Профессор Учиха и его худшая студентка

Вечер пятницы. За окном — сонная мелодия дождя, шепот по стеклу, словно просящийся внутрь. Внутри — тепло, густой аромат жареного мяса сплетается с терпким дыханием чеснока и винным духом, который он приберёг для неё. На кухне, словно маленький итальянский дворик — паста, облитая рубиновым томатным соусом, и базилик, он сам его вырастил, вложив частичку души в каждый листок на подоконнике. Она появляется в 19:47, сбежав из объятий клиники, кутаясь в его рубашку под пальто, волосы влажно искрятся от дождя, словно роса на лепестках. Он встречает её у двери, мягко касается виска губами, словно благословляет на вечер, забирает мокрое пальто в свои руки. Она вдыхает — табак, одеколон, и ни с чем не сравнимый запах дома, ставший для неё пристанищем. За едой они молчат, но в этом молчании — целая вселенная. Она устраивается на столешнице, покачивая ногами в такт своим мыслям. Он стоит между её коленями, дразнит вилкой, предлагая по кусочку их маленькой вселенной. — Как пациент с переломом? — Выживет. А твоя лекция? — Скучно. Без тебя. Лёгкий смех рассыпается бисером по кухне. Он нежно касается губами её шеи, оставляя там невидимую метку. Секс приходит после ужина, тихий шёпот в темноте, лица, обращённые друг к другу. Он ведёт её в спальню — сумрак мягко окутывает их, лишь слабый свет из кухни крадётся полосой по паркету. Кровать большая, словно океан, простыни — чёрные, дышат чистотой его стирального порошка и неповторимым ароматом его самого. Он снимает с неё рубашку, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, словно открывает врата в новый мир, осыпает поцелуями каждый обнажённый сантиметр — ключицу, грудь, живот. Она стоит, опьянённая его прикосновениями, дрожит от предвкушения и внезапного холода. Он сбрасывает футболку — мышцы напряжены, словно струны гитары, татуировка веера на предплечье загадочно поблёскивает в полумраке. Он отступает на кровать, откинувшись на подушки. Приглашает её взглядом. — Сверху. Хочу смотреть на тебя. Она садится на него верхом, медленно, ноги по обе стороны его бёдер, словно восходит на трон. Берёт его в руку — твёрдый, горячий, пульсирует, как сама жизнь. Опускается, медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает её, наполняя собой. Он стонет еле слышно, руки на её бёдрах, но не направляют, лишь держат её, давая ей полную свободу. Она начинает двигаться, медленно вальсируя, круговыми движениями, вверх-вниз, словно рисует картину на его теле. Грудь её колышется в такт, соски твердеют, смущённо касаясь воздуха. Он смотрит в глаза, не отводя взгляда — словно видит в них саму душу. Руки его скользят, изучают каждый изгиб — бёдра, живот, грудь, дразнят соски пальцами, крутят, тянут. Она ускоряется, едва заметно, но достаточно, чтобы он выгнулся навстречу, позволив ей вести этот танец. — Сакура… — шепчет он, словно молитву. Она наклоняется, накрывает его губы своими — глубокий, долгий поцелуй, языки сплетаются в страстном танце. Он стонет прямо ей в рот, не в силах сдержать чувств. Она выпрямляется, упирается руками в его грудь, ногти вонзаются в кожу, нежно царапая. Движется быстрее, без остановок, круговыми импульсами, вверх-вниз, чувствуя, как он касается самой сути её, каждый раз проникая в самое сердце. Он хрипло: — Ещё… пожалуйста… Она отдаётся чувству, кончает первой, бесшумно, лишь его имя срывается с губ, внутри всё пульсирует, сжимается вокруг него, словно обнимая, утягивая в водоворот наслаждения. Он следует за ней, мгновение спустя — кончает глубоко внутрь, руки его впиваются в её бёдра до лёгких синяков, обжигая нежностью. Она падает на него, обессиленная. Он заключает её в объятия, крепко прижимает к себе, ладонь нежно гладит её затылок, дыхание запутывается в волосах. Они замирают в этом мгновении надолго. Она засыпает в его объятиях, словно на краю света. Он лежит без сна, глаза его устремлены в потолок. В голове — смятение. Утро субботы. Запах кофе заполняет квартиру. Она просыпается, закутанная в простыню, словно в саван. Он сидит на краю, не сводя с неё глаз. — Нам нужно поговорить. Она садится, сердце сжимается от дурного предчувствия. — Что случилось? Он молчит, словно собирается с духом. — Контракт заканчивается через месяц. Его не продлят. Она знает ответ, но всё же спрашивает: — Из-за слухов? Он кивает. — Да. И из-за меня. Декан дал понять: «репутационные риски». Она замирает. — И что теперь? — Я уйду. Найду другую работу. В другом городе, наверное. Предлагаю закончить всё чисто. Пока не стало больнее. Она молчит, словно оглушённая. Потом еле слышно: — Ты хочешь уйти от меня? В его глазах — боль. — Я хочу, чтобы ты была свободна. Чтобы ты не выбирала между мной и будущим. Ординатура, карьера… всё. Её лицо искажается гримасой. — Ты идиот. Слёзы текут ручьём — впервые при нём. Бесшумно, но остановить их невозможно. — Ты ничего не испортил. Ты просто боишься, что я останусь не из-за наставника. А из-за тебя. Он смотрит на неё, и она видит в его глазах отражение собственной боли. Глаза красные, словно налитые кровью. — Я боюсь, что ты останешься из жалости. Или из-за привычки. Она смотрит ему прямо в глаза. — Я остаюсь, потому что без тебя я пустая. И это не жалость. Это я. Он подходит к ней, словно к раненой птице. Садится рядом, берёт её руку в свою. — Я не знаю, как быть нормальным. Я умею только ломать. Но с тобой я пытаюсь не ломать. И это пугает. — Ты уже не ломаешь. Ты держишь. И я боюсь, что если ты уйдёшь — я снова разобьюсь. Он смотрит ей в глаза, словно ищет спасение. — Тогда поедем вместе. В другой город. Начнём заново. Она замирает. — А если я скажу «да»? В его глазах — надежда. — Тогда я найду работу. И мы уедем. Как люди. Они говорят всю ночь. О своих страхах, о своём прошлом, о будущем, которое кажется таким неопределённым. Свет из окна серый, холодный, дождь всё ещё стучит, отбивая печальный ритм. Он ложится на спину, отдавая себя ей. Она сверху, медленно опускается на него, берёт его руки, переплетает пальцы, словно связывая их вместе. Глаза в глаза — зеркальное отражение душ. Она задаёт темп, осторожный, как прикосновение бабочки, мучительно медленный, каждое движение — как клятва, как признание. Он под ней, отдаётся на волю её чувствам, руки лишь поддерживают её, но не направляют. Она наклоняется и накрывает губы его своими, долго целуя, словно хочет вдохнуть в него жизнь вместе со своим дыханием. Он стонет прямо в её рот, словно кричит о своей любви на весь мир. Она ускоряется, ломая все барьеры, едва заметно, но достаточно, чтобы он задрожал всем телом. Он шепчет дрожащим голосом: — Сакура… Она нежно касается его щеки. — Я здесь. И никуда не уйду. Он кончает первым, срываясь в бездну, глубоко, его имя срывается с её губ, словно крик души. Она следует за ним, мгновение спустя — тихо, прижавшись к его груди, словно ища защиты. Остаются лежать, она сверху, он обнимает её за талию, словно боится отпустить. Он шепчет, зарываясь лицом в её волосы: — Я остаюсь. С тобой. Куда угодно. Он пишет заявление, но не об уходе, а о переводе в филиал, о новом контракте, о возможности остаться. Звонит старому знакомому в Токио. Она готовит завтрак, словно в их жизни ничего не изменилось. Он подходит к ней сзади, нежно обнимает за плечи, прижимается щекой к её волосам. — Мы уедем вместе. Или останемся. Но вместе. — Вместе. — Отвечает она и ему этого достаточно. Кода. Саске в кабинете, сидит один на один со своими мыслями. Смотрит на её зубную щётку в ящике стола. На маленькую, личную вещь, говорящую о многом. Перечёркивает все старые правила, словно стирая прошлое. Пишет новое, первое и последнее: «Ты — Сакура. Я — Саске. И мы вместе. Навсегда.» Улыбается — впервые за долгое время искренне и от всей души.