Профессор Учиха и его худшая студентка

Зачётная неделя дыхнула в лицо понедельником, пропитанным запахом крепкого кофе и всеобщей бессонницы. Аудитория 407 трещала по швам — криминальная психология всегда пользовалась спросом, но сегодня даже самые отъявленные прогульщики чувствовали: назревает буря. Спертый воздух давил, в нем смешались запахи пота, нервного дыхания и старого мела. Скрип парт резал слух под беспокойным ёрзанием студентов, а шуршание тетрадных страниц напоминало осыпающуюся листву поздней осени. На доске, выведенный четким, словно заточенным почерком, застыл список вопросов, словно вызов. У кафедры, словно мрачный идол, возвышался Саске Учиха. Черная рубашка с закатанными до локтей рукавами открывала вид на татуировку веера на предплечье, казавшуюся вытатуированной самой тьмой. Под красными от недосыпа глазами залегли глубокие тени. Голос охрип, словно он провел ночь в клубах сигаретного дыма или вовсе не сомкнул глаз. Две недели без нее оставили свой отпечаток. Хината, сидевшая на первой парте, вцепилась в ручку так, что побелели костяшки. Когда Сакура вошла в аудиторию, она прошептала, заливаясь краской до самых корней волос: — С-сакура-чан… удачи… ты сегодня такая… собранная. Сакура едва заметно кивнула в ответ. На ней был строгий костюм: юбка-карандаш до колен, безупречно выглаженная белая блузка, заправленная внутрь, а волосы собраны в тугой, безупречный пучок, не допускавший ни единой выбившейся розовой пряди. Она выглядела как идеальная студентка, готовая к самой серьезной защите диплома. Но под строгой юбкой скрывалась лишь голая кожа — напоминание о прошлом, которое она носила как тайное оружие. Суйгецу, расположившийся на последней парте, уже вовсю снимал происходящее на телефон, шепча своему соседу: — Это будет легендарно. Харуно против Учихи. Финальный раунд. Такеши Като, сидевший в первом ряду, бросил на нее взгляд, с лица которого уже вторую неделю не сходила самодовольная улыбка: — Харуно, выглядишь сегодня как с обложки журнала. Удачи. Может, после зачета выпьем кофе? Она прошествовала мимо него, не удостоив даже взглядом. Саске объявил о начале зачета. Голос звучал ровно, но даже в нем чувствовалась усталость, которую невозможно было скрыть. Он вызывал студентов по списку. Волнение витало в воздухе, ответы звучали то сбивчиво, то уверенно, кто-то путал термины, краснел и потел. Он ставил оценки молча, выводя жирные буквы красной ручкой — в основном «B», «C», изредка проскакивали «A-». Когда очередь дошла до нее, в аудитории воцарилась абсолютная тишина. — Харуно. Она поднялась. И направилась к доске. Звук каблуков эхом отдавался в тишине: тук-тук-тук. Встретились взглядами. Он задал вопрос — сложный, выуженный из редкой статьи, которую он лишь вскользь упомянул два месяца назад. Она ответила. Безупречно. Процитировала Клекли по памяти — страница, абзац, даже сноску. Потом Хаэр. Затем еще одну статью, которую он бросил на лекции, как вызов. Группа замерла в шоке. Хината прошептала: — Вау… Суйгецу: — Она его уничтожит. Такеши: — Черт, она гений. Саске слушал молча, не перебивая. Когда она закончила говорить, повисла тишина. Он взял в руки красную ручку. И поставил A+ — жирную, огромную, едва умещающуюся в клетке. — Зачет сдан. Аудитория опустела в мгновение ока. Шепот преследовал их в коридоре: «Она сдала на отлично», «Учиха даже не дрогнул», «Между ними что-то определенно было». Он запер дверь на ключ. — Ты выиграла. Она стояла у доски, обернувшись к нему. — Что выиграла? Он подошел вплотную. — Теперь моя очередь просить. Она выдержала его пристальный взгляд. — Просить о чем? Ты же сказал, что мы «закончили». Он ответил почти шепотом: — Я ошибся. Я не могу без тебя. Не как профессор. Как Саске. В ее глазах мелькнул вызов. — Докажи. На коленях. Он секунду смотрел ей в глаза, словно взвешивая каждое слово, — и опустился на колени прямо перед ней. Впервые. Она медленно расстегнула пуговицы на своей блузке. — Раздень меня. Языком. Он выполнил ее просьбу — языком и зубами. Медленно. Поклоняясь каждому сантиметру ее кожи. Блузка упала на пол. За ней последовала юбка. Она осталась стоять перед ним совершенно обнаженной. Она одним движением забралась на стол, раздвинула ноги и властно взяла его за волосы. — Медленнее. Глубже. И смотри на меня. Он подчинился беспрекословно. Впервые полностью покоренный ее воле. Она села сверху, задавая ритм. Медленно. Мучительно. Заставляя его умолять. — Проси, чтобы я кончила. Он прохрипел: — Пожалуйста… Сакура… Она позволила ему сорваться только после того, как сама достигла пика трижды. Затем она перевернула его на спину прямо на столе, уселась сверху и начала двигаться резко, быстро, до крови на губах. Они достигли оргазма одновременно — она выкрикнула его имя, он — ее. Оба лежали без сил — она сверху, он обнимал ее за талию, словно боясь отпустить. Он прошептал, глядя в потолок: — Я не знаю, как быть нормальным. Но ради тебя… я попробую. Она нежно коснулась его щеки. — Тогда начнем с ужина. Только не в аудитории. Как нормальные люди. Он кивнул, словно соглашаясь на что-то большее. Помог накинуть пальто, застегнул пуговицы с какой-то трогательной заботой. Легкий, невесомый поцелуй в лоб. — Завтра. В восемь. У меня. Я приготовлю ужин. Обещаю кое-что особенное. В кабинете, оставшись один, он подошел к сейфу. Открыл его, достал оттуда старую зубную щетку и пожелтевшие записки. Взял контракт, перечеркнул все пункты правил и крупно вывел новый, первый: «Ты — Сакура. Я — Саске. И мы попробуем сыграть в людей.» Уголки губ дрогнули в настоящей, искренней улыбке. В три часа ночи он уже стоял в магазине, выбирая продукты для их первого ужина.