С любовью, R

Урок физкультуры никогда не был для Родрика местом, где он собирался "раскрывать потенциал". Обычно его стратегия проста: минимум усилий, максимум сарказма. Главное не вспотеть настолько, чтобы пожалеть о том, что вообще пришел. Но этот урок стал исключением не по его воле. Сегодня в расписании совпали три имени, которые делают одно только присутствие в зале устрашающим: Реджина. Аарон. Кейди. Запах спортзала это смесь пота, резины и дешевого дезодоранта, которым парни пытаются замаскировать отсутствие душа. Мячи отскакивают от пола, сетка баскетбольного кольца хлопает, кто-то смеется, кто-то уже спорит с тренером, почему опоздал "по уважительной причине". Родрик заходит одним из последних, с видом человека, которого случайно занесло на общий кастинг, хотя он пришел просто проверить обстановку. Он в стандартной форме: домашние шорты, футболка, которую он когда-то носил на репетициях, пока она еще не полностью умерла от стирок. Волосы как всегда — как будто он только что слез с барабанной установки и забыл, что гравитация существует. Он отмечает по привычке: где лавки запасных, где запасные мячи, где выход. И отдельно — где Реджина. Если бы его сейчас попросили закрыть глаза и ткнуть пальцем на план зала, он безошибочно попал бы именно туда, где она стоит. Мозг, к сожалению, лучше запоминает опасные вещи. Опасные и чертовски красивые. Она у дальней стены, ближе к гимнастическим матам, стоит вполоборота к залу, облокотившись плечом о шведскую стенку, как будто это ее личный подиум. Кричащий топ, который точно не входил в школьный стандарт, шорты, фигурирующие где-то между понятием "спорт" и "нижнее белье", волосы в высоком хвосте, который, кажется, имеет собственное эго. Он машинально замечает мелочи, которые нормальные люди пропускают: резинка в цвет топа, цепочка на щиколотке та же, что была на фотках в инстаграмм три месяца назад. Странно, как быстро его голова стала каталогом ее деталей. Если она завтра придет без этой цепочки, он, скорее всего, заметит это раньше, чем поймет, какое сегодня число. Родрик осторожно наблюдает за ней, когда думает, что это безопасно. Но однажды ее глаза скользят по залу — на миг, едва заметно, и он ловит этот взгляд. Она не ожидает, что он не отвернется. И не отворачивается. В ее зрачках вспыхивает что-то короткой искрой. Недовольство? Любопытство? Оценка? Он точно не знает, но чувствует — она забавляет его своими детскими выходками и одновременно тянет к себе, как неизученная опасная область, в которую нельзя, но так хочется шагнуть. Родрик улыбается краем губ, даже не по-настоящему — просто дает лицу слегка треснуть по шву. Ее реакция на улыбку почти неуловимая, выдают только чуть дрогнувшие ресницы. На долю секунды взгляд цепляется за него, будто она не ожидала, что после всех ее выпадов у него вообще есть право на улыбку. И уже в следующую секунду Реджина, как по щелчку, возвращается в привычную роль. Она смотрит на свой маникюр так, словно не существует ни зала, ни людей, ни факта, что ее бойфренд сейчас официально назначил ей замену. Мистер Вильямс командует свистом, считает присутствующих, обводит всех тяжелым взглядом человека, который уже смирился: половина этого класса останется в его памяти только в виде синяков, отчислений и протоколов. И именно в этот момент двери зала распахиваются. Шум прокатывается по периметру зала взрывной волной. Кто-то свистит, кто-то коротко хлопает, несколько голосов протягивают: "ООО-о-о…", как будто сюда входит не позорные герои форума, а победители конкурса "самая популярная пара года". Кейди Хирон и Аарон Сэмюэлс заходят вместе, держась за руки. Она почти прячется за его плечом. Руки у нее так крепко вцепились в его ладонь, будто она реально боится утонуть в этом звуке — свистах, шепоте, коротком ржании с задних рядов. Голова слегка опущена, взгляд устремлен только на него. Аарон же наоборот идет так, словно это его личная дорожка славы. Он улыбается широко, фальшиво-расслабленно, разбрасывает глазами "всем привет, да, я все видел, мне по-барабану". Он сжимает пальцы Кейди, но это выглядит не как защита, а как демонстрация: "смотрите, что теперь мое". Или... "смотрите, чей я теперь". Где-то под грудиной что-то коротко царапает. Глупо, нелогично — он даже не с той стороны треугольника, чтобы иметь право на эту эмоцию. Но, черт, все равно бесит. Ты так же держал и ее руку, да, Сэмюэлс? Точно так же демонстрировал залу, что "это твое". Он почти видит, как вместо Кейди под его пальцами — запястье Реджины. И от этого картинка искажается, будто на нее пролили кислоту. Бесит, что когда-то он был достаточно близко к Реджине, чтобы считать ее "своей". Родрик лениво переставляет ноги по скрипучему паркету, делает вид, что проверяет шнурки, но на самом деле смотрит. Вот она, твоя новая жизнь, Аарон. Ты входишь в зал, как будто выиграл финал, хотя по факту просто променял одну девчонку на другую, чуть более дешевую по нервам. Люди вокруг реагируют, как всегда, воодушевленно, феерично, с хохотом. Им нужны зрелища, пожар, коллапс. Никто не видит, что плечи Кейди напряжены так, будто ее сейчас вырвет прямо на лакированный пол. И, конечно, король улыбается. Король, который верит, что если широко показывать зубы, кровь под ними будет незаметна. Родрик на секунду переводит взгляд на Реджину. Она играет в "мне скучно". Ногти, хвост, легкий изгиб бедра, который говорит: "я вообще не заметила, что вы вошли". Лжецы. Все трое. Но только одна из вас умеет врать по-настоящему. Родрик отмечает пару знакомых лиц: несколько футболистов одобрительно свистят, один из парней хлопает Сэмюэлса по спине, как будто поздравляет с победой в идиотской лотерее. Девчонки из задних рядов перешептываются, кто-то уже держит телефон так, чтобы заснять не сам момент, а реакцию. Тренер строго хмурится, но ничего не говорит, только бросает: — Ладно, Ромео и Джульетта, перестаньте устраивать здесь шоу и займитесь разминкой. Зал разрывается хохотом и рассеивается по всей площади. Кто-то фыркает и закатывает глаза, предвидя подобный исход. Кейди краснеет до кончиков ушей, явно жалея, что появилась в школе до того, как слухи про нее окончательно не затихли. Родрик же смотрит не на них. Он смотрит на нее. Реджина не поворачивает головы. Не делает ни единого резкого движения, которое выдало бы хоть что-то. Она все так же разглядывает ногти, будто выбирает, какой цвет лучше смотрелся бы на ногтях, которыми она пока что не разодрала им лица. Но уголок ее губ чуть-чуть дергается, плечи слегка напрягаются, и взгляд — в тот момент, когда Аарон и Кейди проходят по центру зала — на долю секунды смещается вниз, к их связанным рукам. Ты реально думаешь, что держать чужую руку при всех, это "смелость", Аарон? Родрик чувствует физически, как воздух между этой звездной троицей становится плотнее, тяжелее. Тебя уронили, королева, — думает он. — И ты все равно делаешь вид, что стоишь ровно. Разминка идет по плану: бег по кругу, растяжка, которая большинству дается так, будто их пытают, отжимания для вида. Родрик делает все на уровне "чтобы отстали и не запомнили". Бежит медленнее, чем умеет, тянется хуже, чем мог бы. В отжиманиях падение на локти похожи на случайную слабость, а не на дозированный саботаж. На самом деле он занят другим. Он считывает радиус движения Реджины. К ней подходят. Сначала один парень — не из спортсменов, но достаточно уверенный, чтобы позволить себе нахальную улыбку в ее адрес. — Эй, Реджи, — он подбегает, пока они делают вид, что разминают ноги. — Если ты… ну… свободна теперь, может, как-нибудь… — Может, ты не будешь позорить свое лицо? — перебивает она, даже не глядя. — Ты мне в директ пишешь с десятого класса, и я до сих пор ни разу не ответила. Сделай выводы. Парень фальшиво усмехается, отскакивает назад, его друзья в углу ржут и одновременно пытаются сделать вид, что не слышали. Следующий — футболист, один из тех, кто отбился от стаи и решает попытать удачу. Подходит ближе, встает так, чтобы закрыть ей обзор на половину зала. — Знаешь, если этот придурок решил слиться, я… — начинает он. — Конечно, я уже слышу, куда ты клонишь, — устало перехватывает Реджина, поправляя волосок у виска. — Но давай честно: я только что выбросила масс-маркет, а ты мне предлагаешь примерить секонд-хенд. Я могу быть в отчаянии, но не настолько. Карен прыскает от смеха. Гретхен смотрит с благоговением, как будто присутствует на церемонии награждения. — Сучка, — выплевывает он и, уходя, раздраженно поправляет края джемпера. Rодрик не слышит всех слов до конца, но общий рисунок понятен: каждый, кто подходит к ней с намеком, уходит с клеймом. И они все равно продолжают подходить, пытаться быть оригинальными, ожидают снисхождения, потому что верят: если королева свободна, значит, она нуждается в замене. Он тоже крутится поблизости, в ее мире, но пока не подходит. Пока. Он делает наклоны, потому что так надо, потому что взгляд тренера устремлен именно в его сторону. Спина чуть хрустит, мышцы лениво просыпаются. Все остальное время, когда он отворачивается, Родрик тянется взглядом, а не руками. Она двигается экономно, как человек, который знает: за ней смотрят всегда. Ни одного лишнего жеста. Выпады ровные, спина прямая, хвост качается вслед за ней. Если бы учитель сейчас включил музыку, она все равно попала бы в бит. Сколько парней сейчас делают вид, что смотрят на мяч, хотя пялятся на тебя? Пять? Восемь? Он реально начинает считать. Мальчик с кривыми плечами, который краснеет, когда она поправляет шорты. Футболист, который растягивает растяжку до тупой боли, лишь бы постоять рядом подольше. Даже тот ботан в углу, который делает вид, что завязывает шнурок, хотя просто скрывает взгляд. На пятом он сбивается, потому что сам пялится не лучше. Челюсть приходится сжать так сильно, что где-то в виске тихо щелкает. И каждый раз, когда чьи-то глаза залипают на линии ее спины или шортах, в нем что-то дергается, как струна, которая не любит, когда по ней играют чужими руками. Все одинаковые. Вы хотите просто кусок ее картинки, а я хочу весь файл целиком, со всеми скрытыми папками. Его пальцы сами по себе сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь через кожу. Он расслабляет руку, потому что ненавидит, когда тело сдает его с головой. Это доходит практически до абсурда, потому что рядом с мыслей о том, как он бы с радостью оттянул этих приставучих щенков за гривы, лишь бы подальше от нее, пробегает раздражительное: Реджина Джордж не его, никогда не была и не обещала. Но каждый взгляд, который скользит по ее ногам, по спине, по шее — ощущается так, будто чужие руки шарят по его личной собственности. Хотя формально, по всем пунктам в глазах королевы, он абсолютно такой же. Просто прекрасно, Хэффли. Ревнует тот, кого даже нет в списках. Совсем не по-больному. — Хэффли! — голос тренера надрывает воздух. — Ты у нас на этой неделе планируешь перестать играть в инвалида и показать, что умеешь, или как? Родрик отрывается от разглядывания линии позвоночника, как двигается спина Реджины, когда она делает выпад. Все взгляды рядом на секунду переключаются на него. Чудесно. Спалился. — Я же, типа, участвую, — лениво отвечает он, невзначай поправляя шорты. — "Типа участвую" — это меньше, чем ноль, — мрачнеет Вильямс. — Ладно, хочешь внимания — ты его получишь. Броски в кольцо. Сейчас. Если провалишься — будешь бегать круги по стадиону до посинения. Общий гул одобрения не заставляет себя долго ждать. Народ любит, когда кого-то выставляют на показ. Мяч вылетает из рук тренера — Родрик ловит его почти автоматически. Кожа под пальцами знакомая: он привык держать деревянные палочки, а не мяч, но принципы схожи — ритм, контроль, траектория. Он встает на линию и в зале чуть стихает. Несколько человек вяло шепчутся: "Смотри, сейчас будет фиаско", "да он же дохлый, как наш ботаник". Он делает вдох. Ну, хорошо. Вы хотите шоу? Вы его получите, засранцы. Первый бросок легкий, от плеча. Мяч уходит по дуге и аккуратно касается сетки изнутри. Хлопок. — О, — кто-то удивленно протягивает. Второй — чуть дальше. Снова чистое попадание. Третий — сложнее, с отходом вбок. Тренер прищуривается, перекладывая свисток из одного уголка рта в другой. Родрик чувствует, как тело само вспоминает старые уроки: дома во дворе, старое кольцо на гараже, бесконечные попытки попасть, чтобы не слышать от отца: "Ты хоть что-то умеешь, кроме своих барабанов?". Сейчас попадания звучат как мелодия. Каждый хлопок как бит. Последний бросок он делает специально из неудобной позиции, почти спиной, потому что класс этого ждет — если уже играть крутого парня, то до конца. Мяч бьется о щит и с ожидаемым грохотом проваливается в кольцо. — Вот это поворот, — искренне выдает кто-то сзади. Тренер кивает, но не в знак похвалы, просто констатация: "ладно, ты не бесполезный". Родрик почти усмехается. Реджина бросает на него взгляд — короткий, но внимательный, изучающий. Она наблюдает. Она оценивает. И это знание заполняет его грудь странным теплом. Ну же, смотри. Хватит притворяться, что тебе все равно. К нему подходит один из парней из баскетбольной команды — высокий, смуглый, с повязкой на запястье и взглядом исподлобья. — Слушай, Хэффли вроде же, да? — он бросает мяч обратно тренеру и оборачивается к нему. — Ты где так играть научился? Не так уж и плохо, как для белого парня. — Провел лето с пользой, так скажем. Но спасибо, друг. Родрик ждал этого и его наконец начали замечать не только из-за слухов в форуме. Теперь к нему проявляют интерес и за хорошие качества. — Если хочешь, можешь к нам на тренировки заходить. Мы как раз… Парень не успевает договорить. Что-то ударяет Родрика в плечо — резко, с глухим звуком. Когда он оборачивается, инстинктивно ловит второй мяч, но уже руками. Он чуть делает шаг вперед, удерживает равновесие от неожиданности. Кто-то сбоку хихикает. — Ой, извини, — тянет Картер. — Рука соскользнула. Родрик оборачивается. — Да, бывает, — кивает он и резко бросает мяч обратно, даже не целясь. Но прилетает прямо в грудь Гаррисону. — Особенно когда мозг такой же скользкий. Пара человек прыскает, но Картер не сразу понимает. До него часто долго доходят очевидные вещи, когда кто-то пытается дерзить, потому что на сто процентов уверен, что таких смельчаков не найдется. — Че ты сказал? — хмурится он. — Что ты попал, наконец-то, — спокойно добавляет Родрик. — Не в кольцо, конечно, но для тебя, похоже, это уже достижение. Картер Гаррисон. Тот самый подонок, громкий, самоуверенный, из тех, кто считает, что половина школы обязана его узнавать только по щелчку пальцев. Рыбий взгляд, ухмылка извращенца и гейские, тесные спортивные шорты, явно выбраны специально на размер меньше. Родрик не сдерживает смешка. — Ты, я смотрю, у нас многозадачный, — говорит Картер. — И за телками следишь, и в кольцо попадаешь. Осталось только научиться еще... — Да ладно, Картер, — перебивает его Родрик. — Для человека, который до десяти считает по пальцам, ты слишком много анализируешь. Расслабься, у тебя голова только для шлема. Родрик медленно моргает, словно проходил через это много раз, но по правде говоря, это впервые, когда он сталкивается с задирами лицом к лицу. Хэффли привык быть в центре внимания, но такие как Гаррисон обычно сразу понимали, что могут быть друг другу полезными, и не лезли на рожон. Кто-то за спиной фыркает от смеха. Картер дергается, будто получил мячом по лицу. И тут в разговор влезает голос, которого он ожидает меньше всего. — Гаррисон! — Аарон подает голос с другой стороны зала. — Отвали от новенького, ладно? В его тоне нет благородства. Скорее… настороженность. Родрик переводит взгляд. Аарон стоит, опираясь на мяч, плечом к стене. Кейди рядом, чуть позади, смотрит на сцену с тревогой. Он смотрит на Родрика не как на очередного лузера, скорее, как на источник потенциальных проблем. Типичное поведение трусов. В стиле Сэмюэлса. — Правда? — Картер оборачивается к нему. — Ты серьезно защищаешь его? Этого фрика? — Я защищаю себя, — отвечает он, не отводя взгляда от Родрика. — Этот тип… странный. Я бы не хотел, чтобы он начинал свой первый год с того, что разобьет кому-то голову и потащит за собой нас всех в кабинет директора. Аарон говорит про него "странный", "этот тип" — ни привычного "лузер", ни "слабак". Вроде мелочь, но Родрик цепляется именно за эту деталь: он боится назвать его ниже себя вслух, и это его устраивает. — Да ладно тебе, Самюэлс, — лениво отвечает он. — Если я и поломаю кому-то жизнь, то явно выберу цель поинтереснее. Он делает шаг ближе к Гаррисону, без агрессии, просто сокращая дистанцию. — Хотя ты и так неплохо справляешься сам, — добавляет он, уже глядя Аарону в глаза, выглядывая за спиной Картера. — Изменщик года — это ведь твой новый титул, да? В зале снова на секунду становится тихо. Пара человек переглядываются между собой и кивают друг другу: он это реально сказал? Аарон напрягает челюсть. В глазах мелькает что-то похожее на злость, замешанную с… стыдом? Он явно не привык, что кто-то говорит ему подобное в лицо, а тем более при всех. Но Родрику Хэффли нечего терять, он уже успел произвести двоякое впечатление: псих, который не боится влиятельных фигур школы и фрик, который плевал на репутацию. — Ты вообще кто такой, чтобы… — начинает Картер. — Тот, кто не будет разбивать тебе лицо, если ты сам не попросишь. Но это только сегодня, — перебивает его Родрик. Это уже было лишним. Он знает, что подталкивает и Картер это еще припомнит ему, но остановиться уже, кажется, просто невозможно. Гаррисон делает шаг вперед, грудь к груди, его тело напрягается, плечи расправляются. — Повтори, — шипит он, нависая грозовой тучей. — Давай, фрик. Повтори еще раз. Родрик чувствует, как адреналин чуть поднимается вверх. Мир вокруг на секунду размазывается. Он вдруг ясно понимает, что можно просто отойти, сказать что-то нейтральное, перевести все в шутку, предложить тренеру вмешаться. А можно просто позволить себе роскошь не отступать. — Окей. Ты тупой, — перечисляет Родрик, словно отмечая пункты в списке. — Первое. Продолжать дальше или хватит на сегодня? И толкает Картера в грудь, достаточно сильно, чтобы эта груда мышц сделала полшага назад. В этот момент, когда он отталкивает его, время на секунду делает щелчок. Голоса вокруг смазываются, мяч где-то падает, отбиваясь от пола, тренер что-то орет остальным, но все это уходит в фон. Есть только одно, как в перископе: ее глаза. Она стоит, как всегда, чуть в стороне, в безопасности своего собственного освещения. Но теперь она смотрит по-настоящему. Не через людей, не мимо, не поверх, а прямо на него. В ее глазах нет благодарности, конечно. Там только сухая оценка, как будто он только что прошел кастинг на роль "не совсем мусор" в ее личной иерархии. И на удивление, его это устраивает. Быть "опасным" в системе координат лучше, чем быть невидимкой, хуже только вернуться в статус "никто". Но Хэффли этого просто не допустит. Ты видишь? Я не из тех, кто отступает, когда на него рычит местный бандерлог. Родрик натыкается на привычный холод во взгляде, и, не моргая, медленно улыбается, но лишь уголком губ. Он задерживает улыбку ровно на одну секунду дольше, чем нужно. Это уже не просто "я не боюсь". И в его груди расцветает надежда, что она заинтересуется им еще больше. Гаррисон, разозленный тем, что его, по сути, проигнорировали, толкает его сильнее. Хэффли делает шаг назад, почти цепляется пяткой за линию на полу. Плечо слегка побаливает, пуская импульсы по телу, вперемешку с конской дозой адреналина. Родрик уже готовится морально к тому, что его лицо сегодня пострадает, но происходит ожидаемое. — Эй! — наконец вмешивается тренер. Свисток режет воздух, как нож. — Все, хватит ребячества. Хэффли, Гаррисон, еще одно движение, и я обоих выгоню с урока и отправлю к директору. Вы меня поняли? Картер, разгоряченный, все еще дышит тяжело, но шага назад делает, только бросает на Родрика убийственный взгляд и сильно тыкает пальцем в его грудь. — Ты труп, Хэффли, — шепчет он уже тише, чтобы тренер не услышал. У кого-то другого от таких слов ладони вспотели бы сильнее, чем у любой девчонки, а колени дрогнули. У Родрика Хэффли все с точностью наоборот. Внутри все становится пустым и ровным, как перед выходом на сцену: ни мысли, ни страха, только тихий гул в ушах. Он машинально проводит языком по клыку, почти с интересом, как будто примеряет на вкус возможность все-таки довести этого идиота до реанимации. — Запишу в ежедневник, — тихо отвечает тот. — Между "пригласить на свидание твою маму" и "посмотреть, как рушится твоя карьера в этой школе". Родрик слегка наклоняет голову, испытующе. Он всегда знал, что притягивает худший тип людей, но никогда прежде — уродов, что сами себе находят проблемы в его обличии. Картер — идеальная цель, идеальный раздражитель, и идеальный инструмент, если понадобится. Тренер раздает команды, урок продолжается. Внешне все возвращается к нормальному уровню хаоса. Но в воздухе все еще висит запах незаконченной драки. Родрик договаривается с долговязым парнем по имени Ти о баскетболе на выходных. Никто по-прежнему не называет его крутым (пока что), но он чувствует, как стремительно меняется атмосфера вокруг него. Как Картер продолжает метать в него ненавистные взгляды, как Аарон с опаской и плохо скрываемым интересом рассматривает его чуть ли не с ног до головы. Но самое приятное — взгляд королевы, который обжигает спину и заставляет Родрика резко и без предупреждения для нее, обернуться. Ее глаза… они ищут подтверждения. Реджина отчаянно хочет понять: это была случайность? Или он показал силу, потому что хотел показать? Родрик медленно, едва заметно поднимает уголки губ. Как будто говорит: Нравится? И впервые за все занятие она поджимает губы и в следующую секунду позволяет ему увидеть свою ответную насмешку. Она шлет ему сигнал, где не стоит переступать черту, как будто он сделал шаг туда, куда никто из учеников еще не смел. Реджина Джордж отводит глаза и разворачивается. Так, будто это она решила уйти первая. Но Родрик знает: она смотрела слишком внимательно, чтобы оставаться равнодушной. И это только начало. Он чувствует это почти физически, не соперничество за внимание толпы, не боязнь ответного удара, а силу, исходящую от нее. Желание красиво отомстить и выйти сухой из воды, победительницей, как и всегда. Урок тянется до конца дня, последний на сегодня. Это дает странное чувство свободы: как только прозвенит звонок, можно будет исчезнуть, не считая минуты до следующего кабинета. В раздевалке еще больше пахнет потом, мокрыми носками. Парни переодеваются, кто-то кидается полотенцами, кто-то обсуждает, кто на кого сегодня "косо посмотрел". Один из футбольного клуба задевает его плечом, но они идут дальше, даже не смотря в его сторону. Типичное поведение бестолковых дегенератов, — демонстрация силы, но все понимают, что она не будет настолько эффектной и эффективной, если это не увидят все. Родрик максимально быстро натягивает джинсы и спешно покидает зал, как место преступления. Дженис ждет его снаружи — сидит на лавке у выхода из спортзала, закинув ногу на ногу, Демиан рядом, жует что-то сладкое. Когда он возвращается к выходу, она первой вскакивает с лавки. — Ну? — прищуривается. — Ты умер или только собираешься? Родрик хмыкает, в привычной манере, засовывая руки в карманы джинс. — Скажем так, — бросает он. — Я увидел небольшой бонус-сезон вашего сериала "Реджина и ее идиоты". Он рассказывает, вроде бы, ровно, но каждый раз, когда проговаривает ее имя вслух, в животе что-то неприятно сжимается — слишком сладко, слишком знакомо. Родрик ловит себя на том, что не упоминает мелочи: как сильно дрогнули ее пальцы, как чуть дернулась бровь, и что он это заметил, а потом запомнил. Эти детали он оставляет себе. Складирует, как коллекционер редких винилов. — О боже, ты попал на живой спин-офф, — драматично шепчет Демиан. — Мне нужно было идти с тобой. Дженис долго смотрит ему в лицо. Слишком долго для обычного любопытства. — Ты странный, Хэффли, — говорит она наконец. Родрик привычно вздергивает бровь: — Это диагноз или приглашение в ваш клуб? Она улыбается одним уголком губ. В этом мало тепла, но много узнавания. — Скорее, — медленно произносит она, — предупреждение, что ты мне нравишься больше, чем должен. Очень вовремя, Иэн. Ты говоришь "нравишься", а я думаю о той, которая, вероятно, меня ненавидит. Что-то глубоко внутри из этого только выигрывает. На секунду он сбивается с шага. Не потому что ему неприятно, а как раз наоборот. С Дженис все было бы… проще. Она не делает вид, что идеальна, не требует поклонения, не играет в королеву. Она кусается в открытую, а не улыбается, пока точит нож за спиной. Но... Где-то на заднем плане, между строками ее признания все равно проступает другое имя. Блондинка с короной из чужого страха и обожания. Та, вокруг которой у него уже выстроилась собственная орбита. Он не отвечает. Но в голове появляется еще одна маленькая галочка: Дженис видит слишком много. Если кто-то и догадается, насколько глубоко я влезаю в эту историю, то это будет она. — О мой бог, — Демиан театрально хватается за грудь. — Ты должен нам все немедленно рассказать! Пока в форуме как всегда все не перекрутили до сюрреализма. Они идут вдоль коридора к выходу, пока Родрик в красках описывает пережитое и делится своими наблюдениями, а ребята слушают, не перебивая. Вечернее солнце уже косо бьет в окна, делая пол блестящим, почти стерильным. — Кстати, — напоминает Демиан. — Это нужно отпраздновать. У нас был уговор, помнишь? Ужин за твой счет. — Да-да, — нехотя кивает Родрик. В его кармане только тридцать баксов и с мелочи может, насобирается еще десяток. — Кафе. Считайте, что сегодня у меня акция щедрости. Они почти доходят до двери, когда его накрывает мысль. — Черт. — Что? — синхронно спрашивают Иэн и Хаббард. — Наушники, — морщится он. — Оставил в раздевалке. Без них я с вами не выдержу и получаса. Это, конечно, полуправда. Без музыки он реально начинает зацикливаться на звуках: на том, как кто-то слишком громко смеется, как где-то хлопают двери, как в голове снова и снова проигрывается звук — ее резкий вдох, голос, полный раздражения и отвращения. А наушники лишь хороший повод вернуться туда, где все это произошло. Проверить, осталась ли на воздухе ее тень. — Вау, как приятно слышать, что мы тебе уже успели надоесть, — театрально закатывает глаза Демиан. Дженис лишь усмехается. — Ладно. Мы подождем у выхода. Но если ты не вернешься через пять минут, мы объявим траур. — Аккуратнее, вдруг у Гаррисона припасено еще что-то для тебя сегодня, — добавляет Дженис, и ее голос выражает беспокойство. Родрик кивает им, но внутри закрадываются липкие подозрения на этот счет. Если честно, он почти надеется, что у Картера "припасено" что-нибудь еще. Ведь чем сильнее тот лезет, тем легче будет оправдать то, что в один момент Хэффли полезет в ответ уже не только словами. Он делает вид, что уходит просто за наушниками, но сам себе уже честно признается: его тянет назад не только к вещам. Его тянет к месту, где воздух еще не остыл после ее присутствия. Там, где она была пять минут назад, все еще можно найти след — запах, отпечаток ладони на металле, обрывок фразы. Он всегда возвращается туда, где недавно было интересно. *** Шаги отдаются эхом. Коридор уже почти пуст, большинство разошлись, кто-то задержался у шкафчиков, но основной поток школьников схлынул. Раздевалка, левый ряд. Второй шкафчик от стены. Пять шагов до скамейки. Он выучил план до сантиметра. Внутри спортзала ожидаемая тишина, но что-то в ней кажется ему... непривычным. Когда он толкает дверь в мужскую раздевалку, холодный, влажный запах стиранной формы и ваниль — это первое, что бьет в нос, и до него практически сразу доходит: здесь кто-то есть. Родрик уже собирается войти, когда замечает движение чуть дальше, за углом, у запасной двери. — Ты с ума сошла? — рычит мужской голос. — Думаешь, я позволю шантажировать меня какой-то мерзостью?! Аарон Сэмюэлс. Второй голос он узнает мгновенно, даже без визуала. Реджина Джордж. — Я не думаю, я знаю, что ты сделаешь именно то, что я скажу, — тихо говорит она. Реджина выпрямляет плечи. Ее голос холоднее льда; четче, острее, с издевкой. Родрик делает шаг назад, в тень, за шкафчик, где еще стоит куча старых матов. Отсюда видно угол: пара шкафчиков, пустой участок стены, и они — вполоборота. Аарон стоит близко, слишком близко, как для бывшего парня, попытавшийся унизить королеву. Одной рукой он опирается о шкафчик рядом с ее головой, второй жестикулирует. — Я тебе уже сказал, — шипит он. — Ты не будешь больше… выкладывать это дерьмо в сеть. Удали все. Все сторис, все намеки, все посты с Кейди. Я знаю, для чего ты все это устроила. — Только не приплетай сюда эту тощую сучку. Ты знаешь, что это касается в первую очередь твоей репутации. Тебя так напрягает, что люди видят, какой ты на самом деле? Изменщик, трус и идиот с комплексом главного героя? Идеальная картинка: она стоит у шкафчиков, руки на груди, подбородок приподнят так, что ее горло открыто, уязвимо, но в позе нет ни капли страха. Только ярость. Та самая, которую он уже видел вчера, в коридоре. Ярость, за которой стоит уверенность, что она контролирует все и всех. И напротив — Аарон. Красный, взбешенный, нервный. Его руки дрожат не то от страха, не то от злости. Но сейчас он напоминает загнанного зверя, потому что знает: Реджина всегда предугадает его следующий шаг. И именно это осознание и бессилие делает его вдвойне опасным. — Я не изменщик, — огрызается он. — Мы уже были с тобой на грани. Я сделал это только потому, что ты не могла меня отпустить добровольно. Ты бегаешь за мной, как крикливая собачонка, кусаешься, нападаешь, когда что-то не по твоему. Прийди в реальность, Реджи. Может быть, тобой кто-то до сих пор и восхищается, но мой мир давно не крутится вокруг тебя. Он говорит это так, словно выплевывает каждое слово прямо ей в лицо, глаза в глаза, позволяя ей обработать полученную информацию. — Конечно, — тянет она. — Ты просто привык забирать все, не довольствуясь малым. Шлюха-Хирон была просто легкой мишенью. Родрик видит, как ее ладонь на мгновение сжимает край шкафчика — так сильно, что костяшки белеют. Он знает, что должен просто взять наушники и уйти. Это правильное решение, здоровое. Такое, которое не приведет к тому, что ты стоишь в тени, готовый в любую секунду пресечь убийство, а сердце бьется слишком спокойно для того, кто подглядывает за мелодрамой парочки, перерастающей в детектив с нотками хоррора. Ты не должна здесь быть, Реджина. Но если уж ты здесь — ты не должна быть одна. Когда Аарон упирается рукой в металл у ее головы, у Родрика внутри что-то переворачивается. Не от того, что тот сильнее, просто… от диссонанса. Ты играл в героя перед всей школой, Сэмюэлс. А теперь ты прижимаешь к шкафчику ту, кто сделала из тебя короля. Интересный выбор сцены, чувак. Он поднимает телефон и включает режим съемки, наводя камеру прямо на них. Кто-то же должен записывать правду, пока вы все играете свои роли. — Удали видео с издевательствами над Кейди, — повторяет Аарон. — Она не заслуживает твоих мерзких, отвратительных игр, и я уж точно не позволю случиться этому снова. Но если ты попробуешь сделать это, тогда я... — Тогда ты что? — ее голос становится тихим, почти ласковым. — Набросишься на меня, как в тот раз, когда перепутал ревность с мужеством? Наконец-то станешь мужчиной, а не жалкой подделкой из школьной команды? Или, может, наконец признаешься, что единственный, кого ты реально контролируешь, — это девочка, которую ты выбрал вместо меня, потому что она проще? Она делает маленький шаг, полностью стирая дистанцию между ними. — Давай, Сэмюэлс. Покажи, какой ты смелый без моей короны над своей головой. Ты просто жалкий мальчик, который боится остаться никем без моего имени в своей биографии. Хлопок. Его кулак падает на металлическую дверцу в сантиметре от ее лица. Звук разрывает воздух — звонкий, угрожающий. Родрик автоматически выдыхает. Даже он не ожидал, что Аарон настолько слаб, что решит запугивать ее так прямо и предсказуемо. Но Реджина не вздрагивает, только уголок рта чуть дергается, словно она всеми силами сдерживает презрение. — Ты забываешь, — шепчет она. — Кто тебя сделал тем, кем ты стал. Удар по эго точный и попадает прямо в цель, от чего он морщится. Аарон наклоняется ближе, хватает ее за подбородок. — Ты сама-то не забывайся, Джордж. Звезды имеют свойство падать и угасать. Если я надавлю туда, куда нужно, ты лишишься не то что своей славы. От тебя отвернутся буквально все. — Мой кошмар с тобой закончился, Аарон. И ты никогда не был достаточно смелым, чтобы пойти до конца, — отвечает она. Он резко хватает ее за запястье. — Перестань. Нести. Чушь, — рычит он. — Ты не будешь портить мне жизнь из-за того, что не умеешь проигрывать. Родрик чувствует, как в груди поднимается что-то острое, медленное, как ржавый гвоздь, который разворачивают внутри. Он видит его впервые без маски, без дежурной улыбки или притворном замешательстве. Без спортивного фасада, который так любят толпы. Он видит агрессора. Того, кто привык брать силой, но не учел, что не все будут его боятся. И одновременно видит Реджину, которую впервые кто-то действительно прижал. И что-то в нем тихо… щелкает. Интересно, как долго Сэмюэлсу придется стоять на разбитых коленях перед ней, чтобы королева сжалилась и проявила милосердие? Картинка на экране дрожит, но не от его рук, а от того, что воздух в этой комнате натянут до предела, как струна, которой суждено вот-вот лопнуть. — Ты больше не тронешь меня, потому что ты точно не захочешь новых проблем. Поэтому отпусти, — говорит Реджина с натянутой усмешкой. Но Сэмюэлс не отпускает. Наоборот, второй рукой упирается в металл рядом с ее головой, сжимая пространство вокруг, нависая. — Ты не понимаешь, — шипит Аарон. — Ты думаешь, все эти люди стоят за тебя до конца? Они первые повернутся против, когда увидят, какая ты на самом деле. — Они видели, — отвечает она. — И все равно за мной. А тебя начали жалеть только когда ты начал изображать жертву. — У всех есть грехи, даже у тебя, мисс "идеальность". Впрочем, единственное, что в тебе когда-то было "идеальным", я уже получил. Остальное давно можно списать со счета. Щелчок. Ее ладонь взлетает и врезается ему по щеке, нарочито громко, резко и точно. Голова Аарона дергается в сторону, он замирает на секунду, а затем медленно поворачивается обратно. И делает то, что заставляет у Родрика похолодеть кожу. Его пальцы смещаются с запястья вверх, на ее шею. Это жест, в котором слишком много силы, чтобы назвать это случайностью. Большой палец у линии челюсти, остальные — под ухом. Это отвратительно и честно одновременно: часть его хочет выйти и врезать Аарону прямо сейчас, другая — удерживает руку на телефоне. Сейчас ему нужнее запись, чем разбитые костяшки. Запись это не просто компромат, а повод никогда больше не видеть, как этот мудак касается ее безнаказанно. Пальцы Аарона на ее шее выглядят неправильно. Не потому, что это опасно — он не душит, но давит. Он напоминает всем; себе, ей: "смотри, я все еще что-то значу". Родрик чувствует странное, холодное спокойствие. Не делай так, Самюэлс. Не трогай то, на что у тебя больше нет прав. Ни моральных, ни визуальных. На его взгляд, этого должно быть достаточно. Он выключает запись, убирает телефон в карман и выходит к ним, на импровизированную сцену. Специально громко хлопает в ладони, разрывая пространство. Аарон вздрагивает, Реджина резко поворачивает голову. И на долю секунды в ее глазах он видит искренний шок. Такой чистый, настоящий, обнаженный, что Родрику становится жарко. Он выходит на свет, улыбаясь так спокойно, будто наблюдал за школьной репетицией. — Браво, — говорит он. — Реально трогательная сцена, Самюэлс. Трагедия в одном акте. Его голос отзывается эхом в металлическом желудке раздевалки. Расстояние между ними меньше ладони. И этого оказывается достаточно, чтобы у Родрика внутри все пошло по швам. Он не имеет права на эту реакцию — понимает это — но кровь все равно стучит в висках, заглушая все остальное. Аарон резко отпускает ее и оборачивается, выпрямляясь во весь рост. Лицо выражает смесь злости и пойманной на месте преступления паники. Реджина инстинктивно трогает горло, не отводя взгляда. На секунду в ней мелькает удивление: ты что тут делаешь? Потом — другое, страх. И еще глубже, где-то на задворках — искра. Та самая, от которой у него в первый день по спине побежали мурашки по коже. Родрик подходит к Аарону медленно, не торопясь, как человек, который уже знает: у него есть козырь в кармане. Но если он сделает еще шаг ближе, Родрик почти уверен, что пальцы у него сами дернутся — не к телефону, а к горлу Сэмюэлса. — Ты… какого черта ты тут делаешь? — голос хриплый. Родрик пожимает плечами в своей привычной ленивой манере. — Забыл наушники. Но теперь… даже рад, что забыл. Он поднимает телефон, а на экране — их маленькое преступление. Хэффли угадывает их реакцию заранее и наслаждается. — Удали. — Нет. — Он улыбается. — Это теперь мой сувенир. — Обещаю тебе, ты сдохнешь, новенький. Отдай свой телефон, пока я не забрал его силой и не переломал тебе пальцы. Родрик поднимает свободную руку ладонью вверх, будто подталкивая его к нападению: — Давай, попробуй. Только учти, я бью не как девчонки, с которыми ты привык драться. Потом не плачь. И смотрит так спокойно, так уверенно, что даже Аарон чувствует — тут что-то не так. Очень не так. Он первым делает шаг в сторону. На лице бурлит ненависть, перемешанная с тревогой, которую он не успевает спрятать, и это второй раз, когда Аарон боится Родрика. Он стучит кулаком по шкафчику, будто от беспомощности, отворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что металл дрожит. Хлопок отдается эхом в комнате еще несколько секунд. А Родрик остается. И Реджина — тоже. В раздевалке воцаряется гнетущая тишина, перебитая только их дыханием и гулом крови в ушах. Родрик облокачивается на шкафчик, как будто все это для него в порядке вещей, но адреналин внутри зашкаливает. — Не за что, — говорит он мягко, не сводя с нее пристального взгляда. Реджина поднимает взгляд с его кроссовок на него. Глаза — широкие, стеклянные, в них ярость и унижение, перемешанные так, что он ощущает их почти на языке. Она выглядит так, будто на пределе. Словно ее кожа натянута слишком тонко, и сейчас любой звук разорвет ее. — Ты… — она делает вдох, но голос дрожит. У Реджины Джордж?! — Ты… следил за нами? — Нет, это всего лишь трогательная случайность. — Он медленно, очень медленно улыбается, потому что запомнил ее фразу в коридоре. Ее дыхание сбивается. Она пытается вернуть себе контроль — плечи выпрямляются, подбородок поднимается, губы сжимаются, но глаза выдают все. Она не привыкла, что кто-то видит ее уязвимой, что кто-то сохраняет ее слабость. Я знаю, Реджина, тебе страшно. Но как иначе мне доказать, что я остаюсь на твоей стороне? Родрик делает шаг ближе. — Успокойся, — его голос тихий, почти ласковый. — Я тебе не враг, и у меня нет причин преграждать тебе путь для мести. Она ничего не отвечает, только хрипло смеется. Он встает рядом, так близко, что чувствует ее дрожь — микроскопическую, но настоящую. Ее губы тоже дрожат — от злости, от унижения, от того, что контроль ускользает, как песок сквозь пальцы. — Удали это, — шепчет она, косясь на карман его джинс, где вибрирует телефон от входящего сообщения. Черт, театральная шиза. Только не сейчас, умоляю. Он смотрит прямо в глаза и впервые за все время видит в них не ярость, не холод, не власть, а... страх. Такой тонкий, хрупкий, что кажется, стоит дотронуться — и он рассыплется стеклом под кожей. Родрик тяжело выдыхает, почти касаясь дыханием ее уха: — Нет. И добавляет: — Но мы можем договориться. Она делает вдох — острый, как рвущая кожу игла. Теперь они смотрят друг на друга на одном уровне. Оба понимают: этот момент изменил все, и именно сейчас начинается их маленький секрет.