С любовью, R

Родрик никогда не понимал, почему люди так любят драму. Он привык получать настоящий кайф от шума на концертах, громких репетиций, от того, как все гремит, а стены вибрируют так, будто вот-вот развалятся. От кривых нот, от того, как пьяная толпа орет текст песни, которого не знает даже он. Это всегда понятно, это честно. Но драма? В его представлении, это когда люди делают вид, что им больно, а на самом деле просто обожают смотреть, как все горит, лишь бы огонь был не на их волосах. Здесь, в этой школе, драма совсем не фон, как может казаться, она сама атмосфера. Плотная, тяжелая, как влажный воздух перед ливнем, когда ты уже знаешь: гром где-то рядом, но не знаешь, кого накроет первым. Стоило только выйти за пределы корпуса, как об инциденте в столовой, кажется, знают все. После произошедшего он ожидал шепоты, чужих осуждающих взглядов в коридорах. Может, даже угроз от тех, кто считает Реджину своей нацией, а себя — ее священной охраной. Но школа встречала его удивительной смесью восторга и хаоса. Кто-то шипит ему вслед: — Это тот, который сел за ее стол… Кто-то хлопает по плечу, слишком громко, слишком по-дружески, хотя они даже не знакомы: — Эй, чувак, респект за суицидальные наклонности. Кто-то тайком снимает на телефон, будто он редкое животное, сбежавшее из клетки. А Родрик все еще чувствует мокрое пятно на своей футболке вместо соуса, помнит ее взгляд, чистый и острый, как стекло. Помнит улыбку, которая была про власть, но всецело предназначалась ему. Помнит их безмолвный диалог глазами про то, что принадлежит ей, и то, что он посмел тронуть. И, если честно, это было охрененно красиво. Твое место, да? Ему нравятся вещи, за которые готовы умереть. Школьный двор во время большого перерыва почти не отличается от кафетерия, только вместо столиков ученики обедают, сидя прямо на газоне, собравшись в круг, на полу, подперев спиной стену здания, на скамейках у стадиона. Весеннее солнце слепит глаза, голоса смешиваются в однородную кашицу, но люди по-прежнему делятся на группы, которые делают вид, будто у них нет проблем, кроме выбора гарнира к наггетсам. Для Родрика он сейчас похож на послешоу. Завеса еще не опустилась, но спектакль уже сыгран. Школа живет будничной жизнью, переваривая свежие сплетни, видео с позором новеньких успели разойтись. Реджина наверняка уже пересмотрела все сторис с разных ракурсов. А он сидит на заднем дворе с пластиковой вилкой и пересушенной пастой, как будто уже давно влился в поток этой толпы. Забавный контраст. Хэффли лениво ковыряет пересушенную пасту, но взгляд всё время уходит туда, где она теоретически могла бы быть, если бы сейчас была здесь. Он уже знает: если Реджина выйдет во двор, вокруг нее образуется естественный вакуум. Люди сами выстраиваются в траектории, которые не пересекаются с ее орбитой без приглашения. Если бы она сейчас шла по лужайке, он бы услышал по звуку — как меняется смех, голоса подтягиваются и становятся чуть выше, чем обычный школьный гул. Родрик ловит себя на том, что слушает не то, что говорят за столиком, а как меняется шум вокруг при каждом упоминании ее имени. Они с Демианом и Дженис уже нашли свое место — бетонная скамейка у стены, чуть в тени, под старым деревом, мимо которого никто особо не ходит, если можно пройти по солнечной стороне, где все "нормальные". Ни неловких пауз, ни пустых смол-токов — троица теперь выглядит так, будто существовала всегда. Пакеты шуршат, пластиковые крышки хлопают, кто-то отхлебывает напитки. — Короче, чувак, — начинает Демиан, тыкая вилкой в картонный контейнер с лапшой, — ты живой — это уже достижение. Они сидят на заднем дворе школы, в тени дерева, подальше от чужих ушей и камер. За углом кто-то курит и ржет над очередным мемом, но сюда почти не заходят — слишком мало свидетелей. Родрик пьет сок из бумажного стакана и подавляет желание спросить, насколько сильно его должна была покалечить какая-то девочка в мини-юбке. Он не спрашивает, потому что ответ очевиден — судя по лицам окружающих, она вполне может. Демиан кашляет, закидывает ногу на ногу, пытаясь выглядеть невозмутимым, но это слабо получается. — И ты мне должен. Родрик косится на него. — Я? — лениво уточняет. — Ты же был тем, кто полез под раздачу. Технически, это ты должен мне за эксклюзивное место в первом ряду. — Эксклюзивное место в первом ряду, — передразнивает Демиан. — Я вытаскиваю тебя из-под взглядов Пластикс, жертвую своей любимой толстовкой, чтобы ты не ходил как кровавая Мэри с кетчупом на груди… — Там был салат, — сухо поправляет Родрик. — И кетчуп. — И после всего этого, — продолжает Демиан, не слушая, — мне приходится возвращаться в столовую и вместе с тобой убирать ее салат с пола, пока все снимают нас на телефон, а уборщица смотрит так, будто она здесь надзиратель, а мы заключенные! — Ну, если смотреть объективно, — вставляет Дженис, покусывая край зубочистки, — это был лучший номер физического театра, который эта школа видела за последние года. — Спасибо, но я все равно в долгу? — спрашивает Родрик, поднимая бровь. Демиан картинно вздыхает. — Да, абсолютно. Кто компенсирует мне за моральный ущерб? Конечно. Первый день в новой школе — и у меня уже кредитор. Спасибо, королева. — Ладно, — протягивает Родрик. — Считай, что завтра я угощаю тебя. Предлагаю сходить в реально крутое место, там готовят гастрономически вкусно. Демиан задумчиво смотрит на свое белое худи, которое на Хэффли. Он колеблется, а Родрик в этот момент подсчитывает количество карманных денег, которые сохранились еще с тех времен, когда Сьюзан его еще баловала ими. — Возможно, это меньше, чем я заслуживаю, но я беру. Идет, — решает он. Дженис фыркает и откидывается назад еще сильнее, упираясь лопатками в шершавую стену. — Расслабься, Деми, — говорит она. — Ты все равно не мог просто сидеть и смотреть, как его общественно распинают. Ты же слишком… добрый. Она специально делает паузу перед последним словом, как перед приговором. — Я не добрый, я… — он заминается, — я эстет. Мне не нравятся пятна на полу. И унижения без хорошей режиссуры. Родрик хмыкает. Если ему не нравятся унижения без режиссуры, как бы он оценил мастер-класс Реджины в коридоре? — Все обсуждают только то, как ты облизал руки глядя ей в глаза. — И как ты сел за ее стол и не умер. Это важно, — с удовольствием добавляет Дженис, даже не глядя на парней, параллельно что-то листая на телефоне. — Это, между прочим, самоубийство, номинированное на премию "Лучший первый день". — Я просто сел за стол, где было пусто, — лениво возражает Родрик. — Простая логистика. Уверен, что я не один такой. Что, разве никто и никогда не занимал ее парту или стол? — Нет, — одновременно говорят Демиан и Дженис. Они переглядываются, будто слаженный дуэт с многолетним стажем. — Объясняю, — начинает Дженис, щелкая зубочисткой как указкой. — Видишь вон ту лужайку? Там сидят инстаграмные фитоняшки, которые завтракают воздухом и плохими решениями. Там — задроты, без чувства собственного достоинства, там — командные виды спорта, типа Гаррисона и его шайки, там — таланты, актерское мастерство, победители олимпиад и "особенные", там — клуб "я не знаю кто я, но у меня есть глаза и уши". И каждый живет в своем пузыре, не переступая черту другого. Она легким движением вилки проводит невидимую карту. — А тут — ее стол, — заканчивает за нее Демиан. — Звездное трио "Баунти". Реджина Джордж, Гретхен Виннерс и Карен Смит. Для них это не просто мебель, это монумент. И да, ты заблуждаешься, ведь никто туда не садится. Никогда. Даже когда они опаздывают, стол ждет только их. — И ты сел туда, как человек, который пришел с улицы и занял инвалидное место на парковке, — подытоживает Дженис. — В этом даже есть стиль. Все это смахивает на сюрреалистичный сюжет остросюжетной комедии, потому что Родрик ни разу в жизни не сталкивался с подобными негласными правилами школы, которые создают ученики. И что самое комичное, никто даже в мыслях не может себе позволить нарушить хотя бы одно из ее правил. И, похоже, он сделал это впервые, даже не догадываясь. Хотя, даже если бы он знал о последствиях его поступка заранее, было бы ложью сказать, что Хэффли не сделал бы этого. Родрик делает вид, что задумался, медленно вращая стакан в руке. — То есть, — медленно произносит он, — я теперь в списке тех, кого она хочет раздавить? — Ты был там с момента, когда не отвел взгляд в коридоре, — говорит Дженис. — Я видела. Ну, а теперь ты просто поднялся в рейтинге. Добро пожаловать в верхнюю строчку черного списка. Демиан кивает, вытирая рот салфеткой: — У нас это называется "официально на радаре". — Прекрасно, — тихо отвечает Родрик. Он произносит это так спокойно, что Демиан на секунду перестает жевать и изучающе смотрит на него. Королева хочет поиграть, значит я буду ее развлечением, пока не настанет моя очередь. — Ты… совсем не нервничаешь, да? — осторожно спрашивает он. — А должен? — Родрик пожимает плечами. — Я уже пережил родителей, директора и одну местную полицию. Девочка с молоком меня не добьет. Особенно если эта девочка — самое интересное, что я видел за последние месяцы. Он не договаривает. Не все, что у него в голове, предназначено для посторонних ушей. Многие вещи удобнее хранить в отдельном отсеке — там, где они не портятся чужим мнением. Родрик еще на первом уроке осознал, что новые друзья категорически против любого проявления интереса к их злейшему врагу. — Ты сумасшедший фрик! — констатирует Демиан, но без злости. Скорее с легким восхищением. — Ты хоть знаешь кто такая Реджина Джордж на самом деле? — Лидер какого-то клуба по унижению людей? Демиан давится лапшой. Его лицо выражает абсолютный шок, но вместе с тем он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Чувак, нет! Ну, то есть да, но… — он машет вилкой. — Не совсем клуб. Это скорее… культ. — Звучит все лучше и лучше, — лениво отмечает Родрик. — Серьезно! — настаивает Демиан. — У нас в школе есть анонимный форум. Там все драмы, срачи, конфликты, признания, сливы… все, что касается учеников. И практически все связано с ней. Сбоку раздается фырканье. И знаешь что? — он бесцеремонно выхватывает телефон Дженис и переворачивает экран к Родрику. — Ты уже там. — Эй! Еще раз ты сделаешь это, и я... — Не начинай, дай новенькому вкусить это чувство... как его там, страх? Пока Дженис и Демиан дурачатся и продолжают спорить об этике в дружбе, его взгляд задерживается на посте с прикрепленной фотографией, снятой издалека, где он сидит, уткнувшись в свой поднос. Не слишком удачный выбор рекламы себя для всей школы. Телефон у Дженис долго прогружает основную страницу и ужасно тормозит при малейшем движении по экрану, и нескольких минут мучений ему хватает с лихвой. Он уже почти сдается, но замечает текст. На черном фоне белыми буквами выведено: "Новенький, который сел за королевский стол — фрик или герой?" Конечно. Интернет не мог это пропустить. Родрик всматривается. Ниже проводится опрос, где даже Дженис успела отдать свой голос. "1. Абсолютный дебил, R.I.P." "2. Крутой псих, беру попкорн" "3. Это все постановка Реджины, успокойтесь" И почему-то он совсем не удивлен ее выбором. Крутой псих. Звучит как комплимент, если не расценивать это как первое впечатление. Тут же летят комментарии один за другим. Родрик даже не находит конца чату, ведь все происходит в реальном времени. Некоторые из них врезаются в него, словно удары. anon007: я ставлю на то, что он не протянет до Хэллоуина amiecute: он горячий, простите gaysagainststupidity: я готов молиться на его дух самоуничтожения theatre_freak: ДЕМИАН ТЫ ЗДЕСЬ? ТЫ ВИДЕЛ ЭТО? — Театральная шиза, да, — тихо читает Родрик. — Вижу, тебя тут узнают. Демиан театрально прикладывает руку к груди. — Я буквально звезда андерграундного форума, — вздыхает он. — Но давай вернемся к тебе, листай ниже. Все самое вкусное всегда остается на десерт. Родрик прокручивает ленту. Новые посты всплывают один за другим: "Кто пустил эмо-боя в школу для богатых?" "Следующий на подходе в очереди за молочным ритуалом!" "Стол Пластикс осквернен: обсуждение" И где-то между ними мелькают уже знакомые темы: "Реджина Джордж VS Кейди Хирон: победа очевидна" "Аарон Сэмюэльс: ред флаг? (Спойлер: ДА!)" Имя Реджины появляется каждые три поста. Иногда в заголовке, иногда в комментах, иногда как мем, иногда как угроза. Она здесь как системный баг: даже когда разговор не о ней, кто-то ее упоминает. И это поражает. — Видишь? — говорит Демиан. — Этот форум как общий мозг школы. Если ты хочешь понять, как здесь все устроено, подписывайся, читай и реагируй. Можешь даже вмешиваться и попытаться на что-то повлиять, только оставь свою остроту при себе. Королева не любит, когда ей не подчиняются. Некоторые темы не выживают, если она решит, что их не должно быть. — Она следит за ним? — уточняет Родрик. — Неофициально, — фыркает Дженнис. Она скручивает салфетку в плотный комок и с силой запускает её в урну рядом. Попадает с первого раза. — Но, скажем так, многие посты странным образом исчезают, если там кто-то умудряется высмеять, задеть, обратить внимание, к примеру назвать ее словом на букву "П", и это не "принцессой". Интересно. Родрик чувствует, как внутри что-то щелкает. Форум, это не просто помойка. Это прямая проводка к тому, что она не контролирует полностью. Или думает, что контролирует. А значит — туда определенно стоит залезть. — Ты выглядишь подозрительно заинтересованным, — замечает Дженис, щурясь. Она смотрит на него так, будто уже что-то о нем поняла. — Я просто люблю вмешиваться в чужое дерьмо, — честно отвечает Родрик. — Особенно, когда оно так красиво выложено. И особенно, когда имя нужного человека выплывает там каждую минуту. На экране мелькает новая тема: "Сколько людей Реджина довела до слез? Ставки" Родрик запоминает адрес форума и обещает себе вернуться к этому позже. — Чем дальше — тем яснее, — добавляет он вслух. — Реджина Джордж не просто популярна. Она и есть система. — О, — усмехается Дженис. — Смотрите, философия подъехала. — Нельзя понять школу, не поняв ее, — завершает мысль Родрик. Он откидывается на спинку скамейки, закидывает руки за голову. Ветви дерева над ними раскачиваются, кидая редкую тень ему на лицо. И чем больше он узнает, тем четче осознает: Он почувствовал это еще тогда, в коридоре, когда она смотрела на него так, будто решает, оставить ли его в живых. Как будто примеряет к нему разные способы уничтожения. — Знаешь, — наклоняется ближе Демиан, — у нас одна девчонка… короче, общалась с тем, кто был против Реджины. Одно видео... и все. Ей пришлось переехать в другой штат насовсем. Он понижает голос: — Говорят, она до сих пор боится смотреть в зеркало. — Это твоя любимая страшилка, — пожимает плечами Дженис. — Версия номер три: Реджина сама оплатила ей билет, чтобы не видеть ее жалкое лицо. — Это ты придумала, — бурчит Демиан. — Да, но ты ведь согласен, что она на это способна, — усмехается Дженис. Родрик приподнимает бровь: — Серьезно? — Да! — Демиан нервно смеется. — Если Реджина на тебя смотрит, это уже проблема. Если говорит с тобой — считай, тебе конец. — А если обливает тебя салатом? — уточняет Родрик. — Это следующий уровень ада, — вздыхает тот. — Ты сейчас на нем. — Или… — Дженис наклоняет голову, бросая на него взгляд "с головы до ног". — Или ты просто новый любимый проект. Она улыбается краем губ: — Ты сейчас бесишь ее сильнее, чем Аарон, а это достижение. Родрик переворачивает стакан в руках, глядя куда-то мимо них, на окна школы. Он почти видит ее силуэт за стеклом, хотя это, возможно, просто игра воображения. Бесить ее сильнее, чем парень-изменщик… звучит как неплохой статус. В этом действительно есть что-то извращенно-лестное. Аарон сделал то, что делают все слабые — сбежал к варианту попроще. А он остался, сел за ее стол, разозлил ее на глазах у всех и даже больше: не извинился. Если у нее когда-то будет список людей, которых она хочет стереть с лица земли — Родрик очень хочет быть там не на последней строке. — Интересно, — тихо говорит он. — Интересно?! — Демиан подскакивает. — Чувак, она тебе угрожала в столовой при всех. А ты еще и улыбался! — Я восхищался ее игрой, — спокойно отвечает Родрик. Демиан театрально зажимает лицо ладонями, обращаясь к подруге: — Все, я понял. Он больной. Дженис расхохатывается так, что чуть не роняет буррито: — Официально. Мне нравится твой диагноз, Хэффли. Гений или псих — в любом случае, это мой тип людей. Она слегка задевает его кед своим, будто случайно, но не отдергивает ногу сразу. Он замечает перемену, странное напряжение виснет в воздухе и давит на виски. Но Родрик списывает это на случайность. Или делает вид, что списывает. — Если тебя не сожрут заживо к концу года, — продолжает она, — у нас будет идеальная группа. Ты на барабанах, я — арт и скандалы, а Демиан будет драматургом наших провалов. — Ага, — фыркает Демиан. — И тур по психушкам. Родрик не отвечает. Потому что внутри поднимается что-то — не паника, не страх. Холодное и горячее одновременно. Он никогда не считал себя впечатлительным, но это другое. Она другая. Слишком яркая. Опасная настолько, что к ней тянет. И это ощущение — лучше любого адреналина. *** Дом Хэффли — это не дом, это повышенный уровень шума, обведенный по периметру белым забором. Когда Родрик заходит внутрь, первым, что он слышит, оказывается голос матери: — Родрик, ты опять бросил обувь посреди коридора! Он испытывает дежавю. Каждый день проходит как репетиция одной и той же сцены, стоит ему переступить порог. — Я только зашел, — отзывается машинально, даже не глядя вниз. Кроссовки действительно стоят почти в центре. — И уже успел устроить хаос, — подводит итог мама. Он проходит мимо кухни, где пахнет чем-то подозрительно здоровым — овощи, запеченная курица, что-то зеленое и угрожающе парящее. Отлично. Диета. Именно то, что нужно человеку, который получил экстра порцию салата на голову. Вселенная явно издевается надо мной. По пути наверх почти спотыкается о младшего брата. — Эй! — возмущается Грег. — Смотри, куда идешь! Грег лежит поперек коридора с игровой консолью в руках, как живой дорожный блок. — Смотри, где лежишь, — парирует Родрик, перешагивая через него. — Я не лежу, я… — он запинается, — отдыхаю. — Ты отдыхаешь от отдыха, — кидает Родрик. — Встань с дороги, мортира, мне надо в комнату. Он заходит к себе, почти захлопывает дверь, но Грег успевает просунуть голову. — Кстати, — начинает он. — Я слышал, в школе ты… — Нет, — обрывает Родрик. — Но я только… — Нет, — повторяет он. — Выйди. Закрой дверь. Притворись, что у тебя есть своя жизнь. — У меня есть своя жизнь, — возмущается Грег. — Я… — …проигрываешь ее на каждом уровне, — заканчивает Родрик. — Свали, Грег. Я не в настроении для светских бесед. Тот закатывает глаза, но отступает. Родрик запирается на замок. Это единственный звук, который приносит ему настоящее облегчение. Комната его новый настоящий подвал. Пускай это второй этаж в приличном доме, но по ощущениям — все тот же мир, где пахнет пылью, старыми постерами, проводами и собственными мыслями. На полу валяется коробка от вчерашней пиццы, под столом — кабели, на стене — афиша его любимой рок-группы, слегка перекошенная. Он бросает рюкзак на пол, плюхается на кровать, достает телефон. Форум грузится быстро, и все выглядит как впервые: черный фон, белые буквы, уже знакомые темы. Он листает еще немного, просто чтобы почувствовать ритм: кто что пишет, как шутят, как ругаются, насколько любят анонимность. Потом задерживает пальцы на кнопке "зарегистрироваться". — Ладно, — бормочет он. — Поиграем. Ник, пароль, фейковая почта — все занимает меньше минуты. Система приветствует его сухим "добро пожаловать". Он открывает раздел с новыми темами и некоторое время просто смотрит на строку ввода. Слова сами напрашиваются. "Кто такая Реджина Джордж на самом деле?" Он представляет, как где-то по ту сторону экрана десятки глаз цепляются за эту строку. Кто-то вздергивает бровь или закатывает глаза, кто-то прямо сейчас напишет едкую шуточку. А потом… она. Он почти физически ощущает, как ее палец скользит по экрану, прокручивая ленту. Как на секунду задерживается на его вопросе. Люди, вроде нее, ненавидят, когда кто-то даже теоретически допускает, что за витриной есть склад. Он печатает медленно, будто мысленно прожевывает каждую букву. Палец на мгновение зависает над кнопкой "отправить", но Родрик Хэффли не из пугливых. Если она следит за этим местом… она это увидит. Мысль не пугает, скорее будоражит, как сжатый перед ударом бас. Он нажимает, и через мгновение пост улетает в общий поток, прогружается на самом верху форума. На секунду у него появляется странное чувство — как будто он нажал на детонатор и замер в этой тихой доле секунды до взрыва. Теперь твоя очередь, королева. Сделав это, он сворачивает вкладку и открывает другое приложение. Инстаграм. Поисковая строка, несколько букв. Бесчисленный список аккаунтов, среди которого он натыкается на несколько фейков, пару фан-страниц, со статусом "официальный фан-клуб". И среди всего этого множества — тот, что ей принадлежит по умолчанию, сразу выделяется на общем фоне. Он открывает профиль. Сто шестьдесят восемь постов и тысячи подписчиков. Знакомые фамилии среди лайкающих — половина школы, плюс те, кто мечтает быть ее частью. Ложь, ложь, ложь. Идеальная, вкусная ложь. Чем дольше он смотрит, тем сильнее чувствует, как внутри поднимается то самое знакомое чувство — теплое, тягучее, опасное. Это что-то сродни интересу, но более жгучее, запретное для него, простого смертного. Влечение. Его тело реагирует быстрее, чем голова успевает придумать оправдание. Сначала чувствуется просто тепло внизу живота, ленивое, терпимое. Потом оно набирает плотность, как звук, который сначала идет фоном, а потом вдруг становится главным инструментом в треке. Каждый новый свайп — еще один удар по нервам. Вот она смеется, запрокинув голову, и у него в груди что-то дергается, будто кто-то резко выкрутил ручку громкости. Вот она стоит у шкафчиков, бедро чуть вывернуто, рука на талии, и он чувствует, как пальцы сами сильнее сжимают телефон, будто вцепились в что-то живое. Дышать становится сложнее, чем просто смотреть. Воздух в комнате густеет, как если бы кто-то закрыл дверь и опустил занавес, оставив его наедине только с экраном и этим до изнеможения красивым лицом, которое уже не получится вытащить из головы. Он откидывается на подушку, на секунду прикрывает глаза, но этим делает только хуже. Без света и экрана ее силуэт всплывает более отчетливее, будто его память сама решила включить повтор: вот ее рот, приоткрытый в смехе, линия шеи, ключицы, над которыми так удобно задерживать взгляд, когда боишься посмотреть ниже. Грудь вздымается чаще. Пульс уходит вниз, к месту, которое давно не путало фантазии с реальностью. И в какой-то момент он понимает: просто смотреть уже недостаточно. Ты решила показывать миру только то, что можно любить. Удобно. Но я хочу видеть все остальное. В нем зарождается что-то доселе не до конца изученное, неопределенное. До зуда в пальцах, до скрежета зубов ему нужно видеть больше. Прямо сейчас. Жар внизу живота становится невыносимым, требовательным, почти обидчивым. Он смещается ниже, туда, где любые мысли превращаются в одну, очень простую. Родрик вздыхает, отпускает контроль и позволяет рукам сделать то, о чем голова еще пытается договориться. Почему кажется, что среди всех этих постов, тебя бесконечно мало? Интернет забит ее отражениями, но ни одно из них не похоже на то, что он видел вчера — когда она стояла с подносом, злая, настоящая, с живым, а не отфотошопленным бешенством в глазах. От этого ощущения внутри скребется: мир делится на две категории — те, кто видел ее вживую, и те, кто довольствуется фильтрами. Он уже в первой. И этого, черт возьми, недостаточно. Он ловит себя на том, что больше не следит за лентой — он следит за тем, как в нем самом все медленно, но верно съезжает с тормозов. С каждой новой фотографией ему нужно все меньше деталей, чтобы достроить остальное. Шорты — это уже не шорты, а препятствие. Высокий хвост — не прическа, а удобная петля, за которую ее можно мысленно притянуть ближе. Ее подпись под постом "мой мир, мои правила" превращается в вызов, адресованный конкретно ему, хотя он прекрасно знает, что это не так. Он готов неотрывно следить за ее темным взглядом исподлобья, изучать ее манеру и поведение: что именно может разжечь в ней это, до конца неясное желание испепелить его. Что нужно сделать, чтобы она позволила лечь под ее каблук, не замечая очевидного: Его желание увидеть Реджину Джордж в облике хорошей девочки. Отчаянной, беспомощной и до дрожи в коленях — его. Жар поднимается полосой вдоль позвоночника, расползается по ребрам, опускается ниже. Он чувствует каждое биение пульса так отчетливо, будто кто-то выбивает из легких весь воздух. Чертова... принцесса, — думает он, сглатывая. — Ты даже не здесь, а я уже веду себя как идиот. Ему хочется одновременно усмехнуться и врезать кулаком в стену. Вместо этого он просто запрокидывает голову назад, стискивая зубы, и позволяет себе ровно один лишний вдох — глубже, чем нужно, и ровно одно лишнее движение — грязнее и быстрее, чем следует. Не прошло и суток, как Родрик четко поставил себе новую цель: изменить правила игры, вмешаться, поменяться ролями. Каким будет твой взгляд, когда ты потеряешь ориентир и передашь мне контроль? Он листает дальше и почти чувствует, как дыхание становится тяжелее. Почти сдерживается от задушенного стона, почти... Нет. Родрик не может держать себя в руках. Только не сейчас. И ровно в этот момент в дверь стучат. — Родрик! Ужин! — она лишь в полуметре от него, но голос матери звучит как из под толщи воды. Уши закладывает, мозг плавится, но навязчивое ощущение рядом посторонних напрочь сбивают ритм. Наслаждение рассыпается на частички, исчезая, вместе с фантазиями. Будто кто-то нарочно выключил лампочку, пока он рисовал. Ее образ, только в противоположности. Ее голос, только по причине ответа на вопрос: "Ты хочешь, чтобы я остановился?" Ее взгляд, полный почти болезненного ожидания. — Сейчас же, — добавляет Сьюзан Хэффли. — Иначе все остынет! Сценарий непроизведенного диалога лопается как мыльный пузырь. Он зажмуривает глаза. — Иду! — бросает Родрик, резким движением натягивая джинсы назад. Он с раздражением косится на экран телефона в руке и по привычке бросает его на подушку. Если его взгляд еще раз зацепится за ее пирсинг, он больше не сможет покинуть комнату до утра. Он выходит, захлопывает дверь, но уже без замка — Сьюзан не любит, когда он запирается во время еды. Это один из тех дней, когда Родрик жалеет, что не сбежал из дома еще в прошлом году. На кухне царит привычный хаос: мама суетится, отец уставился в телевизор на заднем фоне, в ожидании начала матча по футболу, Грег возмущается по поводу размера порции. Ужин проходит как всегда: парочка формальных вопросов, немного пассивной агрессии, много разговоров ни о чем. О школе никто особенно не спрашивает и это устраивает Родрика. Его мысли все равно застряли не здесь. Даже если бы он услышал вопрос, вряд ли бы ответил что-то вразумительное. Они остались в телефоне, на шероховатой поверхности экрана, на ее фотографиях и на только что созданном посте. Интересно, кто-нибудь уже ответил? Он почти чувствует зуд в ладони, желание проверить, и продолжить то, на чем его издевательски перебили. Но мама еще смотрит в его сторону, как всегда с подозрением, а папа говорит что-то про "ответственность в новом учебном году", с напыщенной философией. Брат давно куда-то запропастился. Когда Хэффли наконец возвращается наверх, и на автомате открывает дверь, то сразу видит: Грег сидит на его кровати. С его телефоном в руках. Оба одновременно вздрагивают. Младший — наверняка от испуга, старший — явно от напряжения и страха быть раскрытым. Будто Грег мог догадаться своим крошечным мозгом что именно делал брат в своей комнате всего получасом ранее. — Ты… — слово застревает где-то между горлом и кулаком. — Что ты делаешь? Грег подпрыгивает, как пойманный на месте преступления кот. — Ничего! — слишком быстро отвечает он. — Я просто… просто! — Пытаешься найти новый способ выставить меня идиотом, да? — отзывается Родрик, уже чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости. Он пересекает комнату двумя шагами, вырывает телефон. Экран все еще открыт на Инстаграме Реджины. И в самом верху — маленькая иконка сердечка, окрашенная в красный. Он открывает вкладку "понравилось". И видит: "Вам понравились 168 публикаций пользователя @riginageorge". Все. Абсолютно все посты. Каждое селфи. Каждый кадр. Каждая фотография за прошлые два года. — Ты… — он делает вдох и зажмуривается. В голове быстро прокручивается сценарий: Реджина открывает Инстаграм, видит, что какой-то новенький парень с нулевым тактом поставил лайк каждому ее посту за пару лет. В этом нет даже намека на "случайность". Это чистая, концентрированная одержимость. Класс. Именно то впечатление, которое я хотел произвести. Спасибо, Грег, лучший брат года, мать его! — Вон, — тихо говорит Родрик. — Вон из моей комнаты. Грег открывает рот. — Уже ухожу, братик! Кстати, эта красавица вряд ли... — ВОН, — повторяет он, уже без эмоций. Тон такой, что младший брат все-таки вскакивает и вылетает за дверь. Родрик закрывает ее, снова на замок, но больше без радости, скорее, с нарастающим раздражением вперемешку с неконтролируемой вспышкой злости. Вот теперь он выглядит именно тем, кем больше всего не хотел казаться, а именно: обычным навязчивым дебилом, который дрочит на каждое ее селфи и не умеет подчищать следы. Он почти слышит, как она читает строчку "вам понравились 168 публикаций…" и делает ту самую тяжелую паузу перед тем, как улыбнуться: "Ну конечно. Еще один." Хэффли стоит посреди комнаты, с телефоном в руке, и по спине пробегает холодок. Руки снова начинают трястись, когда он поворачивает экран и видит. Сердце пропускает удар. Уведомления начали сыпаться волной, отдающей вибрацией в пальцах. Новые отметки "нравится", "Ваш запрос на подписку принят". А ниже — новое, самое главное: Новое сообщение. Он открывает директ, не дыша. Там лишь одна фраза. Вполне ожидаемая, на его взгляд. "Вау. Что дальше, лузер? Альбом с вырезками из моих волос?" Он смотрит на эти строки и чувствует, как внутри все одновременно сжимается и расправляется. Она увидела и отреагировала. Она написала ему первой, хоть и повод для этого кажется отвратительным даже для него. Да, это выглядит как публичное заклеймение в личку, но несмотря на мысли о том, что Реджина Джордж может легко подать на него в суд за виртуальное домогательство, наравне с ними пробегает одно: связь установлена. Любой адекватный чувак увидел бы в этом предупреждение. Для меня это, почему-то, выглядит как зеленый свет. Поздравляю, Реджина, теперь мы официально в одном диалоге. Он откидывается на спинку стула, набирает ответ, потом стирает. Набирает снова, и снова стирает. Родрик оставляет поле пустым на пару секунд, просто наслаждаясь тем, что у него есть ее внимание прямо сейчас. Это точно не из-за того, что он забыл как составлять слова в предложения от переизбытка стыда. Чтобы хоть немного отвлечься, Хэффли мельком проверяет форум. У его поста уже несколько комментариев. Кто-то пишет: "Еще один смертник. Держим за него свечку." Кто-то добавляет: "Если ты правда новенький: беги. Если ты не новенький — Реджина уже знает, кто ты." Медленный вдох-выдох. Он расплывается в улыбке, но уголок его губ все равно дергается. Да, она знает. И скоро узнает больше, чем ей хотелось бы. Он снова открывает чат и, наконец, пишет: "Твой контент сложно пролистывать мимо. Это было бы преступлением." Три точки, означающие набор ответа, появляются почти сразу. На этот раз сердце бьется чуть чаще, но он почти задыхается. Страшно было не тогда, когда Реджина стояла совсем близко и испытывала его на прочность. Страшно не было даже, когда увидел посты со своим участием в форуме, одобренные королевой. И даже, когда она угрожала, имея полную власть над ним или кем-либо еще. Страшно было сейчас. "Преступлением, Хэффли, будет, если ты решишь, что можешь рассчитывать на мое милосердие." "Но за усердие - лайк." "Будь уверен, ты прославишься на всю школу." Он перечитывает ее сообщение несколько раз. Это предупреждение? Или приглашение войти в игру? Ты сама понятия не имеешь, насколько глубоко я погряз в тебе, Реджина. Он закидывает телефон на кровать, падает рядом и какое-то время просто смотрит в потолок. Все происходит быстрее, чем он рассчитывал, и это только первый день. Только один стол, один поднос салата и пара (сотен) лайков. И вот уже он — в ее директе, а его вопрос — в центре форума. Он чувствует, как внутри собирается ритм, будто кто-то стучит барабанной палочкой изнутри по ребрам. Это будет хороший год. Для него. И странная, тягучая, темная мысль медленно, но уверенно укладывается в голове: Если ему суждено будет разрушить ее мир — он разрушит его красиво.