё пригласим вас.       — Позвольте ознакомиться с протоколом, — тут же сказал Сасори. — А вы, — глянул на Кисаме, — подождите в коридоре.       Сасори задержался в кабинете с прокурором, внимательно всё перечитал и настоятельно потребовал переписать некоторые формулировки. И прежде чем собрался уходить, прокурор обратился к нему:       — Акасуна-сан, а вам… понятно, что будет происходить дальше?       — О чём вы?       — О том, какую стратегию выстраивают, когда два человека тянут одно одеяло в разные стороны?       Сасори мрачно смотрел на него и не понимал, за каким чёртом прокурор вообще об этом говорит. Он то, блять, прекрасно понимал, что ждёт их дальше.       — Всего хорошего, — бросил он коротко и скрылся за дверью.       Когда он вышли в коридор, Кисаме тут же поднялся и направился к нему.       — Ну?       — Что «ну»?       — Как прошло?       — Не очень-то, Кисаме. Если в двух словах: крайне хуёво. А если ты ещё раз в таком тоне начнёшь перекидываться с прокурором — я не буду в этом участвовать.       — Мне казалось, местами я был убедителен.       Сасори остановился и повернулся к нему.       — Ты был не убедителен, Кисаме.       Он поправил манжет и пошёл дальше, продолжая уже на ходу.       — Ты, наверное, до конца не понял, что теперь, после твоего допроса, Хьюга попросит столкнуть тебя лбом с твоим бывшим любовником. Ты, кстати, охуенно забыл об этом рассказать. А я ведь просил.       Кисаме силился понять сказанное. И когда до него дошло, что только что сказал Акасуна, охуел окончательно:       — Что ты сейчас сказал?       Сасори остановился и вернулся к нему на два шага назад:       — А то, что в ближайшие дни у тебя состоится тайкэцу с Учихой. И чего ожидать там от Хьюга, я пока что понятия не имею.