С любовью, R

Будильник проиграл минут пятнадцать назад, не выполнил своей основной функции, но стал частью сна. Там тоже кто-то визжал на фоне, пока Родрик стоял между двумя огнями, а затем, сделав шаг, сгорел в одном из. Ему снились ее фантомные касания, напоминающие языки пламени, хватающие его с разных сторон и приказывая подойти ближе. В его сне была она. Настоящее утро приходит вместе с сообщением: телефон вибрирует на тумбочке, сползает на пол, и с глухим стуком ударяется об ковер, от чего Родрик вскакивает, как от удара по голове. Он хрипло выдыхает, осознав, что он все еще в своей комнате, а не в аду, на автомате шарит рукой на полу. И увиденное на экране заставляет его вздрогнуть снова. 07:43. Прекрасно. Официально проспал и школу, и свой утренний обход владений королевы. Голова тяжелая, как от похмелья, но в этот раз от информационного. Вчерашний вечер прошел под один и тот же саундтрек: смех Дженис в темных переулках, мокрый асфальт под кедами, а уже позднее, дома, светящийся прямоугольник экрана, где каждые десять минут всплывало одно и то же — его лицо. Телефон разблокируется легким движением, ведь Хэффли не привык ставить пароли. Сразу же перед ним открывается страница форума после перезагрузки. Пятьдесят шесть новых тем за ночь. Верхняя мелькает знакомым шрифтом: "Песик Реджины нашел себе панк-подружку?" Кто-то выложил фото, снятое издалека: они с Дженис у витрины магазина, он улыбается, она держит его за рукав. И вот это уже интересно. Кто-то в открытую устроил слежку за ними, а если конкретно — только за Хэффли. В инстаграм тоже вышло обновление. Целых три новых сторис от Реджины Джордж. Надо же, какая невиданная щедрость, королева. Первым отображается короткое видео на десять секунд: на переднем плане ее маникюр, клубничный коктейль, а за стеклом машины — кусочек вечерней улицы. Музыка из какого-то тупого поп-хита и текст поверх: "Когда в городе пополнение в клубе театральной шизы" Дальше идет переснятое чье-то фото из форума. На нем они с Дженис, и соответствующая подпись в стиле Джордж: "Люблю, когда трэш стилизованный. Матчинг-луки на минималках." Третья сторис только с текстом на черном фоне: "Некоторым лузерам так отчаянно нужен мой взгляд, что они даже нашли себе двойника моего плохого настроения." Он ловит себя на том, что улыбается, хотя зубы скрипят. Спасибо, детка. Публичное унижение с оттенком ревности. Что может быть лучше? Он прокручивает сторис еще раз. И еще раз. На третьем круге отмечает время выкладки: 17:17, 19:24, 23:31. И снова смотрит на верхний угол экрана: 07:46. Ты думала обо мне целый вечер, но, конечно, расскажешь всем, что тебе все равно. Ты уже призналась. Все дороги ведут к Реджине Джордж. И он очень аккуратно делает вид, что просто идет по обочине. — Родрик! — крик матери с первого этажа заставляет инстинктивно выключить телефон. — Ты вообще собираешься сегодня в школу?! Он рывком садится обратно на кровать и мир на секунду плывет. Колени отзывчиво напоминают о вчерашнем, где они с Иэн прочесывали весь район до позднего вечера, пока он ловил каждое ее слово про Реджину. Но, на удивление, совсем об этом не жалеет. Он встает, матерясь себе под нос, натягивает первую попавшуюся футболку, джинсы, чуть не падает, запутываясь в ногах. На лестнице его уже поджидает Грег, одетый с иголочки, причесанный, с ехидной улыбкой. Разумеется, он догадывается. — О, — протягивает тот, прищурившись. — Наш серийный поклонник наконец соизволил проснуться. Ночь с телефоном прошла весело? — Свали, — бурчит Родрик, протискиваясь мимо. Он спускается по лестнице скользя по перилам, заходит на кухню под осуждающим взглядом матери. Настроение не задалось с самого утра у всех в доме Хэффли, за исключением Грега. Разумеется. — Можешь не отвечать, — продолжает брат, не отставая, плетясь за братом по пятам. — Вчера весь дом слышал, как ты ржал, не замолкая. Наверное, снова где-то обсуждали твою королеву. На слове "королева" он даже делает руками кавычки. — Если ты еще раз произнесешь это слово, — спокойно отвечает Родрик, — я заберу твой дневник и покажу маме. С разделом "как я женюсь на девочке из параллели". — Это не дневник, а творческая тетрадь! — возмущается Грег. — И вообще, мама сказала, что влюбляться это нор-маль-но. В кухне воняет кофе и подгоревшими тостами. Фрэнк сидит за столом в своей любимой рубашке с коротким рукавом, читает газету, как будто за окном 1997-й, а не век технологий. — Сьюзен, где мой… — начинает он, но обрывается, заметив сына. — О, рок-звезда... — протягивает он со смешанными чувствами, как это обычно бывает, когда отец видит его с макияжем глаз. Родрик честно пытался отмыть подводку полночи, но поздно обнаружил, что она водостойкая. Поэтому, как минимум еще день Родрик Хэффли будет красоваться в таком виде. — Я думал, ты уже давно в пути к своим… фанаткам. — Он был в пути, — ехидно вставляет Грег. — От кровати до телефона и обратно. Сьюзен в этот момент суетится у плиты, кормит капризничавшего Мэнни, одновременно пытается найти чьи-то носки в барабане сушильной машины. Она бросает быстрый взгляд на часы и вздыхает: — Ты опаздываешь. Опять. — Я в курсе, — отвечает Родрик, откупоривая холодильник. Холодный воздух приятно ударяет в лицо, немного освежая. Он хватает пакет с соком, делает глоток прямо с горла, на что Сьюзен легонько ударяет его кухонным полотенцем по плечу. — Если хочешь, — небрежно бросает Фрэнк, — могу и тебя подкинуть. Мне сегодня все равно по пути. Грегу тоже в школу. — Я сам… — начинает тот. Он уже заканчивает мысль, но вспоминает, что дорога займет минут двадцать, секунды тикают, а сегодня он и так украл у своего собственного графика слежки почти тридцать минут. Если Хэффли пойдет пешком, возможно, пропустит что-то, как это было вчера утром. — Ладно, — сдается он. — Подкинь. — О, смотри-ка, — хмыкает Фрэнк. — Наконец-то мой сын признает, что от меня есть польза. Хоть кто-то в этом доме! Сьюзен закатывает глаза под насмешливым взглядом мужа и опускает на стол графин с молоком. Все как всегда: идеальная открытка "счастливая американская семья" с мелким шрифтом из побочных эффектов на обороте. В салоне пахнет бензином, ароматизатором "сосна", который висит здесь дольше, чем Родрик себя помнит, и чипсами, втихаря съеденными от мамы. Родрик забирается на заднее сиденье, швыряет рюкзак рядом. Грег сразу садится следом, и не может удержаться: — Только не вздумай мониторить ее профиль в дороге, — предупреждает он. — Иначе меня сейчас вырвет от переизбытка искр и импульсов любви, которые ты излучаешь. — Грегори, — устало тянет Сьюзен из дверного проема, — хватит доставать брата. — Я не достаю, — обиженно отвечает тот. — Просто он меня пугает. Родрик решает в моменте промолчать, натянуть наушники и включить первое попавшееся в плей-листе. Дженис успела добавить в его избранное пару новых треков ее любимых исполнителей. Где-то на двадцатой секунде он думает, что между ними слишком много общего, будто она действительно его клон, только в женском облике. Фрэнк заводит двигатель, машина дрожит и с гулом выезжает из гаража. Он бросает на старшего короткий взгляд в зеркале заднего вида: — Так что там у тебя? — с нажимом спрашивает он. — Та самая красотка, да? — Нет, пап, — сухо отвечает Родрик. — Если кто-то появится на примете, я обязательно вас познакомлю. Думаю, это произойдет не раньше, чем в день свадьбы. Фрэнк издает что-то, что должно быть похоже на смех. — Я все равно рад, что у тебя из увлечений не только эти… барабаны. Это здорово, что тебя тянет к девушке. Главное, чтобы не к тому… как его… кудрявому. — Наркоману, — с готовностью подсказывает Грег. — Да, пап, радуйся: вчера у него даже было свидание. Фрэнк давится воздухом: — Что? И ты говоришь об этом только сейчас?! — Это было не свидание, — обрубает Родрик. — Я просто завожу друзей в новой школе. Это что-то криминальное? Грег широко улыбается и напевает самый отвратительный припев из всех песен Бибера. — И вообще, ты слишком много знаешь про мои передвижения, это уже настораживает. Ты что, следил за мной? — О, простите, — фальшиво вскидывает руки Грег. — Забыл, что в нашем доме только один сталкер. Братья переглядываются. На долю секунды он почти автоматически собирается двинуться к Грегу, как делал раньше: зацепить, пихнуть, устроить все это детское щекотание до визга, но пальцы лишь сжимаются в кулак на колене. Он поворачивает голову и просто смотрит на брата чуть дольше, чем обычно. — Знаешь, Грег, — почти вежливо произносит он, — ты так много говоришь про чужих сталкеров, что скоро начнут думать, что ты просто ревнуешь. Тебе тоже хочется, чтобы кто-то следил за каждым твоим шагом? Грег на секунду сбивается, явно вспоминая весь тот родительский контроль и гиперопеку до появления Мэнни, и на его лице пробегает тень ужаса. Но тот быстро возвращается к привычному пафосому тону: — За моими шагами следит только слава. — Ага, — усмехается Родрик. — И я. Не забывай. Он отворачивается к окну, давая понять, что шоу для семейной публики на сегодня закончено. Фрэнк, к счастью, слышит только приглушенный гомон из-за радио выкрученного почти на полную и не придает большого значения их дураческим разговорам. — Главное, — резюмирует он, — чтобы ты не влип ни во что незаконное. Никаких этих… драк, наркотиков и странных видео, понятно? Внутри на этом слове что-то коротко дергается. Потому что два пункта из трех уже назревают в его биографии за эту школу. Он обещал заставить Картера Гаррисона бояться и оглядываться, значит, драка неизбежна. Ничего, пап. Я всего лишь записал, как золотой мальчик школы чуть не превратился в обвиняемого по статье. Но об этих деталях он решил умолчать, до поры до времени. — Да, да, — отзывается Родрик. — Никаких наркотиков. Машина въезжает на территорию школы. На парковке привычный микс: музыка из чужих колонок, хлопки дверей, чей-то смех, свист. Родрик проверяет часы: 08:07. Она обычно появляется около восьми, значит, наверняка уже внутри. Сегодня он опоздал на двенадцать минут. И все равно, когда вылезает из машины, он чувствует это, как дрожь в воздухе. Как будто ее мир уже начался без него, но сцена еще не доиграна. — Веди себя прилично, — напутствует Фрэнк, высовываясь в окно. — И помни: если тебя кто-то обидит — дай ему в нос, но так, чтобы без свидетелей. Слишком поздно, пап. — Да-да, — машет рукой Родрик. — И не будь психом! — кричит напоследок Грег. — Хотя… уже поздно! Родрик тычет брату средний палец, но встречая испепеляющий взгляд отца, опускает руки и закатывает глаза. Когда семья, наконец, отъезжает, он на секунду задерживает взгляд на воротах. Считает вдохи: раз, два, три. Поворачивается к школе, подхватывает рюкзак на плечо. И успевает сделать ровно четыре шага, прежде, чем путь настойчиво преградят знакомые белоснежные кроссовки. — Ну привет, фрик, — раздается слева голос Картера Гаррисона. — Скучал по мне? Родрик поднимает взгляд и поздно осознает, что его уже… окружили. Картер справа, с идиотской ухмылкой, еще двое из футболистов пристроились сзади, будто уже готовы отбивать удары ногами, один из них перекрывает проход для отступления. И, конечно, Аарон ровно перед ним, по центру, как основная фигура в дешевой пьесе. Он выглядит хуже, чем утром в коридоре. Лицо напряжено, будто готовится к чему-то неизбежному, под глазами залегли легкие тени, челюсть сжата так, что на скулах проступают жилы. Вчерашняя репутация короля позора держится на нем, как слишком узкий пиджак. — У тебя что, в расписании обязательный пункт "встреча со звездами" каждый день? — лениво интересуется Родрик. — Или сегодня спецвыпуск? Картер фыркает: — Слышали? Ему все еще смешно. Один из парней сзади толкает его в плечо. Удар не слишком сильный, но этого достаточно, чтобы обозначить: выхода нет. Остается только обороняться и по возможности, дать сдачи. Аарон делает шаг вперед. В голове Родрика, на уровне чужих привычек, успевает промелькнуть: это расстояние он точно рассчитал. — Думаешь, это все шутка? — тихо спрашивает Сэмюэлс. Это "тихо" на самом деле громче любого крика. Аарон напускно спокойный, но Хэффли видит, как в его глазах бурлит плохо скрываемая ярость. Этот парень заводится с пол-оборота, ему только повод дай. — Я думаю, — отвечает Родрик, — что некоторым людям не идет роль жертвы. Но ты стараешься, это видно. Смена амплуа и все такое. Он даже не успевает добавить "аплодирую стоя". Удар прилетает неожиданно, но так, будто его репетировали. Правый кулак Аарона рассекает воздух и опускается прямо в переносицу. Боль проносится белой вспышкой, в глазах коротко темнеет. Шум вокруг сжимается в одну гулкую ноту. Он отступает на шаг, пятка соскальзывает на щебень, но он почти удерживается, только корпус склоняется в сторону. Нос мгновенно наполняется теплом. А затем догоняет звон в ушах, металлический привкус на языке, и где-то вдалеке Родрик различает хохот, смешанный с испуганными вздохами. Он на секунду закрывает глаза от того, насколько все это… правильно. Аарон вряд-ли думал в этот момент о количестве лайков и плюсов к его репутации, он наконец-то выглядит так, как звучит в историях Джордж. Взбесившийся пес, который кидается на любого, кто дернет за поводок. Где-то глубоко под ребрами даже щелкает что-то похожее на удовлетворение: пазл встает на место. Вчера он видел его через объектив, днями позже — тайком, издалека, а сегодня чувствует вес его костяшек на лице. Это новый уровень близости, если подумать. — Оу! — восторженно выкрикивает Картер. — Вот это я понимаю, доброе утро. — Это тебе за видео, придурок, — шипит Аарон, тяжело дыша, будто пробежал марафон. — Ты реально думал, что тебе сойдет это с рук? Думал, если ты тайком подлизываешь королеве улья, то никто не ужалит? Больной ублюдок. Кровь стекает к губам. Родрик языком автоматически слизывает каплю, почти не моргая. Он мог бы сейчас сказать "не знаю, о чем ты", мог бы сделать вид, что впервые слышит, но в том, что произошло, есть странная честность. Первый честный удар за все время, Сэмюэлс. Молодец, растешь. — Ты правда веришь, — медленно произносит Родрик, чувствуя, как голос чуть дрожит от глухой боли, но не срывается, — что кто-то еще был достаточно заинтересован тобой, чтобы затащить это видео в сеть? Глаза Аарона полыхают. — Ты испортил мне жизнь, — выдавливает он. — Команду, тренировки, стипендию. Все. — Нет, — спокойно отвечает Родрик, вытирая нос тыльной стороной ладони. На пальцах остаются алые полосы. — Ты сделал это сам. Я всего лишь включил запись, чтобы никто не забывал, что ты есть на самом деле. Кстати, как дела у Кейди? Картер не сдерживает гиеньего ржача, но звучит чуть напряженно. Остальные переглядываются, как будто не уверены, смеяться или тоже напрячься, встав в боевую готовность. — Ты доиграешься, — добавляет один из футболистов, водружая руку Аарону на плечо, пока главарь мертвым взглядом вцепился в лицо Хэффли. — Тебя уже половина школы ненавидит. "Половина школы ненавидит" звучит как "половина школы запомнила мое имя". Для меня это не приговор, а реклама, идиоты. Где-то со стороны слышен свист. Родрик краем глаза замечает фигуру охранника — тот идет в их сторону быстро, но еще не бегом, а шагом. Лицо хмурое, рука на рации, губы шевелятся. Возможно, скоро подключится и подкрепление. Аарон тоже видит его и дергается, как животное, чутко уловившее опасность не в себе, а снаружи. Делает шаг назад, но, прежде чем отступить окончательно, наклоняется чуть ближе к Родрику. — После уроков, — шепчет, но так, что слышат все. — Парковка за школой. Приходи на мужской разговор, если не струсил. Будешь отвечать за слова. "Мужской разговор". Милое словосочетание для потенциального выбивания зубов. Хэффли не боится этих двоих. Они слишком прямолинейные, слишком предсказуемые. У них всегда один ход, а именно — давить в лоб. У него же, это сетка ходов, как в стратегической игре, только вместо фигур — люди, стены и камеры. Он мог бы сказать, что-то, чтобы подразнить воспаленную фантазию Аарона, бросить что-то колкое в сторону Гаррисона и получить еще один удар по лицу. Но внутри поднимается другое, что-то больше чем азарт и веселье — ровное, холодное. Отлично, как раз рассчитаемся. Ни дня в этой школе без показательного спектакля. И я, кажется, снова попал в главный каст. Он чуть усмехается, обнажая кровавые зубы: — Договорились, — кивает он. — Будет интересно посмотреть, как ты в третий раз подряд делаешь ставку на неправильную цель. Картер прыскает: — Вот придурок, а? Он думает, что мы все еще играем в кошки-мышки. — До встречи, Хэффли, — ухмыляется Аарон и отступает, взглядом подзывая остальную свиту следовать за ним. Они расходятся в разные стороны как будто ничего не было. Охранник ускоряет шаг, но оказывается поздно, ведь официального конфликта уже нет. Есть только парень с разбитым носом и пятеро идиотов, которые очень спешат на урок. — Все нормально, парень? — бурчит тот, подходя ближе. Родрик поднимает глаза. Видит в его взгляде привычное: "я должен спросить, по инструкции". — Нарвался на гравитацию, — честно отвечает он. — Она здесь особенно агрессивная, не находите? Охранник фыркает, качает головой и, пробормотав что-то про "подростки, мать их", удаляется обратно к посту. И только когда фигуры Сэмюэлса и компании окончательно растворяются в потоке, Родрик ощущает, насколько сильно стучит сердце. Каждый удар отдается в носу пульсацией. — Охренеть, — слышится знакомый голос. — Я всего на минуту отвлекся за кофе… Демиан буквально влетает в его поле зрения большим ярким пятном со стаканами в одной руке, и со скрученным ватманом в другой. За ним следует Дженис, и стоит их взглядам пересечься, как она ускоряется, приближаясь широким шагом все ближе и ближе. — Дай посмотреть, — тут же командует, уже выхватывая у него руку с закровавленными пальцами. — Смотрите, наш маленький Иисус снова пострадал за чужие грехи, — нервно шутит Демиан, но глаза у него широко раскрыты, там ни намека на веселье, в отличии от взгляда Родрика. — Это он? — Нет, это божья кара, — язвительно выдает Дженис. — Конечно, он, кто же еще. Стой смирно, Хэффли. Она достает из рюкзака пачку салфеток, хватает его за подбородок так же уверенно, как вчера в магазине, и придвигается почти вплотную. Ее взгляд сосредоточен только на одном, а Родрик позволяет себе задержать внимание на ее сдвинутых бровях, напряженных складках на лбу, кругах под глазами, в точности как у него, и покусанных губах. — Наклони голову чуть вперед, гений, — бурчит. — Не назад, ты что, вообще никаких фильмов не смотрел? У Родрика нет слов для ответа, поэтому он мирно позволяет ей управлять. Боль в носу отдает тупой болью, но тот не сломан, и все еще может нормально дышать. Судя по всему, Аарон бил сдержаннее, чем хотел, или просто не хотел оставить слишком заметные следы в первый же день. А может, приберег свою жестокость на десерт, когда ему никто не помешает отыграться на Хэффли по полной. Кто знает. — Ты видел, да? — чуть тише спрашивает Демиан, стоя сбоку, как комментатор. — Максимально озабоченный. Это был… официальный вызов на дуэль? — Парковка, в четыре, — отзывается Родрик. — Классический подростковый боевик. Я даже не удивлен. — Ты не пойдешь, — уверенно заявляет Дженис, прижимая салфетку к его носу. — Иначе они тебе голову оторвут, а у меня тогда не будет кого использовать как драматическую музу. Хэффли смотрит на нее сверху вниз. Она слишком близко, а хватка на его подбородке усиливается. В глазах читается злость, но не такая как у Аарона, скорее, ближе к жалости. — Я уже сказал, что пойду, — спокойно отвечает он. — И честно, больше хочу посмотреть, как у него будут трястись руки, чем проверять прочность своего носа. — Ты ненормальный, — констатирует Демиан. — Я всегда это говорил, но сейчас у меня есть доказательство, в виде твоего состояния. — Ненормальный, это еще слабо сказано, — отзывается Дженис. — Только ненормальный полез бы снимать драку в раздевалке, а потом делать вид, что он такой весь "случайно оказался рядом". Ты хоть понимаешь куда ввязываешься? Дженис, это ты не понимаешь, куда я ввязываюсь. И я еще даже не начал. Голос Иэн напоминают нотации матери после его отчисления из предыдущей школы. Но почему-то ее слова не раздражают, а напротив, веселят и даже добавляют чуть больше уверенности, ведь чтобы она не говорила и как бы сильно не злилась, он знает: Дженис и Демиан на его стороне. Она вытирает очередную полоску крови, и он чувствует дрожь в ее пальцах. Вот кто реально сейчас на взводе. — Кстати, — добавляет Демиан, — твой фан-клуб уже знает. На форуме завирусилось пять минут назад: "Аарон напал на новенького", "Новая серия сериала 'король падает'". Ты уже успел собрать первую волну комментариев. Родрик собирается что-то ответить, и в этот момент замечает движение у ворот. Это даже не сознательно, тело само реагирует на знакомый смех, разворачивается под правильным углом, а взгляд ищет привычный силуэт. Неожиданно, ведь Реджина всегда следует личному графику. Обычно она оказывается в центре внимания или, на крайний случай, присутствует на шоу одной из первых. Блестящая машина останавливается у школьных ворот, как в рекламном ролике. Дверь резко открывается со стороны водителя и высокие каблуки касаются асфальта, потом мелькают обнаженные ноги, знакомая линия бедра, а волосы в идеальной укладке вылетают наружу последними. Время внутри него на секунду замедляется. Родрик бросает короткий взгляд на экран телефона. 8:14. Ты опоздала на двадцать минут от своего обычного времени, Джордж. Интересно, что же ты делала до поздней ночи, что позволила себе такую роскошь? Родрик заранее знает ответ. Реджина переступает порог школы, щурится от яркого, но совсем не греющего солнца, поправляет сумку на плече. Делает пару шагов и останавливается, дожидаясь определенной компании, свою персональную группу поддержки. Гретхен и Карен, к счастью, не заставляют себя долго ждать. Сначала она просто идет. Спокойно, уверенно, по прямой линии, словно знает, что попадет на обложку модного журнала. Потом взгляд случайно — нет, ну конечно, не случайно, она привычно сканирует территорию — цепляется за маленькую сцену в центре. И натыкается на него. Кровь у него под носом еще не до конца вытерта, салфетки в руке Дженис розовеют одна за другой. Они стоят близко, непозволительно близко для друзей. Ее ладонь все еще лежит у него на подбородке. Расстояние между ними — сантиметров десять. Глаза Реджины сначала расширяются, всего на долю секунды. Первая чистая, честная эмоция: тревога, возможно из-за него. Как будто мозг успевает выдать рефлекторную реакцию "что с ним?". Скулы чуть напрягаются, пальцы крепче сжимают ремешок сумочки. Потом она замечает руку Дженис. Взгляд падает вниз, фиксируется на том, как Иэн почти прижимается к нему, как салфетка касается его кожи. Поворот головы, сжатые губы. И вот тревога плавится, как шоколад, и превращается во что-то другое. Раздражение. Нет, не просто раздражение, а тот самый тугой, почти физический узел ревности, который он уже научился распознавать. Гретхен что-то вдохновленно начинает говорить ей на ухо, явно комментируя происходящее, но Реджина даже не слушает до конца. — Заткнись, — бросает она резко. Голос режет воздух, как нож. Ожидаемо, когда Реджина в бешенстве. Он почти физически ощущает, как температура вокруг нее падает на пару градусов. Это тот самый тон, которым она, вероятно, когда-то говорила "убери это" про вещи младшей сестры в своей комнате. Тон, после которого люди перестают спорить и начинают подстраиваться. Только сейчас предметом "убери" явно становится не Гретхен, а картинка: он-плюс-кровь-плюс-Дженис слишком близко. В ее мире все должно вертеться вокруг нее, даже чужие травмы. Видеть его, поврежденного кем-то еще и утешаемого кем-то другим, это почти личное оскорбление. Карен вздрагивает. Гретхен замолкает на полуслове, обиженно поджимает губы, но моментально делает вид, что вообще ничего не говорила. Реджина ускоряет шаг, но не переходит на бег, хоть и от обычной плавной походки мало что остается. Каблуки отстукивают по асфальту нервный марш. Локоны дергаются и пружинят по спине, плечи держит чуть выше, чем обычно. Она проходит достаточно близко, чтобы заметить детали: тонкую линию крови у его губ, салфетку в руке Дженис, взгляд Демиана, который явно вот-вот сорвется и что-то да выкрикнет, если ее пикировка зайдет слишком далеко. И все равно ничего не произносит, только бросает короткий, острый, почти режущий взгляд прямо в глаза. Ты не успела увидеть, как меня ударили. Ты успела увидеть, как меня кто-то касается. И тебе от этого хуже, чем от любого синяка, я прав? Он ловит ее взгляд и на секунду задерживает. Не улыбается, не кривляется, как в любой другой ситуации, просто смотрит, но достаточно открыто, чтобы она знала: да, я заметил, как ты смотришь. Она отворачивается первой, как и всегда. Подбородок чуть выше прежнего, шаг еще резче, хотя казалось бы, куда еще. Карен и Гретхен тут же втягиваются в ее орбиту, как спутники. Они исчезают в дверях школы, но его голова все еще повернута в ту сторону, а мысли наполовину там, пятнадцатью секундами ранее. — Ну все, — выдыхает Демиан. — Королева явно не в духе. Ставлю доллар, что в столовой сегодня польется чья-то кровь. — Да, — тихо соглашается Родрик, выдыхая через нос. Боль отзывается резким уколом в виски. — Только сегодня это уже моя очередь. Дженис наконец убирает руку, салфетка в ее пальцах почти насквозь прокрашена. Она смотрит ему в лицо, прищурившись. — Ты хотя бы радуешься? — язвительно спрашивает она. — Твой главный враг у тебя в графе "жертв" убился сегодня об собственную репутацию, а теперь еще и об твой нос. Он хмыкает. — Радуюсь, — честно отвечает. — Просто по графику у меня еще и свидание с ним на парковке. Никогда не знаешь, к чему это может привести. — Ты туда не пойдешь, — повторяет она уже не в шутку. — Я уже сказал, что пойду, — упрямо отвечает он, убирая измочаленную салфетку в ближайшую урну. Кровь все еще прерывисто проступает, но все не так плохо. — Расслабьтесь, — усмехается он. — Я не собираюсь умирать именно сегодня. У меня еще много незаконченных проектов. Вы можете к тому времени захватить попкорн и наслаждаться. — Ты, блин, больной, — констатирует Дженис. Он улыбается. Да. И именно поэтому я идеально подхожу под ее мир. Внутри у него все равно уже щелкает счетчик. 08:16 — время, когда Реджина видела его с кровью и с чужой рукой у лица. Эти данные тоже надо сохранить. Потом пригодятся, когда он будет пересматривать эту сцену в голове и думать, в какой момент ее взгляд от "что случилось?" перескочил к "почему рядом она?". Даже если другие называют это сталкерством, он предпочитает говорить об этом, как о работе с материалом. И Реджина Джордж его самый сложный кейс. Он делает вдох, заново собирая себя по частям. Школа шумит вокруг уже не так сильно, ведь звонок проревел несколько минут назад, заставляя всех вспомнить, что у них есть еще уроки, оценки и нормальная жизнь. Его нормальная жизнь сейчас, это стоять между двумя людьми, которые явно бы хотели выдернуть его в разные стороны. И где-то в окнах здания колышется тень той, из-за кого их вторжение вообще стало возможным. Родрик вытирает нос последний раз, сгибает использованную салфетку в маленький аккуратный квадратик и бросает в мусор. — Пошли, — говорит он. — У меня сегодня, кажется, насыщенная программа. Он еще не знает, как закончится вечер на парковке, зато точно знает, что утром он уже получил главное, что ему было необходимо. Собственную дозу внимания от Реджины. Она увидела его кровь и ответила ревностью. И, возможно, это именно то, что он подсознательно хотел дать ей в подарок. Живое доказательство того, что мир, который она строила, трещит, и он стоит ровно в той трещине, из которой ей придется либо вытащить его, либо столкнуть. И то, и другое его вполне устроит. Если вытащит, значит, придется признать, что он ей нужен хотя бы как инструмент. Если столкнет, значит, придется смотреть, как он летит вниз, и тоже признавать, что бросила. В любом случае, он будет в центре ее внимания в момент, когда маска слетит полностью. И ради таких мгновений он легко подпишется еще на пару ударов в нос.