С любовью, R

Реджина Джордж просыпается с мыслью о том, что кто-то держит ее горло в руках. Не буквально, конечно. Реальностью это было в прошлую пятницу, в раздевалке, и пальцы Аарона оставили только красноватую тень, которую она аккуратно закрасила консиллером. Но ощущение сжатия, липкий след чужой силы никуда не исчезает. Оно теперь живет отдельно, где-то под кожей, и иногда, когда она пытается забыть, вдруг дергается, как нерв. И еще есть вторые пальцы, невидимые, которые держат не ее, а ситуацию. Пальцы новенького. Хэффли. Игнорирование на нем не сработало. Первую половину недели после произошедшего она честно пыталась вести себя так, будто новенький с ненормальной улыбкой — просто помеха в периферии. Проходила мимо него, будто мимо очередного стенда с правилами поведения, не реагировала на его появление в коридорах, у выхода на стадион, у дверей кабинетов. Если их взгляды пересекались, то делала вид, что смотрела на кого-то за его спиной. Но он оказался из тех, кто умеет быть назойливым тихо. Слишком частые "случайные" пересечения и слишком много неоднозначных взглядов, от которых кожа на затылке начинала зудеть. Он не нападал, не пытался поймать ее за руку в коридоре, не сочинял драматичных сообщений в директ. Родрик Хэффли просто был везде, где эта история могла продолжиться. И чем дольше он держался на расстоянии, тем очевиднее становилось: он ждет. Ждет, когда она разыграет его туз, спрятанный в рукаве. Когда одно короткое видео полностью уничтожит короля школы и сотрет его в порошок. Ты хочешь, чтобы я сделала ход первой, да, Хэффли? Очень мило. Очень по-твоему. Утро бьет светом в глаза, когда они втроем подходят к шкафчикам. Коридор гудит, как улей: дверцы противно хлопают, кто-то уже листает телефон в поисках новых инфоповодов, где-то громко обсуждают очередной пост на форуме. Стандартная утренняя свалка. Она набирает комбинацию на замке, привычно откидывает защелку — и дверца дергается, но не открывается. Раз. Второй. Шкафчик отвечает глухим "тук" и остается на месте, как упрямый баран. — О мой бог, — выдыхает Гретхен, уже не различая, о чем больше: о заевшей двери или о новости в голове. — Ты читала последнюю тему про него? — Про кого? — Карен жует жвачку и одновременно пытается поправить волосы, смотрясь в металлическую поверхность соседнего шкафчика, как в зеркало. — Про того странного… милого… ну, который смотрит как пес, который нашел хозяйку? — Карен, это не мило, это крипово, — огрызается Гретхен. — Но что-то в нем есть... Загадка, что ли. Никогда не догадаешься, что у него на уме. Реджина снова дергает дверцу, но это снова не дает никакого результата. Ноль эффекта. Металл чуть дребезжит, но не поддается. Шикарно. Даже шкафчик решил бунтовать против меня. — Может, он просто верит в любовь с первого взгляда, — мечтательно тянет Карен. — Типа, он показывает, что поддерживает твою жизненную линию лайками. — Если моя жизненная линия — это форум, где его уже окрестили "песиком", то я официально сдохла, — сквозь зубы бросает Реджина, в очередной раз набирая код. — И, Карен, перестань романтизировать каждого наглого фрика. Это реально стремно. Щелк. Дернуть. Ничего. — Нет-нет, подожди, — Гретхен уже начинает заводиться. — Там реально уже целая ветка: "новенький, который готов лечь под ее каблук" вместе с опросом: "сталкер, культ или новый проект королевы". Там даже мемы пошли, типа, его фотка с подписью "если любишь — лайкни все". Надеюсь ему хоть немного стыдно. — Я видела, — отмахивается Реджина, хотя успела прочитать только заголовок, от которого стало тошно, и дальше открывать не стала. — Форум как всегда, делает из мусора событие. Она снова дергает шкафчик, на этот раз сильнее. Металл лишь жалобно скрипит, но продолжает держаться до последнего. У Реджины начинает вскипать кровь. А Гретхен, как всегда, не улавливает "отстань" в ее интонации, и продолжает подливать масло в огонь: — Но это же… ну… льстит, нет? — она робко заглядывает ей в лицо, как собака, проверяющая, не злится ли хозяйка. — Типа, он реально залайкал все твои фотки. Все. Даже те, где ты еще с… — она запинается, но тут же вспоминает новое правило Пластикс, — с тем, про кого мы больше не говорим. — Гретхен, — медленно произносит Реджина. — Если ты еще раз скажешь слово "лайк", я заставлю тебя удалить весь твой инстаграм и общаться с миром через голубей. — Прости, — пискливо выдыхает та. — Я просто… ну… контекст. Карен, наоборот, не выглядит испуганной. У нее выражение задумчивой кошки, которая чего-то не уловила, но ей нравится звук. — А мне кажется, это романтично, — говорит она. — Типа, если бы он был... в твоем вкусе, то было бы интересно наблюдать за восхождением новой звезды школы. — Это не романтично, у него просто расстройство, — отсекает Реджина. — А теперь можете заткнуться и дать мне прикончить этот чертов замок, чтоб его! Она вдавливает код сильнее, как будто от скорости набора что-то зависит. Пальцы уже начинают ныть, нерв раздраженно дергается где-то под глазом, но Реджина продолжает упорно делать вид, что все в порядке. Не хватало еще, чтобы полшколы смотрело, как она не может открыть собственный шкафчик. — Может, позвать кого-нибудь из футболистов? — осторожно предлагает Карен. — Они любят все открывать с разбега плечом. — Я сама справлюсь, — отрезает Реджина. Потому что если королева зовет помощь из-за заевшей дверцы, это хуже, чем любая утренняя драма. Она делает еще одну попытку, но тщетно. Вдох получается слишком резким, что заставляет подруг вздрогнуть. Все. Хватит. — Идите на урок, — говорит она резко, не оборачиваясь. — Серьезно, не ждите. Я догоню. — Но… — начинает Гретхен. — Гретхен, — тянет она, даже не глядя, — перестань стоять тут, как трейлер к моему унижению. Иди делай вид, что любишь алгебру. Она скользит взглядом к Карен: — И ты тоже. Хочешь, чтобы люди думали, что ты светлая, а не пустая — сияй где-нибудь, кроме моего шкафчика. — Я уже ушла, — залепетала Гретхен. — Я тоже, — поддакивает Карен и, склоняясь к подруге, шепчет так громко, что становится слышно всем: — Но все равно, это романтично. Если бы кто-то проявлял ко мне столько внимательности... — Карен, ух! — Гретхен практически тащит ее за локоть подальше, чтобы Реджина не нашла новый повод для злости. Они уплывают в поток учеников, и коридор вокруг нее наконец редеет. Шум чуть утихает после звонка на урок, и остается только железо под пальцами с нарастающим внутри раздражением. Она опирается лбом о холодную дверцу, медленно выдыхает. Тщательно перебирает в голове варианты: позвать уборщика, сломать замок чем-то тяжелым или оставить как есть и уйти в класс без учебников. Ни один из всех возможных вариантов не кажется ей достаточно выигрышным, но деваться некуда. Стоит Реджине поднять голову, как она тут же вздрагивает от неожиданности. — У тебя там петлю заело, королева, — ленивый голос с привычной усмешкой раздается справа, как по сценарному таймингу. Конечно. Только тебя здесь не хватало, Хэффли. Она отстраняется от шкафчика и поворачивается корпусом на звук. Родрик облокачивается на соседнюю секцию, руки держит в карманах, а вид у него, как будто он вообще-то тут давно стоит и просто любуется архитектурой школы. Волосы торчат, как всегда, в творческом беспорядке, рюкзак съехал на одно плечо. Типичный стиль аутсайдера с манией контроля. — Не называй меня так, — отстреливает она по инерции. — Ты что здесь делаешь? Звонок был пять минут назад. — Опаздываю, — спокойно сообщает он. — Это же моя фишка, помнишь? Приходить не туда и не тогда, когда надо. Его взгляд скользит от ее лица к замку и обратно. Между ними возникает короткая, оценивающая пауза, как будто он теперь не только на нее пялится, но и на ее шкафчик тоже. — Можно? — он едва заметно кивает на дверцу. — Нет, — автоматически отвечает Реджина, но отступает на полшага. Рука все равно устала, да и делать нечего. Но взгляд по-прежнему устремлен прямо на него, плавно перетекающий на его движения. Он не давит, не ломится с плеча, не делает этот идиотский "мужской" рывок, просто подцепляет пальцами металлическую ручку, чуть приподнимает дверцу — не на себя, как это привыкла делать она, а вверх — и потом мягко подтягивает на себя. Дверь щелкает и поддается с таким обидным, легким движением, будто все ее предыдущие попытки были репетицией слабости. Родрик изо всех сил сдерживает улыбку, но уголок рта все равно дрожит. Это моментально врезается в память. — Тут, если чуть поднять сначала, — лениво объясняет он, — зацеп не клинит. Попробуй в следующий раз без убийства. Мурашки пробегают по спине не от его "лайфхака", а от факта, что он это знает. Сколько раз ты наблюдал, как я открываю этот шкафчик, Хэффли? — Я справилась бы и сама, — сухо отвечает она. — Не сомневаюсь, — парирует он. — Просто ты уже готовилась объявить здесь войну, а день только начался. Решил сегодня спасти бюджет школы. Он отлипает от металла, но не от ее пространства. Держит дистанцию, которая формально безопасная, но все равно ощущается как вторжение. — И да, — добавляет он, чуть наклоняя голову. — На всякий случай: я здесь не из-за тебя. Я реально опоздал на урок. Лжец. Совпадения для статистики, а не для таких, как он. — Удивительно, — замечает она. — Учитывая, как часто ты случайно оказываешься там, где я. Он на секунду задерживает на ней взгляд. В нем ни смущения, ни попытки отвертеться. Только честный интерес, от которого, как ни бесит, становится жарко под воротником. — Ну… — он чуть пожимает плечами. — Где интересно — туда и тянет. Она чувствует, как в груди на секунду что-то опасно дергается, и тут же давит это: — Иди на урок, пока твои фанаты с форума не решили, что ты умер геройской смертью подо мной. Чертов неудачник. — Приму за благодарность, — кивок. — Не скучай. Он разворачивается и уходит неторопливым шагом, который вообще не похож на "тороплюсь на урок". И именно от этого по коже опять ползут мурашки. Он снова пришел, сделал свое маленькое вмешательство, бросил пару искр и спокойно исчез. И да, сколько бы она ни твердила себе, что он всего лишь странный фрик с навязчивостью, факт остается фактом: он стал частью ее утра так же, как шум посреди коридора и запах освежителя воздуха. *** Аарон, как всегда, не изменяет своим привычкам, и ловит ее за локоть у входа в очередной класс. Он умеет выбирать места, там где полно зрителей. Потому что почти все присутствующие в коридоре обращают взгляд на них. И это больше не кажется Реджине крутым. — Реджи, — его голос звучит мягче, чем обычно. Опасно мягко, так, словно назревает буря. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Она смотрит на него сверху вниз, хотя он выше ростом, даже когда на ней каблуки. Здесь речь не про сантиметры. — Ты уверен, что хочешь сейчас говорить со мной? Твоя новая святая девочка отпустит тебя на пять минут в ад? Он сжимает губы. Взгляд чуть дергается в сторону, туда, где в толпе мелькают до омерзения знакомые рыжие волосы. Кейди делает вид, что занята разговорами с подружками по математике, но глаза то и дело косо скользят к ним. На лице Джордж играет гаденькая улыбка. — Я уже говорил ей, что должен уладить… — он подбирает слова, и это уже выглядит смешно, — ситуацию. — О, — усмехается Реджина. — Теперь это "ситуация". Давай, удиви меня. Они стоят чуть в стороне от основного потока — ближе к закрытым дверям. По лестнице люди ходят туда-сюда, но никто не приближается слишком близко, никто не решается зайти в кабинет, пока путь прегражден звездной парой. Все вокруг чувствуют запах грозы. Аарон пару секунд молчит, потом выдыхает: — Я перегнул тогда, в раздевалке. Я… — он давит из себя слова, как будто каждое ощущается чужеродным на языке. — Я не должен был так поступать с тобой. Я не должен был вообще… — он замолкает, выдумывая более удобное оправдание, — позволять этой ситуации зайти так далеко. Это один из тех моментов, когда ожидается, что Реджина снова проявит перед ним слабость и все станет как прежде. И все правда могло быть удобным, если бы это продолжало оставаться в секрете. Если бы Сэмюэлс был хоть немного умнее типичного футболиста, у которого вместо мозгов мяч. — Это был самый бездарный "извини", который я когда-либо слышала. Даже Карен извиняется с большей глубиной, придурок. Он напрягает челюсть. Выражение лица тут же меняется, губы искривляются в тонкую линию, словно Аарон получил очередную пощечину. — Ты вообще умеешь слушать, когда тебе говорят, что ты была права? — выпаливает он. — Ты держала меня за горло два года, Реджина. Это не так уж неожиданно, что однажды я... — добавляет он уже чуть тише: — сорвался. Вот так, да? Ты решил возложить ответственность за свои действия на меня? Настоящий подонок. Сколько в тебе этой напыщенности? — То есть, если я правильно понимаю, — медленно отвечает она, — это я виновата в том, что ты не умеешь контролировать себя? — Нет, — он сдержанно выдыхает. — Я… — взгляд вдруг темнеет, становится жестче, — я виноват. Но это не дает тебе права уничтожать меня. — О, поверь, — хмыкает она. — У меня есть право на многое. Ты просто слишком долго в это не верил. На секунду между ними возникает тишина, тяжелая, вязкая, как воздух в спортзале после игры. Аарон наклоняется чуть ближе, голос становится ниже, как рык хищника перед тем, как вонзить клыки в свою жертву: — Я знаю, что новенький держит при себе видео. И я знаю, что он передал его тебе. Будь умницей, Реджи. Тебе не нужно связываться с отбросами общества, только чтобы насолить мне. Она ничего не отвечает, но усмехается. И это, кажется, подтверждает его догадки лучше, чем любые слова. — Он больной, тупой ублюдок, — шепчет Аарон. — Ты не понимаешь? Он… он не просто с комплексами, он одержим тобой. Он смотрит на тебя так, будто… — Аарон запинается, подбирая сравнение, — будто ты единственная вещь, которая держит его на плаву. Такие люди бывают очень опасны. Она почти смеется. — Ты ревнуешь, что кто-то делает твою работу лучше? — спрашивает она. — Не волнуйся, Сэмюэлс. Ты все еще лидер в категории "кто больше всех лажанулся со мной". — Я серьезно, — отрезает он, тыча пальцем куда-то в сторону толпы. — Этот тип… Он не нормальный. Он не боится ни меня, ни всех твоих прихлебателей, ни даже тебя. Знаешь, кто так себя ведет? Люди, которым нечего терять. Хоть Реджина и допускала подобное на счет Хэффли, и все равно, когда он говорит про него с таким презрением, внутри у нее что-то холодно шевелится. Неприятное, но очень четкое желание — встать между ними. Или бросить новенькому команду "фас" и смотреть, как безжалостно он будет рвать Аарона на куски, и как мучительно тот будет биться в агонии. — Забавно, — наконец отвечает она. — Ты не был таким смелым, когда он вошел в раздевалку с телефоном. Там ты выглядел довольно… — делает паузу так, будто смакует каждое слово, — испуганным, истеричным и напряженным. Аарон вспыхивает. На щеках проступает румянец от злости, но здесь, среди кишащих людьми коридоров, где в каждом кабинете сидят учителя и на каждом этаже дежурят охранники, ей больше не страшно. — Ты правда спелась с ним? — спрашивает он. — С парнем, который висит на твоем форуме, как новая городская легенда? Который следит за каждым твоим шагом? Который, — он отчетливо смотрит на ее шею, — вероятно, кайфует от того, что у него есть подтверждение твоей слабости? Это слово — "слабость" — он произносит, как точечный удар, но попадает точно в цель. Где-то внутри все сжимается. В глазах вспыхивает короткая, черная злость. — Лучше уж пара лишних глаз, — холодно отвечает она, — чем бывший, который решает, что может меня припугивать, когда самому страшно. Она сама удивляется, с какой легкостью встает на его сторону, на сторону неудачника-Хэффли. Перед ним, перед самим Аароном Сэмюэлсом, у которого фан-база спокойно конкурирует с ее. И, конечно, вселенная не могла упустить шанс поиздеваться над ним еще больше. — Аарон? Голос Кейди звучит тихо, но в коридоре — как микрофон, включенный на полную. Рыжая выскочка стоит в двух шагах, в руках держит папку с учебниками, а ремешок набитого хламом рюкзака явно врезается в плечо, но малышка терпит. Лицо испуганное, губы поджаты, а в глазах ярко читается то, что она сама видела в собственных зеркалах всего пару раз. Это ревность, смешанная с обидой. — Я тебя везде ищу, — говорит она. — У нас через пять минут химия. Я думала, ты… — взгляд скользит к Реджине, застывает на пару секунд, и снова возвращается к нему, — занят. Тишина, которая накрывает их троих, уже не грозит — она обещает. Реджина не улыбается, не поджимает губы, не делает ничего, к чему привыкла. Просто смотрит и позволяет моменту растягиваться. — Мы просто разговариваем, детка, — первым отзывается Аарон. — Я… — Просто? — перебивает она. — Просто?! Ты можешь разговаривать "просто" с кем угодно. Но, — взгляд режет, как лезвие, — не с ней. "С ней". Как будто Реджина отдельная категория в его жизни. Не "бывшая", не "подруга", а что-то, что даже произносится шепотом, словно угроза. И ей это подходит. Реджина слегка наклоняет голову. — Расслабься, Хирон, — тихо говорит она, предвкушая очередную сцену унижений для обоих недоумков. — Я не хочу возвращать твой главный приз. Мне не нужен мальчик, который путает извинения с оправданиями. Она видит, как у Кейди дергается рука, сжимающая папку. — Тогда держись от него подальше, — выдает почти криком и сама пугается собственной реакции. Ее голос все еще дрожит, но в нем появляется странная твердость, ранее не свойственная новенькой из Африки. — Ты уже разрушила достаточно людей вокруг. Это звучало бы забавно, если бы не одно маленькое "но": половина коридора слушает. Чьи-то шаги замедляются, кто-то просто останавливается у шкафчика, делая вид, что что-то целенаправленно ищет. Пара телефонов уже поднята так, чтобы "случайно" захватить их в кадр. — Кейди, хватит, — шипит Аарон, пытаясь взять ее за локоть. — Это не то, о чем ты думаешь. — А о чем я должна думать, когда снова вижу вас вместе? — выпаливает она. — После всего, что было, после того, что она сделала со мной. После того, что она сделала с тобой! Реджина чувствует, как взлетает адреналин, смешиваясь с чем-то очень похожим на удовольствие. Это даже не ее шоу — так, просто фигура декора, но все равно в центре. И она могла бы вмешаться. Сказать что-то вроде "успокойся, подруга". Могла бы больно уколоть, ударить в слабое место, устроить взрыв. Но вместо этого просто смотрит и слушает, как они закапывают сами себя без посторонней помощи. — Она ничего не делала со мной, — раздраженно выдыхает Аарон. — Я сам сделал выбор. — Да, — горько усмехается Кейди. — Ты выбрал меня! Меня, слышишь, Джордж?! Но ты, Аарон, до сих пор стоишь с ней и защищаешь ее какого-то психа. Слово "псих" почти отскакивает от стен. Кто-то сзади фыркает: форум уже получил пачку нового материала, даже если никто прямо сейчас ничего не снимает. А внутри у Реджины становится странно спокойно. Вот он, момент, когда чужие отношения трещат в прямом эфире. И где-то вдали, у стены, обязательно стоит Родрик и становится тихим зрителем очередного представления. — Пойдем, — резко говорит Кейди, дергая Аарона за рукав. Реджина только сейчас замечает, что на нем тот самый джемпер, который она подарила ему в день победы на очередном футбольном турнире. — Иначе я просто уйду одна. Он бросает последний взгляд на Реджину. В нем отображается смесь раздражения, бессилия и все той же плохо спрятанной вины. — Не смей использовать это в чьих-то ни было интересах, — тихо шепчет он ей, так, чтобы слышала только она. — Ни ради мести, ни ради показательного шоу, ни ради этого психа. Она улыбается. — Уже поздно говорить мне "не смей", — отвечает. — Ты потерял это право в тот момент, когда решил, что можешь держать меня за идиотку, Сэмюэлс. А теперь ступай, пока котенок не начал точить коготки об твое смазливое лицо. Кейди дергает его сильнее и они спешно уходят. Ссорятся уже на ходу, почти в голос, как типичная скучная пара в начале отношений, и коридор, наконец, получает то, чего ждал: зрелище. Куски фраз долетают до нее обрывками: "ты обещал", "я тебе не доверяю", "это не то, что ты думаешь", "я видела, как ты на нее смотришь". Реджина стоит у дверей, как зритель, который не платил за билет, но сидит на лучших местах. Внутри что-то чуть-чуть сдвигается. Он ревнует, потому что думает, что она выберет ненормального сталкера вместо него. Кейди ревнует, потому что боится, что он вернется к ней. А этот сталкер… смотрит, потому что ему вообще нужен только один персонаж в этой пьесе. И только она одна еще не решила, кто из них станет ее первой жертвой тотального уничтожения. *** Третий урок — что-то из серии "общественные науки", предмет, который придумали, чтобы внушать детям чувство вины за то, что они вообще живут. Учительница средних лет монотонно бубнит что-то про налоги, ответственность и то, как им всем когда-нибудь придется платить по счетам, а не только по картам в кафетерии. Последнее, что ее волнует на повестке дня. Она кидает взгляд на список классов, оставленный у нее на столе раньше. И уже второй раз ловит себя на том, что ищет глазами не свою строку, а его фамилию. Хэффли, Родрик. Здесь. В этом же кабинете. На этом же часе. Она уверена, что в начале года его в этом списке не было. То есть он реально сменил предмет на более сложный, где можно сидеть на три парты позади нее и делать вид, что слушает про внутренний валовый продукт, пока на самом деле смотрит, как она пишет? Реджина быстро находит его фигуру на той самой парте и сжимает кулаки. — Сталкер с академическими амбициями. Смешно, — шепчет она под нос, перекладывая тетрадь. Телефон лежит на коленях, накрытый краем юбки. Преподавательница развернута к доске — рисует какие-то стрелочки на схеме. Класс гудит фоном, особо не обращая внимания на происходящее вокруг. Не доходит и до середины урока, как она чувствует на себе взгляд еще до того, как поднимает глаза. Как будто кожа на затылке сама выдает, откуда. По диагонали, через ряд — он. Полубоком к доске, подбородок на кулаке, ручка скучающе болтается между пальцами. Хватит испытывать мое терпение, идиот. Большой палец привычно скользит по экрану. "Хватит так смотреть." Она даже не пишет лишних язвительных фраз. Никаких смайлов, никаких подводок, лишь сухой приказ. Спустя мгновение где-то позади вибрирует телефон — она видит, как на долю секунды его рука дергается. Он опускает взгляд под парту, уголок губ чуть приподнимается. Уши — и это ее забавляет больше, чем надо — слегка краснеют. Хэффли делает вид, что поправляет тетрадь, чтобы наклониться ниже и набрать ответ. Телефон в ее ладони дергается почти сразу. "Хватит притворяться, будто меня не существует." Внутри нее поднимается и нарастает раздражение — неприятной, щекочущей волной. Она печатает быстрее, чем думает: "Ты выглядишь как лузер, который не понимает слово 'нет'. Переключись." Пока учитель разворачивается к классу с вопросом про какие-то проценты, Родрик делает вид, что поднимает ручку. На самом деле он просто укладывает локоть так, чтобы закрыть телефон от посторонних глаз. Свист маркера по доске заглушает тихий "вжик" вибрации. "Не хочу переключаться", — приходит ответ. — "Мне нравится твоя реакция." И в этой сухой фразе достаточно легкости, чтобы она захотела швырнуть в него учебник. — Мисс Джордж? — учительница внезапно обращается к ней. — Дайте, пожалуйста, определение термина "общественное благо". Она поднимает голову и отвечает на автомате, даже не глядя на доску: — То, чем все пользуются, но за что никто не хочет платить. Класс смешливо гудит. Учитель кивает, без дальнейших придирок, и продолжает говорить о теме с важным видом. Реджине Джордж снова все сходит с рук. Снова она — та, кто "не слушал", но все знает. Телефон снова вибрирует, будто специально выбирает моменты, когда ее внимание возвращается на урок. Она опускает взгляд. "Кстати, забавно", — пишет он. — "Общественное благо — это ты. Все пользуются поводом говорить о тебе, а в итоге ты все равно остаешься в плюсе." Она чувствует, как к щекам приливает теплая, мерзкая кровь. Ее щеки почти не краснеют — она слишком хорошо умеет держать лицо, — но внутри будто что-то щелкает. Он не ломается. Не сжимается. Не извиняется. Любая ее попытка укусить — встречает не боль, не обиду, а… игру. Ты сейчас меня похвалил или пытался оскорбить, фрик? Учитель снова что-то спрашивает у заднего ряда. Класс оживляется. Она пользуется шумом и набирает: "Осторожнее, Хэффли. Еще пара таких шуток, и тебя официально признают сталкером, а не остроумным." Отправляет и чуть поворачивает голову, как бы растягиваясь. Этого достаточно, чтобы краем глаза поймать его. Он как раз читает ее сообщение. Глаза чуть сужаются, на губах мелькает что-то, похожее на настоящую улыбку, без привычной ленивой маски. И да, он делает то, чего она не ожидает вовсе: краснеет сильнее. Словно до него только сейчас доходит, как это со стороны выглядит: они сидят в одном кабинете, переписываются, не отрываясь от экранов, и при этом оба отчаянно делают вид, что им все равно. Ее сердце на секунду сбивается с ритма. Ты пришел на мой предмет, поменял расписание, чтобы чаще попадаться мне на глаза. И ты еще смеешь краснеть, будто я поймала тебя на чем-то неприличном? — Реджина, ты в порядке? — шепчет справа Карен, наклоняясь ближе. — Ты так… напряженно печатаешь. — Я в идеальном порядке, — ровно отвечает она. Телефон вибрирует снова, снова выбивая почву из под ног. "Если я тебе неинтересен, почему ты еще не использовала видео?" Внутри все на секунду пустеет. Он не просто ждет. Он понимает, что она медлит, видит это буквально. Реджина откладывает телефон, оставляя его без ответа. Вместо этого смотрит в окно, на отражение, в котором, если приглядеться, можно увидеть две фигуры: свою и его. Она впереди, яркая, в рамке света. Он — подальше, темный силуэт у стены. Ты хочешь, чтобы я стала слабой публично, да? Пусть все увидят, как ты меня "спас". Пусть все увидят, что королеву можно прижать к металлу, как тряпичную куклу. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я сделаю это ради тебя. Она сжимает колени, выпрямляет спину и решает одну простую вещь: если она выложит это видео, то не ради его морали и не ради чужой справедливости, а ради себя. И ради того, чтобы посмотреть, как сильно может загореться школа, если бросить в нее одну правильно смонтированную правду. Она убирает телефон подальше, в сумку, и решает, что до конца урока он будет существовать только как шум в углу зрения. Спойлер: с каждой минутой контролировать это становится все сложнее. Каждый раз, когда маркер скрипит по доске, Реджина ловит себя на том, что думает не о процентах, а о том, что он ответит дальше. Каждый раз, когда кто-то смеется, ее мозг почему-то первым делом проверяет, не Хэффли ли это. Раньше ее раздражал один Аарон в поле зрения, но теперь у нее есть новый раздражитель — с барабанами, старательно сделанным "безразличием" и слишком правильным выбором класса. И да, она бы никогда вслух не призналась, но момент, когда он чуть опустил глаза от ее последней фразы, был… опасно близок к "милому". Слишком близко. *** Вечером дом пахнет попкорном и дорогими свечами, которые мама зажигает "для атмосферы", даже если атмосфера состоит из голоса телеведущего и шуршания пакетов. Реджина сидит на своей кровати, облокотившись о подушки. Перед ней — ноутбук с почти беззвучно идущим сериалом, который никто из них не смотрит. На ковре, по-турецки, расположились Гретхен и Карен; у одной в руках миска с чипсами, у другой — ногти, которые Смит в третий раз за вечер перекрашивает блеском. — Я все еще думаю, что ему нужно запретить подходить к тебе ближе, чем на три метра, — говорит Гретхен, конечно же, возвращаясь к теме Родрика. — Этот его взгляд… Он реально как из триллера. Тебе нужен охранник. Или я. — Я могу лаять, если хочешь, — добавляет Карен. — Или отгонять его своими старыми туфлями. — Вы обе можете начать с того, чтобы заткнуться на десять минут, — вздыхает Реджина. Тишина не наступает, но шум хоть немного сбавляет обороты. Телевизор трещит на фоне, Карен утыкается в ногти, делая вид, что сейчас самое важное — ровная линия блесток. Гретхен держит в руках пульт, но давно не переключает, только сжимает его, как спасательный круг. Реджина чувствует, как внутри весь день ходит по кругу одна и та же мысль. Вокруг нее, вокруг видео, вокруг уже чужих рук у нее на горле. И вокруг того, что никто об этом не знает. Кроме него. Ненавижу зависеть от секретов, которые разделяю не только я. Если она сейчас промолчит — завтра этим секретом будут торговать без нее. Если скажет — впервые выйдет на сцену не в роли палача, а в роли жертвы. Хотя, если задуматься, жертва — тоже роль, просто с худшим светом. Она выдыхает. — Вы знаете, что Аарон… — начинает она, и даже собственный голос звучит странно, чуть ниже обычного, с хрипотцой. — Был мудаком еще задолго до появления Хирон. Почти все время. Обе одновременно поднимают на нее глаза. Карен замирает с кисточкой над ногтем, капля лака почти падает ей на колено. Гретхен вжимает плечи, как будто инстинктивно ждет самого худшего исхода. — В смысле? — первой не выдерживает она. — О чем ты говоришь? Она, конечно, строит из себя удивленную, но глаза бегают от лица Реджины и по сторонам. Их давно все жгло, просто они боялись подумать об этом до конца вслух. Реджина смотрит не на них, а куда-то сквозь, на свое отражение в зеркале у столика. Там все по-прежнему: идеальные волосы, ровный цвет кожи, легкий блеск на скулах. Королева в полном порядке, но сейчас она собирается туда кинуть грязью. — Иногда, — медленно произносит она, выбирая слова так, будто режет по живому и очень ровно, — он показывал себя не из лучшей стороны. Аарон никогда не умел сдерживать эмоции и держать руки при себе. Слова падают на ковер, как что-то тяжелое, и с треском бьется на мелкие осколки. Комната слегка перекосилась — или это просто у нее в голове. Гретхен моргает слишком часто. Несколько секунд в комнате слышно только, как где-то внизу щелкает посудомоечная машина. — Ты… — Гретхен сглатывает так громко, что это слышно даже сквозь фильм. — Ты сейчас… на что-то намекаешь? Это то, о чем я думаю? Ее глаза становятся круглыми, как будто она впервые в жизни увидела негативную оценку в своем дневнике. Карен перестает дышать, осторожно разглядывая черты лица Реджины. Джордж почти улыбается от того, как смешно выглядит искренний шок на лицах подруг. Вы правда думали, что все ваши маленькие тревоги существуют только в вашей дурной фантазии?  Но юмор в этой ситуации совсем неуместен. Не в тот момент, когда она сама добровольно подставляет под удар то место, которое всегда прятала под идеальной броней. Она чувствует, как на секунду предательски закладывает уши, будто кто-то резко убрал из комнаты весь воздух. — Думаю, да, — голос срывается на конце, не специально. Скорее… потому что слишком честно. Карен чуть поддается вперед, губы приоткрыты, как у ребенка, который смотрит ужастик и не уверен, когда нужно закрыть глаза. Гретхен судорожно перехватывает подушку, прижимает ее к груди, как будто тонет и это единственное, что может ее спасти. Пауза становится такой густой, что ее можно размазывать по стенам. Она висит между ними, как еще одно невидимое признание: да, это то самое, и да, они все об этом догадывались, но никто не хотел быть первой, кто произнесет это вслух. — Мы… — неожиданно тихо подает голос Карен. — Мы замечали синяки. Просто подумать о том, что это могло быть от Аарона слишком... типа, ужасно. Реджина медленно поворачивает к ней голову. — Какие синяки? — спрашивает она, хотя ответ знает лучше них. Карен смотрит сперва на свои руки, на идеальные пальчики с полупрозрачным лаком, потом все-таки поднимает взгляд: — Иногда на твоей шее. Или тут, — она почти не касается своего плеча, кончиками пальцев, — или на запястье. Я думала, это… ну… игра. Потому что ты… — она заметно краснеет, — ты всегда выглядела как та, кто… контролирует. И… — она морщит лоб, — иногда, когда он тебе что-то шептал, ты… отстранялась, как будто хотела врезать ему. Гретхен кивает так энергично, будто боялась признаться в этом раньше и теперь наконец-то сорвалась: — Да, и еще! Когда вы ругались, ты приходила в школу с этим лицом. Словно говорила "я в порядке, но если вы спросите, я кого-нибудь убью". И он все время лез трогать тебя при всех, а ты… иногда отталкивала его руку. Я думала, ты просто делаешь вид, что "не такая". Я… — она кусает нижнюю губу, — я тупица. Вы обе тупицы. Но вы мои тупицы. — Он изменял тебе еще до этой рыжей, — выпаливает Гретхен, ни на секунду не замолкая, будто срывает пластырь одним рывком. — На вечеринке у Джейсона. Помнишь, ты уезжала раньше, потому что Джун плохо себя чувствовала… Мы… видели. С какой-то девчонкой из юниоров, в бассейне. Я… — она закрывает лицо ладонью, голос ломается, — я не сказала, потому что думала, ты уже все знаешь. И что, если ты молчишь, значит, так надо. Значит, это часть плана. Конечно. Это уже не новость. Это просто еще одна галочка в списке: "сколько раз люди думали, что делают мне одолжение, умалчивая". — Естественно, — говорит она ровно, вытягивая каждую букву. — Он никогда не был оригинальным в своих ошибках. Комната тяжелая, как учительская после совещания. Воздух теплый, липкий, с запахом сладкого и лака. Карен осторожно придвигается еще ближе, так, словно боится спугнуть ее новое состояние. Гретхен тоже подползает по кровати на пару сантиметров. Реджина чувствует, как матрас чуть прогибается. — Почему ты нам не сказала раньше? — шепчет Гретхен. — Что он… такой. Мы же… ну… мы здесь, чтобы… — она делает маленький жест рукой, как будто изображает клыки, — кусать тех, кто кусает тебя. Вот она — их искренняя, нелепая, наивная преданность. Та самая, которой она пользуется как инструментом, а все равно иногда удивляется, насколько настоящей она может быть. Потому что если королева признается, что ее ударили, — корона дает трещину. А трещины в ней видны даже с последней парты. Глаза неожиданно начинают жечь. Это можно было бы остановить, но… сегодня слезы — часть костюма. Она даже не осознает, в какой момент одна из них реально срывается и катится по щеке. Карен ахает и тут же тянется к ней, обнимая неловко, сбоку, как плюшевого медведя, которого боится сломать. Гретхен тоже прижимается с другой стороны, так близко, что тихо всхлипывает ей в плечо, как будто это она сейчас пострадавшая. И самое отвратительное — в этот момент что-то действительно ломается. Часть ее по-настоящему злится, по-настоящему больно вспоминает тот глухой звук его кулака рядом с лицом, его пальцы на горле. Горячая влага на коже — не только их, а и ее собственная. Отлично, Джордж. Теперь ты плачешь в своей комнате в окружении фан-клуба. Апогей унижения. — Он… — голос чуть дрожит, но Реджине необходимо довести спектакль до конца. — Он говорил, что я все преувеличиваю, что это "просто эмоции", что я сама провоцирую. Что... никто никогда не поверит, будто он может быть… таким. Слова как будто вылетают из нее слишком легко. Часть правды, щедро приправленная драмой ровно настолько, чтобы звучать слабой, но не жалкой. — Ублюдок, — неожиданно четко говорит Карен, с акцентом на каждом слоге. — Сраный… ублюдок. Реджина моргает. Это слово звучит из ее рта как эксперимент, но очень удачный. — Он… не заслуживает даже быть частью твоей биографии, — добавляет Гретхен, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Если хочешь, мы можем… не знаю… разослать всем девочкам его позорные фотографии. — Или я могу подделать анонимный тест "10 признаков того, что твой парень — мусор" и вынести его на форум, — вдохновенно подключается Карен. — И все поймут, что это он. Потому что пункт "хватает за шею" довольно специфический. Ее тупые идеи иногда удивительно точны. Реджина чуть выдыхает, позволяя себе еще одну слезу, но не переходящие в рыдания — аккуратные, дозированные, как хайлайтер. — Он не герой, — резко отрезает она, чтобы вернуть себе твердость. — Он мальчик, который однажды перепутал роли. Тишина снова вскакивает на кровать и садится между ними. Потом она уже мягче добавляет: — И да. Вы… расскажете всем, кому сможете. Но не все. Не это. Это только ее оружие. Видео в ее телефоне лежит тяжелым камнем в памяти, как граната с выдернутой, но удерживаемой чекой. Одно неверное движение, и осколки полетят во все стороны. И к сожалению, в нее тоже. Если люди увидят, как выглядят чужие пальцы на ее шее, половина будет шептать: "Бедная Реджина", но найдется и те, кто скажет: "Так тебе и надо". Репутация не выдерживает оттенков. Только черное или розовое. — Мне нужна ваша… — слово почти застревает в горле, она проглатывает гордость как таблетку без воды, — поддержка, когда все начнется. Гретхен выпрямляется, как солдат на перекличке. — Всегда, — говорит она, голосом, каким, наверное, говорят клятвы. — Я могу написать тридцать анонимных постов, или сделать, чтобы весь форум говорил одно и то же. Про то, какой он… — она сжимает кулаки, — кусок дерьма. — Ты просто будешь рядом и делать то, что умеешь, — обрывает ее Реджина. — Слушать и передавать дальше правильными словами. Без истерики. Она смотрит на Карен: — А ты… просто будь красивой и уверенной. Люди верят тому, кто блестит. Карен выдыхает, как будто ей только что торжественно вручили золотую медаль: — Это я умею, — честно признается. — И, если хочешь, я могу случайно сказать Кейди, что он "нормальный", а потом, когда все всплывет, все будут думать, что она тоже знала и молчала. Типа, они одной парой мозгов делились. Очень годная жестокость для человека, который не умеет считать до десяти без пальцев. Они снова перегруппировываются вокруг нее: одна опирается плечом, другая — коленом. Тепло чужих тел раздражает, мешает дышать, но не настолько, чтобы она отстранилась. Сегодня контакт — часть сцены. Но где-то в глубине, под этим кругом света и запахом сладкого, в ее мыслях все равно всплывает другое лицо. Неправильные волосы, слишком темные глаза, телефон в руке, ленивое "мы можем договориться". Этот будущий пожар начался не с Аарона, и не с ее пощечины, а с того, что один ненормальный новенький не ушел из раздевалки вовремя, когда все нормальные люди уходят. Родрик Хэффли. Фрик, сталкер, псих. И тот, кто видел мой страх вживую, а не в пересказах форума. — Ты думаешь про него, да? — вдруг спрашивает Карен, ловя ее взгляд, который уплыл куда-то мимо телевизора. — Про кого? — автоматически парирует Реджина, поднимая бровь. — Про этого… клоуна, — подсказывает Гретхен, шмыгая носом. — Который делает вид, что "случайно" всегда оказывается поблизости. Форум уже считает, что он твой фанат номер один. Реджина делает паузу, приподнимает подбородок: — Я думаю про то, как использовать все, что у меня есть, — говорит она. — Он просто еще один ресурс. И это половина правды. Вторая в том, что где-то очень глубоко ей спокойнее от того, что помимо этих двух еще кто-то видел, как выглядит Аарон Сэмюэлс без фасада. Если ей придется выйти перед школой не только как королева, но и как жертва — она предпочитает, чтобы в толпе был хотя бы один человек, который знает: она вышла туда сама. Не потому что ее столкнули, а потому что она сама выбрала, когда именно прыгнуть. Жертвы получают сочувствие, королевы получают власть. Она собирается забрать и то, и другое. А значит, скоро в этой школе станет гораздо громче. И, пожалуй, единственный, кто это понимает так же ясно, как она, — тот, кто смотрит на нее из дальнего угла зала, не отводя глаз.