С любовью, R

Когда подруги ушли, дверь за ними щелкнула так тихо, будто дом старался не разбудить ее остатки самообладания. А потом все равно разбудил, потому что не может же всегда все идти гладко. Весь вечер Реджина пролежала в постели, уткнувшись лицом в подушку, рыдая так, что аж сжигало горло. Без красиво размазанных слез, без драматичной картинки для сторис — по-настоящему, уродливо, с всхлипами, когда воздух застревает где-то между ребрами. И каждый раз, когда волна слез чуть отступала, на нее накатывали мысли. Какого черта, Хэффли? Из всех возможных вариантов парней в этой школе, среди накачанных и глупых, умных и полезных, горячих и смешных, она умудрилась зациклиться на одном, который по всем правилам ее мира должен был быть фоном. Тенью. Тем, кто максимум мелькает за кадром, пока она в центре игры. Но нет. Она, королева, с идеальным списком френдзоны, с единственным бывшим — чертовой звездой Аароном Сэмюэлсом, как с визиткой "я всегда получаю лучшее", втрескалась в поехавшего психопата, который по идее должен был радоваться одному факту, что она вообще когда-то заметила его наглый взгляд — и проигнорировала. Если бы проигнорировала. Она перебирает в голове всех, кто был до. Аарон — набор мускулов и травм, где каждый синяк объяснялся фразой "ты сама меня довела". Почему она вообще тогда остановила свой выбор на Сэмюэлсе? Изначально он был идеальным и настолько хорошо скрывал свою истинную натуру, что первые несколько месяцев ощущались для Реджины раем. На все тревожные звоночки она уверенно закрывала глаза, ссылаясь на заботу, усталость, страсть, ревность. А потом стало слишком поздно отказываться, когда столько времени было потрачено на создание идеального образа идеальной школьной пары. На них равнялись, им завидовали, ими восхищались. Реджина не уверена, что могла бы добиться такой популярности и успехов, если бы не связи Аарона с его растущей на дрожжах популярностью. Первый блин комом. Первый, потому что Сэмюэлс имел статус официально считаться серьезными отношениями Джордж. Первым всем, включая первую сильную влюбленность, первый секс без презерватива, первую серьезную ссору, дошедшую до драки, и первую измену. Серьезно, какой дурак на его месте был бы способен изменить самой желанной девушке в школе? Странно, что она даже не успела оплакать их разрыв, приревновать к новой пассии, соскучиться. Даже их связь с Кейди ее больше не трогала так, как когда она только узнала о ее интересе к нему. Странно, потому что Реджина тут же с головой погрязла в болоте под названием "Родрик Хэффли". Но были и другие — те, кто подвозил до школы, приглашал на вечеринки "для своих", гордился фоткой с ней, как дипломом. В каждом была своя польза, своя функция. Реджина больше никогда не влюблялась, она выбирала. Относилась как к товару, как к удобному инвентарю, аксессуару и получала только выгоду. А тут… Тут она даже не поняла, в какой момент все в ней сломалось и вышло из под контроля. В какой момент его издевательское "королева" стало цепляться под кожу сильнее, чем любые комплименты. В какой момент драка на парковке стала казаться не идиотским поступком, а… чем-то, что ее касается лично. В какой момент ее мозг начал отслеживать, где он стоит в коридоре, раньше, чем где Аарон. Как он вообще посмел смотреть в сторону другой, вот что бесило сильнее всего. Не то, что форум что-то там подтвердил. Они довольствуются исключительно крошками и возносят это как пищу богов. Сам факт того, что он мог выбирать, делает всю ситуацию еще более абсурдной. И выбрать не ее, а эту… Иэн. Первым импульсом хотелось вырвать патлы Дженис. Подойти в коридоре, ухватить за эти ее черные лохмы и протащить по полу, пока у той не слетит эта вечная маска пофигизма. Вторым — влепить пощечину уже ему. Смачно треснуть по его челюсти, которая уже однажды выдержала Ааронов удар, чтобы он увидел, каково это, когда делают больно ей. Но ни первая фантазия, ни вторая не приносили облегчения. Слезы высохли сами собой, оставив после себя тяжесть под глазами и пустоту под ребрами. В какой-то момент она просто лежала в темноте, глядя в потолок, и думала об одном и том же. Как, черт возьми, я дошла до того, что хочу, чтобы именно он выбрал меня? Ночь тянулась липко, как жвачка, прилипшая к подошве. В соседней комнате сестра листала смешные видео, внизу бренчала посуда — жизнь шла, будто ничего не произошло. А у нее в голове заела одна и та же пластинка: его рот, его уверенный отказ, его странное лицо, когда она тянулась к нему ближе. И хуже всего было не "нет". Хуже всего — мысль, что это было сказано не потому, что она недостаточно хороша… а потому, что он уже успел сделать свой выбор в пользу другой. Под утро она вырубилась потому, что организм устал от приступов гордости и истерики. Сон был рваным, пустым, ей ничего не снилось. Одна поглощающая темнота, которая пожирает и сносит с ног, оставляя ее в образе куска мяса с больной сердечной мышцей, что бьется слишком громко, когда дело касается одного конкретного имени. Утро ожидаемо не приносит просветления, только свет в окно и скрежет над ухом: в школу все равно придется идти. Реджина сидит на краю кровати с опухшими глазами и смотрит на открытый шкаф, как на поле боя. Все ее платья, блузки, идеальные образы выглядели как чужие маски, которые вдруг стали слишком невыносимыми. Сегодня она плюет на собственноручно составленный дресс-код "Пластикс". Сегодня Реджине Джордж придется мстить. Сначала ей хотелось одеться как обычно, сделать вид, будто ничего не случилось. Потом промелькнуло желание вообще никуда не идти. А также захотелось прийти в спортивных штанах и волосами не первой свежести, плюнуть на все, как та же Иэн. Но мысль о том, что Дженис уже наверняка ждет очередное шоу, подействовала лучше любого кофе. Реджина решила заглянуть в самый дальний угол гардероба, где висели вещи категории "слишком": слишком коротко, слишком откровенно, слишком даже для нее. Пальцы нащупывают первую попавшуюся юбку. Неприлично короткую, которая никогда даже не пыталась убедить мир, что прикрывает задницу. Когда-то Аарон убеждал выкинуть ее, потому что Реджина не может выглядеть шлюхой, находясь рядом с ним. Потом к юбке нашелся остальной комплект: черное к черному, стрелки в этот раз ярче и темнее, растушевка вокруг глаз, не та мазня, что обычно присутствовала на лице Дженис, и не те неумелые пятна, с которыми иногда появлялся Родрик; Реджина всегда отличалась преувеличенным вниманием к деталям. Она собирала образ из всего темного, что только могла вытащить, как будто вырисовывала себе траур по собственной наивности. Когда закончила, в зеркале на нее смотрела не жертва, не сломанная кукла, не заплаканная пустышка, а самая настоящая, что только есть — ярость. В отражении была та же Реджина Джордж, но теперь с вызовом и предупреждением на лице. Кто-то обязательно подумает, что она решила мериться чернотой с Дженис Иэн. Только вот чтобы тягаться с Реджиной, нужно сначала дотянуться до ее уровня. Как только она переступает порог школы, воздух ощутимо меняется. Коридор на секунду замирает, как будто кто-то нажал паузу, но совсем скоро звук возвращается, правда, уже другим: более громкий, чуть выше по тону. Шепот, смешки, явные всхлипы восторга. Группа поддержки поднимаются с лавок почти синхронно. Слева от нее идет Карен. Впервые на каблуках, в розовом, как всегда, но юбка у нее сегодня тоже коротковата, а топ обтягивает так, что фантазиям остается очень мало работы. У Карен, как бы не было обидно это признавать, хорошие формы, так что скрывать такое декольте просто невозможно. Особенно, если на кону стоит их статус. Справа — Гретхен, не изменяет своим монашеским принципам. Юбка до колен, блузка застегнута на все пуговицы, но пояс на талии, высокие шпильки и губы в глянце делают ее все равно из их лиги. По крайней мере, сегодня, Реджине не стыдно за свою лигу. Но даже в центре собственной сцены она отчетливо слышит знакомый смех. У шкафчиков, в их тени, расположена вечная оппозиция. Дженис Иэн, облокотившись спиной о металл, в своем любимом слоеном пироге из черной одежды. Несуразная толстовка, рубашка, футболка, цепи, грязные ботинки. Рядом — Демиан, гремит браслетами, размахивает руками, как в своем мюзикле. Они ржут по-настоящему, держась за животы, без намека на стыд и смущение. Так смеются только те, кому действительно нечего терять. — Это не коридор, это полоса препятствий, — доносится до нее голос Демиана. — "Внимание, впереди объект повышенной травмоопасности и эмоциональной нестабильности". — Здесь больше подходит "въезд только для идиотов без самоуважения", — добавляет Дженис, не особо заботясь, кто ее услышит. Смех разом усиливается. У Реджины ни один мускул не дергается. Гретхен шипит что-то про "никчемных ободранцев", Карен уже кому-то посылает воздушный поцелуй, кто сзади решился на свист в их сторону. Это не про тебя. Им просто больше нечего обсуждать. Но внутри все равно что-то тонко скребется. Она не замедляет шаг, не смотрит в ту сторону, но в голове крутится только одно: перестаралась. До ее шкафчика остается несколько метров, когда коридор внезапно "сужается". Не сам, конечно, его перекрывает накаченная груда мышц, троица в куртках футбольной команды. Аарон Сэмюэлс посередине, как законный главарь стаи. Его лицо ничуть не изменилось, ни единого намека на драку полумесячной давности. Слева от него встал Картер Гаррисон, гоняющий жвачку во рту и с привычной надменностью во взгляде, словно достаточно ему щелкнуть пальцами, как любая девчонка раздвинет перед ним ноги. Справа — еще один такой же напыщенный индюк, перекатывающий цепочку на шее со стороны в сторону. Какого черта, Сэмюэлс? Аарон проводит по ней взглядом сверху вниз, неторопливо, как сканер. На долю секунды задерживается на вырезе, на юбке, на колготках. В его глазах давно нет восхищения, там привычное раздражение и разочарование, гласящее: "раньше это было моим". — Ни хера себе, — протягивает Гаррисон. — У кое-кого сегодня флешмоб "покажи максимум, пока завуч не поймал". Пара футболистов позади них ржут, ожидая представления. Один свистит так, что у кого-то из мимо проходящих девочек краснеют уши. Виннерс машинально оттягивает подол юбки ниже, словно это было адресовано ей, а Карен, как всегда, не въехала. Или ловит кайф от всеобщего внимания. — Ну, — лениво добавляет он, обводя их силуэты рукой, — зато теперь понятно, почему Хэффли так быстро запрыгнул в ее расписание. Такой шанс бывает раз в жизни, скажи, Аарон? Аарон ухмыляется краем рта: — Новый дресс-код — отстой, Реджи. Ты решила наглядно показать, какую премию получил новенький? Мне, например, пришлось месяц потеть, чтобы снять с тебя половину того, что сейчас видно всем. Нет, она не собирается тратить энергию на этого мудака, точно не сегодня. История с Сэмюэлсом закончилась еще в начале учебного года, нет смысла ворошить прошлое попросту. В этом шоу должен участвовать другой умалишенный. И если Гретхен понимает ее даже без слов и молчит, тогда как Карен вскипает быстрее, чем чайник. — Отвали от нее, Сэмюэлс, — шипит с переигранной злостью. Разумеется, она никогда не станет молчать, чтобы еще раз продемонстрировать свою преданность. Но сейчас это явно лишнее. — Ты вообще последнее, о чем она думает. — Карен, детка, — даже не глядя на нее, отвечает Аарон, — ты последнее, о чем думает кто угодно, кроме парней, которых ты облизала этим летом. Он разворачивается к ней, прищурившись: — Серьезно, скольким парням удалось облапать твою грудь? Десяток наберется? Смех замирает где-то на полу-вдохе, становится неприятнее и громче, но взгляд Реджины слишком сосредоточен на его самодовольной усмешке. Однажды ее уже удалось стереть одному новенькому. Карен дергается, как от электрического шока, и машинально прикрывает руками декольте. — Поцелуи ничего не значат! — лепечет она. — Это… — Конечно, — подхватывает Гаррисон. — Поцелуи чуть ниже пупка называют по-другому. Боже, Смит, только не говори, что ты об этом не знала! Толпа выдыхает синхронное "ооо". Кто-то хохочет, кто-то кривится, потому что шутки про минет застряли где-то в нулевых и сейчас считаются чем-то мерзким. Глаза Карен наполняются слезами так быстро, что Реджине на секунду хочется развернуться и зарядить Гаррисону локтем в глотку, но она стягивает злость в тонкий комок и сжимает кулаки. Не время. Сейчас главное не отдать ему удовольствие видеть их реакцию. — Не смей с ней так говорить, — неожиданно звонко вмешивается Гретхен. Все головы разворачиваются почти одновременно. Виннерс стоит ровно, пальцы мертвой хваткой держат ремень сумочки. Щеки красные, голос дрожит от злости. И ты туда же? — Карен не шлюха. По крайней мере, не больше, чем любой из вас. Смит дергается, смотрит на нее так, будто впервые видит человека, способного отстоять ее честь. Гретхен сжимает ее ладонь в своей в знак поддержки и выдвигается вперед. — Ой, — фальшиво удивляется Гаррисон. — А это что? Голос эха подал признаки жизни? Ты же обычно повторяешь все за главной. Он делает шаг ближе, нависая над ней, и опускает взгляд ниже, демонстративно медленно, скользя по ее ногам, талии, груди, проговаривая: — Хотя тебя можно понять. Если ты всю жизнь бегаешь за Джейсоном, который тебя в упор не видит, в какой-то момент начинаешь защищать любую возможность хоть раз кому-то понадобиться. Хочешь, я встану в очередь и присуну тебе? Мне не сложно. Воздух в коридоре чуть густеет. Кто-то сзади нервно хихикает, девчонки шепчут "жесть", но никто не решается вмешаться. Просто ждут, что он выкинет дальше или каким будет ответный удар. Щеки Гретхен вспыхивают еще сильнее, но она не отступает, несмотря на красноречивые взгляды Реджины с просьбой заткнуться. — Какой же ты все-таки козел, — выпаливает она. — Что, нервничаешь, что так и останешься без пары на зимнем балу? С твоим то игрушечным размером только и остается, что локти кусать. Трус! Толпа возбужденно начинает шевелиться и перешептываться. Слово "трус" нельзя говорить вслух про игрока футбольной команды — это почти кощунство. А намекать на маленького друга в штанах, и подавно. — У него что, правда?.. — Ждет, когда ему в очередной раз сломают нос, достал уже. — Перестань приставать к девственницам, чувак! Картер усмехается, но глаза у него быстро темнеют и опасно сверкают. Он осматривает собравшуюся вокруг толпу зевак, подбивая всех на реакцию своими хлопками в ладоши, но слышит только насмешку над собой. — Слышала, Реджи? — резко поворачивается он к ней. — Твоя ручная собачка решила гавкнуть. Это ты ей разрешила? Ты хотел шоу? Пожалуйста. Настал твой час сиять, Картер. Пусть вся школа увидит, какой ты клоун. — Заткнись, Гаррисон, — спокойно отвечает Реджина, не повышая голос. — Хотя я понимаю. Тебе же нужно хотя бы где-то чувствовать себя большим, да? Смех выстреливает из толпы, как очередное подтверждение его шаткого положения. Кому-то, возможно, жалко его, но все все равно ловят каждый жест. Конечно, никто не встанет на сторону задиры, которому даже не нужен повод — он сам опозорится, но вывернет все так, будто он не при делах. Конечно, кроме его лучшего друга — такого же тирана, помешанного на драках с девушками. Аарон щурится, уголок рта дергается: — Вот оно что, — тянет. — Нашелся виноватый. Ты просто злишься, потому что новенький не дорабатывает. Она поворачивает к нему голову и улыбается. — Забавно слышать про "дорабатывать" от парня, который ни разу не дошел до конца, — отвечает она. — С тобой, Аарон, мой настоящий оргазм случился только когда ты наконец-то исчез с парковки под звуки аплодисментов. Где-то рядом несколько человек начинает истерически хихикать. Улыбка Аарона трескается, как пластик на морозе, но он молчит, потому что знает, что если продолжит, то не выйдет сухим из воды. Придется проливать чью-то кровь. Карен пытается улыбнуться, но губы дрожат, а голос едва не срывается: — Да ну его, Реджи, — шепчет она. — Пошли… — Никуда вы не пойдете, — вмешивается Гаррисон. — Латиночка до сих пор не дала мне свой ответ. Он переводит взгляд обратно на Виннерс: — Ну что, трахнемся в моей тачке по-быстрому? Или шлюшка хочет сделать это в тайне? Но лучше бы он заткнулся, как ему того велела Джордж. Нет, правда. Картер, ты совсем не учишься на своих ошибках. — Проблемы, чувак? — вдруг раздается новый голос. Джейсон появляется будто из ниоткуда. Просто проходил мимо, заметил намечавшуюся заварушку, и вдруг уже стоит рядом, почти лицом к лицу с Картером. Гаррисону не повезло, его противник одинакового с ним роста и телосложения. Хотя, если подумать, его смог уложить даже Родрик. Челюсть у Джейсона сжата так, что мышцы проступают рельефнее любых кубиков, а глаза бешеные, жаждущие крови. — Повтори, что ты только что сказал, — говорит он. — Давай. Скажи, что она шлюшка. Прямо мне в лицо. Гаррисон ухмыляется, отходя назад на несколько шагов, пока не упирается спиной к шкафчикам, медленно переводя взгляд с Джейсона на Гретхен и обратно. — Ты реально хочешь вляпаться в драку из-за нее? — кивает он подбородком на застывшую Виннерс, но от ответного взгляда своего недо-парня дергается и прикрывает лицо руками. Карен шмыгает носом, но глаза загораются в ожидании фурора. Реджина наблюдает за всем издалека, словно ее это больше не касается. — Да, хочу, — отвечает Джейсон, даже не моргнув. — Удивлен? И со всего размаху бьет. Надо же, не только у Хэффли недостаток ума, чтобы начинать драку на территории школы. Кулак ударяет челюсть Картера с таким звуком, что где-то срабатывает условный рефлекс: шоу только начинается. Толпа раздвигается, как по команде, давая им пространство. Гаррисон ударяется головой об шкафчик, но не падает — удерживается и сразу отвечает в той же технике. Второй удар, третий, дверцы хлопают, чей-то замок ломается, учебники и тетради рассыпаются по полу, как осколки. Кого-то задевают плечом, а в первых рядах кто-то умудряется уронить телефон. Толпа воет, подбадривая то одного, то второго. Камеры устремлены на импровизированный ринг — не пройдет и часа, как новость разлетится по всей школе и вероятно дойдет до директора. Один из парней пытается их разнять, но его утягивает волной и выбрасывает к остальным зрителям. И пока все пялятся на драку, Аарон делает шаг вперед. Исподтишка, что ожидаемо. Он цепко хватает Реджину за плечи обеими руками и вжимает в металл шкафчика так, что у нее в животе все подпрыгивает, а позвоночник простреливает страхом. Спина встречает холод и жесткость железа. В груди колет от резкого, знакомого до тошноты ощущения боли. Мир на секунду сужается до хватки его пальцев. Плечи вспоминают предыдущие случаи. — Ну что, — говорит он тихо, глухо, так, чтобы никто не услышал, — довольна своим новым клоуном? Она дергает плечом, но Аарон не унимается и продолжает держать так, словно она попытается убежать. Реджина всегда выдерживала его удары, пусть и редко получалось дать отпор. — Серьезно? — он чуть наклоняется ближе. Его дыхание пахнет вчерашним ужином и сигаретами, от чего хочется умыться. — Ты реально переспала с этим отморозком только ради того, чтобы вернуть меня? Слово "переспала" звучит громче, чем надо. Она чувствует, как на них скользят чьи-то взгляды — то ли от праздного любопытства, то ли от ожидания подтверждения теории "королеву трахнул псих". — Да что ты, — она криво улыбается. — У тебя снова кризис личности, да? Не все в этой школе крутится вокруг твоего члена, Сэмюэлс. Он сжимает пальцы сильнее. Боль отзывается в лопатке, как молния. — Это уже не первая твоя выходка, и ты об этом знаешь, — шипит он. — Самый дешевый способ, на который ты способна — пойти к первому встречному, который умеет махать руками? — По крайней мере, он махал руками не по моему лицу, — спокойно отвечает Реджина. — В этом он уже тебя обогнал. Он замолкает, когда получает в ответ удовлетворенную улыбку. На секунду она замечает пробегающую по его глазам тень — то ли стыд, то ли ненависть, то ли коктейль из всего. — Мы с ним еще поквитаемся, — наконец говорит Аарон. — Помни, что я тебя сделал. — О да, — цедит она. — Не переживай, твой вклад сложно забыть. Он резко выдыхает, словно ударяя воздухом по лицу и ей ничего не остается, кроме как зажмурится от омерзения, но лишь на мгновение. Его следующий жест чуть ли не срывается: одну руку он убирает, второй продолжает держать ее за плечо. И в этот момент взгляд соскальзывает за его спину. Маленькая крошка раздора. Кейди. Стоит в стороне, чуть ближе к стене, как всегда. Сводит плечи внутрь, будто пытается стать менее заметной, но почему-то взгляд выражает схожую с ним ярость. Руки спрятаны в рукавах толстовки, ткань натянута почти до костяшек пальцев. На шее красуются едва заметные пятна. Засосы сложно с чем-то спутать, как и спрятать от любопытных глаз. Возможно, на этом и весь акцент. Реджина ощущает тошноту где-то под ребрами, и зная себя, ее вполне могло бы стошнить сейчас на его футболку. Сложно не испытывать жалости к жертве, но она держится. Сейчас Джордж испытывает ни что иное, как омерзение. Ты всегда была пробной, никчемной версией меня. И вот, что мы имеем в итоге, мышка. Она смотрит на следы на шее Кейди, потом на руку Аарона, все еще прижимающую ее, а затем, превозмогая ненависть, тянет его за воротник ближе к себе, так, чтобы прошептать на ухо: — Быстро ты нашел мне замену, на которой можно отрабатывать хватку. Думаешь, надолго ее хватит? Он дергается, словно она влепила ему пощечину, но не отступает. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. — Серьезно, — продолжает она, игнорируя. — С ней, — кивок в сторону Кейди, — очень удобно, да? Меньше криков, больше слез. Нравится, когда ломается с первого раза? Взгляд Кейди не сулит ничего хорошего, но ей абсолютно все равно. Она смотрит то на нее, то на него, явно ничего до конца не понимая, почему Сэмюэлс снова трется возле своей бывшей, но что-то в его реакции на ее слова задевает. Хирон отводит взгляд и боязно дотрагивается до шеи, прикрывая пятна. Аарон сжимает зубы так, что на скулах играют мышцы. — Не смей ее втягивать в свои больные фантазии, — рычит он. — Это тебя больше не касается. — Ты уверен? — тихо интересуется Реджина. — Когда ты ударишь ее о шкафчик, как сейчас меня, вспомни, что это дохлый номер. И следующим, кто разобьет тебе лицо, будет не Хэффли, а ее отец. Он отпускает ее так резко, что она почти врезается затылком в металл, но удерживается. К ней тут же подлетает Карен и подхватывает за локоть. — Ты поехавшая, — бросает он. — Всегда была. — Слышу от лузера, получившего по морде от парня, которого ты называл "фриком", — отвечает она, не моргнув. — Как там челюсть, все еще болит, когда идешь к парковке? Он сверкает взглядом так, что рядом кто-нибудь другой смолк бы навсегда, но для нее этого недостаточно, чтобы закрыть рот. Аарон разворачивается, будто отталкивая от себя весь разговор. Проходя мимо Кейди, хватается за ее предплечье, уже привычным грубым движением. Та дергается, но не сопротивляется. Просто идет за ним, как за поводком. До нее долетает несколько фраз: — Что она опять устроила? — Не бери в голову. Эта сучка еще получит свое. Реджина провожает их холодным взглядом. Чувство жалости в ней так и не включается, только мерзкая пустота и легкое облегчение: это больше не ее проблема. И одновременно поднимается неугомонная злость. На него, на себя в прошлом, на эту наивность с глазами оленя, которая думает, что выиграла джекпот. Посмотрим, как быстро ты прибежишь и будешь умолять о прощении. Где-то рядом охранник наконец влетает в круг и разнимает Джейсона и Картера, размахивая руками и свистком. Голоса сливаются в кашу. — В кабинет директора! Оба! Живо! — Он первый начал! — Я все видел! Кровь на губе Джейсона красивая, сочная, драматичная. Гретхен, разумеется, тут же подбегает и трясущимися пальцами вытирает ему рот салфетками, повторяя "ты герой, ты герой", как заезженная пластинка. Реджина скользит взглядом по этой картинке, и чувство тошноты не уходит на второй план. Она делает шаг назад, стягивает с себя застывшую злость, а на ее месте появляется тень усталости. В голове гул. В груди образовывается тонкая треснутая линия. И где-то под всем этим — зуд. Она ищет глазами другую фигуру. Серьезно, Хэффли? Ты даже не соизволил прийти на премьеру? Она сжимает пальцами ремень сумки. Если он не явился, значит, она найдет его сама. *** Реджина замечает его только после урока в коридоре. Он, конечно, стоит у ее шкафчика и даже не пытается делать вид, что это случайность. Рюкзак на одном плече, футболка скомкана, волосы взъерошены, как будто он уже успел подраться с утра с гравитацией. Он листает что-то в телефоне, опершись лопатками о металл. Реджина идет на него, не замедляя шага. Каблуки отстукивают ритм, от которого несколько человек инстинктивно прижимаются к стенкам, освобождая ей дорогу. Он чувствует ее еще до того, как поднимет взгляд: пальцы на экране замирают, плечо чуть напрягается. Потом он поднимает голову. И на долю секунды в его глазах вспыхивает довольная, теплая искра, от которой хочется выцарапать ему зрачки. — Свали, — произносит она громко, не давая ему даже вдохнуть. — Это мой шкафчик, Хэффли. Твоя сторона правее. Он отлипает от двери, медленно, нарочито лениво. Отступает в сторону на шаг, но остается достаточно близко, чтобы его тепло ощущалось через сантиметры воздуха. — Прости, — тянет он со смущенной улыбкой, но глаза не отводит. — Просто подумал, что ты будешь рада меня видеть. Реджина вдруг ловит себя на мысли, что давно не видела его улыбку вживую, вот так, без масок. Глупо, потому что прошло всего два дня с того момента, когда они виделись последний раз. И эта мысль заставляет ее поморщиться и придушить волнение в груди. Несколько человек рядом притворяются занятыми сумками и замками, но уши у всех развернуты к ним. Конечно, ведь от нее за все время не последовало ни единого ответа на форуме, правдивы ли их догадки о статусе Хэффли. — Я вижу, ты слишком переоценил свою значимость, — отрезает Реджина. — Забыл, где твое место, песик? Она делает шаг вперед, от чего Родрику приходится выпрямиться. Теперь между ними остается буквально пару сантиметров. Он выше, но ей это не мешает. Она смотрит прямо в глаза, холодно, и произносит: — В ногах. А теперь вставай на колени. Где-то сбоку кто-то захлебывается смешком и тут же прикрывает рот. Выходящие из кабинетов ученики так и остаются стоять столбом, не решаясь пройти мимо развернувшейся сцены унижения. Он часто моргает, но идиотская улыбка по-прежнему не сползает. — Что? — Мне нужно повторять тебе дважды? — уголок губ чуть поднимается, — На. Колени. Пауза кажется страшно длинной и лишь на секунду она задумывается о правильности своего поступка. А это не слишком жестко? Но эта мысль сразу же исчезает, как только вдалеке появляются две знакомые фигуры из его круга общения. Он опускается. Без глупых пререканий, без "пошутили и хватит". Просто сгибает ноги, ставит колени на кафель. Он смотрит на нее снизу — спокойно, почти… заинтересованно. Смех в коридоре вспыхивает, как свет. Кто-то присвистывает, но Хэффли даже бровью не ведет. Его взгляд прикован только к ней, в ожидании, что произойдет дальше. — Вот так, — мягко говорит Реджина. — Лучше. Уже похоже на правду. Она на секунду поворачивается боком к толпе, предоставляя им лучший ракурс: она — ровная спина, просто убийственные ноги, юбка, которая при этом движении опасно поднимается. — Запоминайте, — обращается она к коридору. — Вот где оказываются идиоты, имеющие смелость думать, что им может достаться кто-то не по статусу. Реджина возвращает взгляд к нему и наклоняется ближе. — Знаешь, что самое смешное, Хэффли? — голос становится тише, но от этого только слаще. — Ты реально поверил, что я когда-нибудь лягу под тебя. Что у тебя был шанс оказаться в моей постели, а не тащить меня до моей кровати, как сторожевой пес. Он молчит, но в этом молчании таится слишком много недосказанностей, которые Реджина намерена вытащить наружу. Глаза опасно темнеют, челюсть сжимается, но Родрик не двигается. — Ты правда думал, что я раздвину ноги перед тобой? — продолжает она, опуская голос еще ниже. — Что я дам потрогать то, на что тебе нравится глазеть в коридорах? Его взгляд невольно скатывается по ее ногам. Она замечает это и сразу же давит. — Не задерживайся, — бросает она, губы растягиваются в улыбке. — Там, куда ты смотришь, у тебя вечный доступ только в формате подглядывания из кустов. Она чуть выпрямляется, взгляд становится жестче. — Максимум, что тебе светит, это такая же мусорка во плоти. Ты с ней идеально смотришься. Его лицо едва заметно дергается при слове "мусорка", потому что он хорошо понимает, о ком речь. Линия губ на секунду сжимается, но он снова уходит в свое любимое состояние отрешенности и беззащитности. Только дыхание становится чуть чаще. Она чувствует, как в груди поднимается волна не только злости, но и чего-то панически обидного. И обрушивает это все на него сразу. — Ты три месяца бегал за мной по пятам. Делал вид, что тебе есть дело до того, как я дышу. И все это время у тебя, оказывается, была другая. Она делает паузу, растягивая ее до боли, пока не пройдет горечь во рту после сказанного. Поднимает руку, подушечкой пальца цепляет его за подбородок. — Тебя, конечно, можно понять, — шепчет она. Она улыбается, оскал будто бы мягкий, но в нем ни грамма тепла. — Дженис проще, сговорчивее. Но ты реально думал, что можно вести две игры сразу? Флиртовать со мной и параллельно быть ее героем? Его зрачки на секунду дрогнули, дыхание дернулось. В глазах на секунду мелькает что-то живое, неуправляемое, и тут же прячется обратно за привычным равнодушием. Ее палец все еще держит его подбородок, она слегка проводит ногтем по коже — жест почти интимный, но в нем больше насмешки, чем ласки. — Расслабься, — добавляет громче, но с той самой интонацией, которую применил он к ней в кладовке, чтобы убрать лишнее напряжение и вернуть контроль над ситуацией. Она прекрасно помнит. — Я не конкурирую с твоей маленькой революционеркой. Реджина криво ухмыляется, кидая взгляд в сторону, где маячит силуэт Дженис. Та лишь бросает на нее острый взгляд и поворачивается к Демиану, шепча ему что-то на ухо. Жалкая трусиха. — Мне просто противно, что ты решил, будто можешь сделать вид, что у тебя в запасе есть я. Но больше — нет. Он дергается так, будто она только что сжала пальцами что-то гораздо более чувствительное, чем подбородок. Ноздри расширяются, дыхание сбивается на долю секунды, взгляд темнеет, но тот не издает ни звука. И вот тогда она переносит акцент. Каблук медленно, почти лениво, ложится ему в грудь. Острие упирается в ткань футболки, потом в кость под ней. Она чувствует, как через подошву отдается его пульс. Чуть нажимает, толкает, и тело под каблуком послушно смещается назад. Он опирается рукой о пол, чтобы не завалиться. — Ложись, — приказывает тихо. Он мог бы не послушать, но это было бы слишком непредсказуемо. Родрик перевешивается, опираясь двумя руками, корпусом чуть наклоняется вперед. Теперь она выше его почти на полметра. Каблук скользит с груди на плечо. Она осторожно переносит часть веса на эту ногу. В этот момент она чуть наклоняется вперед, ближе к его лицу. Юбка поднимается еще на сантиметр. Тонкие розовые стринги врезаются в кожу так, что, наверное, это выглядело бы красиво, если бы... Если бы не ощущение, что их сейчас видит полкоридора. Черт. Свист сквозь зубы разрезает воздух. Потом второй. Кто-то протяжно: — Уууу, Джордж, дай еще кадр! Кровь приливает к лицу раньше, чем до нее доходит, что именно они увидели. Ей кажется, что пол под ней качнулся. Руки на долю секунды застывают в воздухе, и она инстинктивно хочет дернуться назад, закрыться. — Реджина, — шипит Гретхен. Через секунду она уже за ее спиной, буквально прилипает, закрывая ее задницу собой. Пальцы сжимаются на ее талии, чуть ниже топа, подтягивая юбку на место. — Все нормально, — быстро шепчет она ей в ухо. — Там почти ничего не видно. Она говорит это странно мудро для человека, которого только что назвали тупой шлюхой. Но сейчас Реджина цепляется даже за эту поддержку. А он снизу вдруг начинает судорожно... смеяться. Смех у него низкий, с хрипотцой, немного сорванный, но в нем, на удивление, нет издевки. Он смеется так, будто только что случился лучший момент в его жизни. — Все-таки, — выдыхает он, глядя вверх, — это был охуенный Хэллоуин. Она щурится. — Что? Он слегка разводит руки, насколько ему позволяет ее каблук, и протягивает с той самой насмешкой: — Если это не лучшее шоу сезона, я не знаю, что у тебя еще в планах. Толпа взрывается. Кто-то хлопает. Реально хлопает, как в театре. — Браво! — орет Демиан из глубины. — Это мой новый любимый сериал! — Да, — вторит ему Дженис, сложив ладони как мегафон. — Дай ему косточку, Джордж! Он заслужил! У Реджины внутри все кипит. Она чувствует, как жар поднимается к лицу, к груди, забирается под кожу. Гретхен за ее спиной дышит чаще. Карен где-то сбоку шепчет "о боже, о боже". Только он все еще лежит под ее ногой и улыбается. Как будто все это — не ее попытка его уничтожить, а будто она только что подарила ему что-то, о чем он давно мечтал. Реджина чувствует, как на каком-то слове голос поднимается выше, чем нужно. Не хищно, не расчетливо, а по-настоящему срывается — как тогда, когда она кричала на маму после первой драки с Аароном. — Ты даже нет нормально сказать не можешь, да? — вылетает слишком громко. — Тебе так нравится отказываться от меня, Хэффли? Встает на это чувство, да? Она сама слышит, как на последнем слове дыхание сбивается. Не так она звучит, когда унижает. Так звучит человек, которому уже сказали "ты недостаточно" один раз, и сегодня — снова. Он дергает бровью. Улыбка на секунду сползает, как плохо приклеенная. В глазах появляется что-то узнающее, почти неприятно мягкое, будто он наконец складывает пазл и понимает, что это не только про "поставить на место". Это про то, что ее сегодня уже несколько раз поставили не туда, куда она привыкла. Ее это бесит еще сильнее. — Смешно, да? — продолжает она, уже почти шипя. — Всем в этой школе так легко говорить мне "нет". Аарон, который меня "сделал". Форум, который решает, с кем я сплю. Дженис, которая вдруг оказалась достаточно хороша для твоих гребаных признаний. Все такие смелые, когда речь обо мне, правда? На слове "достаточно" она почти срывается на крик. Пара человек в толпе рефлекторно отшатывается, как от удара током. Он смотрит на нее уже не как на зрелище. Лицо чуть меняется, уголки рта опускаются, взгляд цепляется за нее внимательнее, глубже. Слишком глубоко, как будто ищет, в какой именно момент все из шоу превратилось в то, что потом обсуждают шепотом в столовой. Ей этого взгляда не надо. Или, вернее, недостаточно. — Не смотри так, — выплевывает она. — Ты не терапевт, ясно? Ты просто еще один, кто решил, что может использовать меня как декорацию для собственной легенды. Только ты ошибся сценой. Каблук инстинктивно врезается в его плечо сильнее, чем она планировала. Это уже не аккуратный нажим для удачного кадра, а маленькая месть за все, что накопилось за день: за очередную хватку Аарона, за слезы Карен, за истерику Гретхен на выходных, за смех Дженис в коридоре, за чужую пометку "мы встречаемся" под его именем. Все медленно, но верно, рассыпается. Контроль перетекает не в те руки. Он коротко втягивает воздух, но не отшатывается. Только моргает медленнее, чем обычно. На секунду в его взгляде появляется то самое понимание, которого она боится больше всего: ей больно. Она мгновенно добивает сверху, чтобы этого никто больше не успел прочитать: — Запомни, — выдыхает, уже почти рыча, но так, чтобы лишние уши не услышали. — Я здесь не потому, что ты мне отказал. Я здесь, потому что могу позволить себе вытереть об тебя ноги, когда мне захочется. Ты — удобная тряпка, Хэффли. И если вдруг тебе показалось, что было наоборот — это проблема твоих фантазий, не моя. Он криво усмехается, снова натягивая маску. Но этот крошечный миг, когда по его лицу пробегает тень жалости и злости одновременно, она все равно успевает поймать. И это рвет ее изнутри еще сильнее, чем все его "нет". — Никогда не попадайся мне на глаза, — бросает она сквозь зубы, резко отнимая ногу. Он послушно поднимается с пола. Сначала на колени, потом на ноги, разминая плечо. Пыль с колена он даже не стряхивает. Встает рядом слишком близко, а она не отходит. Родрик наклоняется, будто собирается сказать "иди к черту", и она почти слышит это. — На будущее, — шепчет ей в сторону лица, так, чтобы никто не услышал, — если хочешь, чтобы я перестал улыбаться и начал действовать… попробуй делать это не при всех. Голос у него тихий, спокойный. Реджина срывается с места и проходит мимо, слишком быстро, от чего волосы вихрем поднимаются и тянутся за ней. Проходя мимо сладкой парочки недалеких, она поднимает руку и даже не смотрит в сторону Дженис и Демиана. Просто тычет средний палец в их направлении, как автоматический жест. — Люблю свою фан-зону, — бросает через плечо. — Надеюсь, голос не сорвали. Смех и свист усиливаются. Кто-то уже явно пишет новый пост на форум. Она идет к кабинету, каблуки стучат быстрее, чем обычно. Плечи прямые, подбородок высоко, все, как всегда. А внутри… внутри дребезжит. Кейди со своим вечным испугом и засосами, Джейсон с кровью на губе, форум, как бомба замедленного действия, готовый рвануть в любую секунду от новой сенсации. В который раз за день. И Родрик Хэффли, который сейчас, наверное, переигрывает каждую секунду этого шоу, пока она пытается сделать вид, что в этот раз она выиграла. *** Очередь в столовой ползла, как пробка на хайвее: медленно, громко и с кучей идиотов, которые думают, что если прижаться к тебе плотнее, еда появится быстрее. Реджина стоит почти у раздачи, поднос в руках, голова гудит, терпение на нуле. С утра уже было шоу с Аароном, драка, ее собственный спектакль с Хэффли у шкафчика. Школа получила хлеба и зрелищ. Теперь ей, по идее, полагалось хотя бы спокойно поесть. По идее. Сбоку, протискиваясь через толпу с подносом, появляется знакомое черное пятно, от которого Реджину уже начинает изрядно потряхивать. Дженис что-то бурчит себе под нос, цепляется подносом за чей-то рюкзак, цокает языком. За ее плечом — Демиан с громкими комментариями на максимуме: машет руками, рассказывает, судя по мимике, пересказ утреннего цирка. Реджина чувствует, как внутри что-то холодно щелкает. Конечно. Только театральная шиза еще не получила по заслугам. Очередь делает маленький рывок вперед. Узкий коридор между людьми с подносами, локти, тарелки, запах подгоревшего сыра, жирный пар над ваннами с рагу. Реджина делает еще шаг и расстояние между ней и Дженис сокращается до одного неверного движения. Она выбирает момент, когда кто-то справа резко отступает, пропуская ее. Плечом будто случайно толкает впереди стоящего. Поднос чуть наклоняется, мясное рагу в красноватой подливке опасно дрожит. — Осторожно, — лениво бросает она, но становится слишком поздно. Столкновение выходит идеальным. Ее плечо врезается в Дженис, тарелка с рагу переворачивается почти в замедленном кадре. Вязкая, горячая масса с сочным чавкающим звуком шлепается Иэн прямо на грудь, размазывается по рубашке пятном, похожим на кровь в очень плохом хорроре. На секунду столовая резко становится тише. Даже ложка, упавшая вдалеке, звенит слишком громко. За раздачей повариха с половником перестает стучать по краю бачка. Демиан замолкает посреди фразы, а на его лице вырастает самое натуральное "о нет". Дженис застывает. Смотрит вниз на свою испорченную рубашку. Красные подтеки стекают к подолу, капают на кеды. — Упс, — протягивает Реджина сладко. — Прости. Здесь такие узкие проходы. И такие широкие… убеждения у некоторых. Она ставит свой поднос на ближайшую стойку, как будто действительно собирается помочь. Делает шаг ближе, пока девочки позади ахают. Кто-то уже шарит в кармане за телефоном. Демиан уже было открывает рот, и по выражению лица видно, что сейчас будет "ну конечно!", но вовремя срабатывает инстинкт самосохранения: он отступает на полшага, ловит взгляд Реджины и резко осекается. Дженис медленно поднимает голову. Никакого крика, никакой истерики, только очень медленное, контролируемое дыхание. И глаза, черные, злые настолько, что даже горячее рагу кажется градусами ниже. — Джордж, — говорит она через секунду. Голос ровный, даже тихий. — Ты совсем поехавшая? Пара человек сзади нервно хихикают. — Я же сказала "осторожно", — разводит руками. — Не моя вина, что ты и в очереди, и по жизни прешь напролом, не глядя по сторонам. Реджина улыбается в ответ, широко, насколько это возможно в данной ситуации, и делает шаг вперед так, чтобы их разделял только поднос Дженис. Наклоняется чуть ближе, как будто собирается прошептать извинение. Губы в опасной близости от уха Дженис. — Держись подальше, — шепчет она, голос сиплый, от злости ниже обычного. — От того, что тебе не принадлежит. Уголок губ Дженис дергается. Она прекрасно понимает намеки, но почему-то именно сейчас решает оскалиться. — От чего именно? — так же тихо спрашивает она. — От форума? От твоих истеричных сцен в коридоре? От твоей фан-базы? Уточни, а то список длинный. Реджина медленно улыбается. — От него, — выдыхает. — От моей собаки. Она специально ставит ударение так, чтобы слово "моей" резануло. При упоминании фамилии у Дженис едва заметно дергается мимика — неуверенный тик, который видят только те, кто очень хочет его увидеть. Реджина как раз из таких. Сбоку слышно, как Демиан шепчет: — Окей, девочки, может, мы это… пойдем на обед? Это просто рубашка, Иэн... Реджина поворачивает голову к нему. Один взгляд, и он моментально делает еще шаг назад, прикрывая рот рукой. — Демиан, — сладко произносит она. — Взрослые разговаривают. Иди спой кому-нибудь, как ты ненавидишь капитализм. Он послушно отступает еще на полшага, утягивая Дженис за плечи к себе, как будто физически удерживает ее от того, чтобы сделать глупость, но по-прежнему остается на линии огня. Реджина снова смотрит прямо на Иэн, будто окружающих людей не существует. — Кстати, — уже нормальным голосом. — Рубашка тебе и так не шла. — Не волнуйся, Реджина. Рубашку я отстираю, а вот твой комплекс неполноценности даже хлорка не возьмет. Слово "комплекс" повисает в воздухе тяжелым грузом, будто действительно кто-то открыл канистру. Плечи ближайших зрителей чуть подрагивают, несколько человек автоматически делают вид, что смотрят в сторону раздачи, но глаза все равно возвращаются к ним. Реджина замирает буквально на долю секунды, затем медленно, по миллиметру, вытягивает уголок губ. Она едва заметным движением кивает подбородком в сторону одного из столов, где уже поднят телефон; объектив направлен точно на них. — Наслаждайся своей минутой славы. Она знает, куда бьет: прямо в чужую нелюбовь к вниманию. Глаза у Дженис темнеют еще сильнее. Руки сжимаются на краю подноса так, что белеют костяшки. На миг у Реджины мелькает мысль: сейчас она кинет в меня поднос. Часть ее почти этого хочет, потому что тогда у нее будет повод. Но вместо этого она делает другое. Дженис выдыхает — коротко, резко, как перед ударом, которого так и не произойдет. Плечи слегка опускаются, мышцы челюсти все еще ходят, но она отступает на шаг назад, прижимая поднос к себе. Взгляд срывается с лица Реджины и скользит по залу: десятки глаз, раскрытые рты, вспыхивающие экраны. Демиан за ее плечом застывает с выражением "не лезь, не лезь" и рукой, так и замершей на пачке салфеток. У дальнего столика — Карен и Гретхен: обе бледные, напряженные, каждая вцепилась в свой поднос, как в спасательный круг. Этого достаточно. Реджина чувствует, как волна внимания накрывает её с головой: она в центре кадра, в центре разговора, в центре чьего-то завтрашнего поста. Продолжать загрызаться с Дженис Иэн будет означать лишь то, что Реджина видит в ней достойную соперницу. Чего никогда не случится. Она подхватывает поднос, разворачивается плавно, с тем самым отработанным разворотом плеч, который всегда выглядит как уход по собственной воле, а не отступление. Каблуки четко отстукивают по плитке к свободному столу. Она чувствует на затылке прожектор из чужих взглядов и именно поэтому не позволяет себе ни разу оглянуться. За ней еще долго шуршат шепоты и вспышки камер, но самое громкое, это тихий звук, который слышит только она: Щелк. Как будто где-то глубоко внутри еще одна грань между "мы играем войну" и "мы в войне по горло" треснула и пошла по швам.