Правила честной кражи

1

Кайре уйму раз прилетало по макушке, но ни один удар не вышиб главного: в «Шулте» хоть и не было времени даже на то, чтоб перекурить лишний раз, а жилось все равно куда лучше, чем в ублюдской Слободе. Шесть зим прошло с тех пор, как ее, ободранную и голожопую, втолкнули в этот мир безграничных возможностей. Шесть зим она училась не верещать, а слушать; не лезть в драку сломя голову, а бить наверняка; не выть с голодухи, а тихо пихать в сумку кусок пожирнее. И вот она, такая вся расчудесная красавица, валялась на чердаке, вращая в ладони кинжал — уже не тот, тиснутый в стойбище, а свой, именной! Кайра уже умылась ледяной водой из таза, сточила в одно рыло палку стыренной намедни колбасы и теперь ждала, пока она переварится. Иной развлекухи на чердаке не было, если не считать наблюдение за парочкой голубей, свивших гнездо под стропилом и похабно воркующих по утрам. Чердак этот она по праву считала своим царством, дарованным Лисенком. Теперь то был уже не забавный пацаненок, заговаривающий зубы за картежные правила, а хитрожопый мудила, гильдейский собрат, надежное плечо и все в таком духе. Когда их прежнее пристанище, вонючую халупу у околицы, решили «благоустроить» в связи с пополнением в «Шулте», Лисенок пригрел ее у себя. Жил он в каменном доме с еще тремя гильдейскими парнями. Кайра поначалу очковала, как бы эти козлы не вздумали ее трахнуть против воли — к мужикам она, грешным делом, влечения не испытывала, предпочитая коротать ночи в компании статных шлюх. Но протекторат Лисенка и частые визиты зазываемых им дамочек ее успокоили. Пацаны, видать, поняли, что завладевшая чердаком белобрысая сука кусается очень и очень больно, и предпочли с ней не связываться. И тут в это ее царство ворвался сам доброхот. Дверь с треском отлетела, и на пороге возник Лисенок. — Кайра, блядский рот! Ты че, еще дрыхнешь? — закричал он. — Старшие на дыбах! Кайра не одуплила. Сонная одурь цепко держала мозги, и слова Лисенка отскакивали, как горох от стенки. Кайра недоуменно моргнула, пытаясь сообразить, не проспала ли она какой-то важной гильдейской сходки. А потом смекнула. Дери ее, грешную, Кракх-Ара же на носу! Сердце екнуло от предвкушения. То-то делишек у «Шулта» прибавится! Целыми ночами придется на своих двух скакать по скользким черепицам, в замках неугодных мужей ковыряться, в карманы пьяной знати совать пальцы, а отсыпаться уже днем. И слушать, как на нижнем этаже гурьба соседей очень весело и шумно проводит время. Еще и император только-только сдох. По слухам, которые ползли по Меритеру быстрее всякой заразы, новенький любовник оттарабанил его в зад так люто, что император потерял сознание и боле в себя не пришел. Вот Леонардию-Феррану и предстояло занять трон папашки-мужеложца. То-то будет веселья! Дворцовые интриги, передел влияния, паника среди вельмож — все это сулило гильдии золотые горы. То бишь, начало лета обещало быть пиздопляшущим: сперва Кайра налижется хмельного на Кракх-Ара, проведет ночку с какой-нибудь красивой шлюхой на полторы головы ее выше, а потом пойдет с Лисенком жрать самогонку и курить дурман-траву где-нибудь на крыше, чокаясь во славу нового императора, которого они в глаза не видели, но чье восшествие прочило им богатенькие годы. — Да иди ты, — бросила Кайра, вставая с лежанки. Она взяла свернутый под шеей плащ, уже подравшийся внизу, но в целом сносный, размотала его и набросила на плечи. — Че сталось-то? — То и сталось, что у нас дел невпроворот! — Лисенок аж запрыгал на месте. — Мастерские в лужу сели! Те, что гербы для знати штампуют. У них там заказ на всю свиту Монтелана, понимаешь? Пока дедуля не подох, все шили да клепали. А теперь че? Заказчик-то помер, а продукт готов. И кто его теперь получит, а? Кто успеет, тот и съест! Давай, ссы скорее и спускайся к нам. Такой улов прозевать нельзя! Нам с тобой, того гляди, че пожирнее перепадет! Вот сука, а. Лисенок лучше всех знал, что у нее с мочеиспусканием свой головняк: вечно хочется ссать, даже когда во рту ни капельки водицы не побывало. А если Кайра и волновалась, то трусила скорее потому, что боялась обмочиться, как та шпана у плетня давным-давно, а не потому что ее ждали люли. Люлей она давно перестала бояться. Их можно перетерпеть. А вот мокрые портки — позор на весь «Шулт». — Ладно, ладно, не ори, — проворчала она, шагая к стоящей в углу кадке. — Щас все будет. Если нам опять скажут на рынке вертеться… Клянусь всем святым, прям здесь вздернусь. Сделав все дела, Кайра спустилась в общую комнату. Работа там уже кипела вовсю. Лисенок, Карлик, Борода да Хорек — вся их шайка-лейка, — толпились вокруг стола, заваленного исчерченными сверху донизу картами и объедками вчерашней трапезы, рядом с которыми стоял кувшином с вином — Кайра до сих пор с содроганием вспоминала его дрянной кислый вкус, никакой колбасой не перебьешь! — Пока ты там вошкалась, — окликнул Лисенок, даже не обернувшись, — нам уже задачку подкинули! Кайра, зевнув во весь рот — бессонница задрала ее настолько, что теперь она почти понимала придурков, плотно сидящих на бодрянке, — уселась на единственный свободный табурет. — Ситуацию-то обрисуй, — пробурчала она, потирая виски. Лисенок ткнул пальцем в замусоленную карту. — Вот она, наша корова с золотым выменем. Мастерская Гельмута Штайна. Мужик, понимаешь, на две стороны работал. И на старую знать, что вокруг покойного императора вилась, и на молодую поросль, что теперь к Монтелану льнет. А теперь, как старикашка сдох, у нашего Гельмута жопа-то и загорелась. Заказы встали, деньги капать перестали, а он привык жить на широкую ногу. Вот и решил слинять, прихватив самое ценное — книгу клише. Громила Борода хрипло просипел: — А в книжке этой… Узоры, гербы там… В общем, все для понимания, какой герб настоящий, а какой — липа, пошитая для лазутчика или бастарда. Хорек подхватил: — Говорят, уже трое покупателей нарисовалось: один от старой гвардии, другой от новых выскочек при Монтелане, а третий… хрен знает кто, но говорят, что приехал издалека и с огромной кучей денег. Все хотят успеть, пока Гельмут не смылся. — А наша задача, — вступил Лисенок, понизив голос до шепота, хотя вокруг кроме них ни души не было, — проникнуть в хату, стянуть книгу и исчезнуть. Чтоб Гельмут не сразу догадался, что ему залупой по устам поводили. А еще лучше — чтоб подумал, что это кто-то из покупателей ему подлянку устроит. Теперь любопытство брало верх над усталостью Кайры. Идея-то, конечно, заманчивая и очень даже сносная, да вот только неясно, как к этому богатею в гости наведаться. Там, небось, стража глаз не смыкает, или шавок — как конь наеб, или еще какая закорюка… — И как, собсна, это все провернуть? — спросила она, сгребая со стола чудом не сожранное яблоко. Карлик развел руками. — Все заколочено наглухо. Но есть слуховое окно на крыше. Проблема в одном: под окном карниз узкий, да и высота ого-го какая, упадешь — костей не соберешь. Все взгляды уперлись в Кайру. Ну, конечно. Она ж была самой легкой и самой ловкой из них. И, как ни крути, единственной, кому эта пляска на карнизе могла бы сойти с рук. — А вы че делать будете? — Чего-нибудь да наворотим, — усмехнулся Лисенок, — чтоб стражу отвлечь, а заодно и самого Гельмута выманить на улицу поглядеть, че за балаган. План был прост как три медяшки. И, как все простые планы, мог развалиться из-за одной мелкой оплошности. Но выбора не было. Улов и вправду назревал добротный, а в «Шулте» за провал в таких делах по плечу не похлопывали и по головке не гладили. Кайра вздохнула. В башке зашевелилось противное волнение. — Ладно, — сказала она, вставая, — показывайте свое чудо-место.

2

Глаз вокруг наплодилось дохрена и больше, народ уже потихоньку выползал на улицы, радуясь тому, что старый император помер, а новый еще не сел на трон, а значит, можно немного расслабиться и нажраться в стельку без оглядки на закон. Этот шум и гам, как ни странно, был ворюгам только на руку. Под шумок всяких дел наворотить можно, а виноватых потом найти будет сложнее, чем целку в борделе. Лисенок хлопнул Кайру по плечу. — По коням, — бросил и, достав огниво, направился в сторону кучи бочек и прочего разномастного хлама у соседнего дома. Борода присел, схватил Кайру за бедра и, взгромоздив ее себе на закорки, ткнул в сторону окна пальцем, густо поросшим волосней. Спустив Кайру на землю, он кивнул Хорьку, и оба удалились в сторону главной улицы. Кайра знала, что эти двое устроят такой пиздорез, что мало не покажется даже самому отпетому забулдыге. Они и в шутку частенько друг дружку мутузили, однажды Борода так зарядил Хорьку по морде, что у того нос кровью шел до самой ночи. Очевидно, перелом. И перелом, сросшийся на живую нитку, оттого и щеголял Хорек теперь с кривой сопелкой. И без того красавцем его назвать можно было исключительно из неимоверно сильного желания подлизаться, а теперь любая незамужняя страхомордина давала ему от ворот поворот. Кайра прислушалась. Ни лая собачьего, ни звона лат. Странно. Она неспешно обошла дом, запихнув руки в карманы и делая вид, что она — приезжая простушка, красот ардегонийских никогда не видавшая. За чужеземку ее вполне могли принять: худощавые блондинки в Ардегонии считались зверушками диковинными. Здешние бабы славились огромными сиськами, темными волосами и широкими кустистыми бровями, которым Кайра втайне всегда завидовала: у нее у самой брови были светлые, почти невидимые, за что Лисенок на первых порах над ней потешался, говоря, что брить надо промежность, а не лицо. Все еще тихо. Кайре быстро остохуело куковать у забора, и она решила не тянуть. Со слепой стороны, из-за плотной широкой тени будто густо измазанной сажей, она, плюнув на ладони, вцепилась в выступы и полезла вверх, вколачивая носки сапог в малейшие неровности. Взобралась, пригнулась, окинула взглядом двор. Ага, вот и он. Стражник сидел под разлапистым деревом и мирно посапывал, подставив лицо солнцу. Кайра смерила его долгим взглядом, глянула на дерево. Ветки его, толстые и корявые, лезли почти к самой крыше. План сложился сам собой, простой и дерзкий: сигануть с забора на ближайший сук, а там добраться до слухового окна. Силенок, конечно, может не хватить, и тогда она неминуемо сорвется вниз и затрещит всеми косточками, а стражнику этому потом собирай ее по кускам. Но кто не рискует, тот не пьет. И не ест. И вообще в «Шулте» надолго не задерживается. Она дождалась, пока стражник поднялся, потянулся и побрел на другую сторону дома — видать, по нужде. Кайра перевесилась через забор, оттолкнулась. Поймала ветку, обвила ее руками и ногами. Кора больно царапнула ладони. Дальше она поползла, подобно обезьяне, какую видала однажды в зверинце у заезжего шарлатана. Финальный рывок — и вот она уже прижималась к черепице. До слухового окна оставалось полтора шага. Оно оказалось завешено каким-то грубым полотном, и Кайра, недолго думая, вынула из ножен кинжал и шустрым движением распорола эту хреновину. Стоило Кайре нырнуть внутрь, как она закашлялась, складываясь пополам. Мало того, что этот проклятый чердак, по всей видимости, отроду не знал ни веника, ни мокрой тряпки, так еще и прошлым вечером Кайра имела глупость не просто до отвала обожраться, но и всосать за раз три доверху набитые дурью трубки. Кайра сгребла полу плаща и сжала ткань в зубах, давя очередной раздирающий глотку приступ. И без того воспаленные глаза защипало от слез. Вот так и укуривайся в хлам, уж который раз на те же грабли… Все, вот обмоют завтра коронацию Леонардия-Феррана, и впредь ни капли в рот, ни крохи в трубку! Спазмы поредели, загашенные обильно сглатываемой слюной, а потом отступили. Хотя ощущение иглистого кома в горле не испарилось. Ну и хрен с ним. На ее чердаке завалялся пузырек с противокашлевым зельем, вот хряпнет его по возвращении и очухается. Вытерев глаза тыльной стороной ладони, Кайра окинула взглядом чердак. Прохвост Гельмут, ясен хер, натаскал сюда все, до чего смог дотянуться: ящики-пылесборники, сломанную мебель и даже сундук с отброшенной крышкой приволок — но, вопреки ожиданиям Кайры, хранилось там лишь скучкованное тряпье. И книг кругом — завались, и на полках, и на столах, и даже на полу. Сердце Кайры ухнуло в пятки. Найти здесь одну-единственную книжку? Да эти залежи за день не перерыть! Она хлестнула себя по щеке, кучкуя жужжащий в башке кавардак. У этого жука должен быть порядок. Такой человек не стал бы засовывать главную ценность в самую глубь этой помойки. Он бы держал ее под рукой. Но не на виду. Значит, где-то здесь, недалеко от входа или в каком-то особом месте. Искушение порыться в ближайшей куче было велико, но Кайра заставила себя остановиться и оценить положняк. Где пыль лежит нетронутым слоем, там не лазили. Где мебель сброшена островками, меж которыми вьется «тропинка», там шастали, и шастали частенько. Ее взгляд упал на приткнутый к стене стол, к которому одна из таких «тропинок» и вела. Пыль на нем местами смазалась — явно столешницы этой нет-нет, да касались. А под ним, между кривых ножек, стоял неприметный деревянный ящик, ничем не загроможденный. Кайра приблизилась к столу, дернула на себя крышку ящика — тьфу, старый хрен даже защелку не приладил, хотя это и к лучшему: в ее вечно набитых хламом карманах непременно отыскалась бы пара отмычек, обесчестивших уже не один десяток замков. Внутри, поверх древней писанины — счетов да испещренных каракулями пергаментов, — лежала книга в крепком кожаном переплете, без единой буквы на корешке. Кайра раскрыла ее, и глазам предстали страницы, густо усеянные рисунками геральдических тварей и всяких там завитушек — самое что ни на есть клише. То что нужно, родненькое! Да в «Шулте» за такую-то наживу ей в ноги упасть должны! Кайра решила долго не глазеть, хоть поглазеть и было на что, бросила книгу в холщовый мешок, до того покомканный так, будто его изъяли прямиком из коровьей кишки, и заткнутый за пояс, уже истрепанный, едва держащий сползающие с дрыщеватого тела штаны. Если «Шулт» позволит ей порыться в неучтенке, она несомненно схватит ремень покрепче. И, если повезет, то еще и портки, а то нынешние уже зевали ползущей по размахрившейся кайме штанины дыркой: пару недель назад Кайра хотела приласкать бродячую кошку — ага, размечталась! — обожравшаяся борзянки пухнастая гадина залепила ей когтями чуть выше голенища сапога. Кайра не успела с концами удариться в мечтания о новых шмотках, потому как внизу зашушукались голоса, постепенно доносящиеся все отчетливее: ясен хрен, приближались к двери, ведущей на чердак. Будь Кайра мужиком — желательно, рослым и плечистым, как мародеры, кои частенько заглядывали в Меритер и в мгновение ока собирали подле себя целую ораву простоволосых мокрощелок, которым лишь бы хуй потолще да ручищи посильнее… Так вот, будь она таким вот мужиком, то сперва бы подперла эту дверь чем потяжелее, дабы старикашка провозюкался с добрые полчаса, натырила еще всяких полезностей и только потом поспешила бы ретироваться. Но у Кайры меж бедер, спасибо всем темным и светлым силам, не болталось залупистого струча, а потому, не мешкая, она рванула прочь от стола, лихорадочно озираясь по сторонам: не оставила ли по недосмотру чего такого, что могло бы потом вылезти боком, вроде выпавшей из спутанной копны светлой волосинки или, чего доброго, следа харчка, выплюнутого в приступе кашля. Хотя, если разбираться по чесноку, кого сейчас эти волосинки вообще колышут? Никто не станет рассматривать каждую пылинку под увеличительным стеклом, да и волосы, если что, на худой конец можно перекрасить. Мысль эта, впрочем, была отрезана на корню. Не помня себя от спешки, Кайра опрометью рванула к распоротой тряпке, сунула голову в прореху, оценила расстояние до ближайшей ветки — а, срать, будь что будет! — и сиганула в пустоту, ловя ртом ветер. Внутренности будто перевернулись вверх тормашками, корень языка ожгло подступившей от такой встряски рвотой. Но все обошлось. Кайра руками и ногами обхватила ветку, вцепилась и поползла вниз, сдирая кожу с ладоней — во дура, еще и перчатки забыла напялить! С последней толстой ветки она отчаянно перескочила на забор и неуклюже спустилась на землю, едва не сорвавшись с расшатанной доски. Сучий случай, этот забор что, со времен засилья великанов тут стоит? Сердечный колотун рикошетил в горло, выпрыгивая, казалось, наружу вместе с каждым хриплым вздохом, приправленным щедро стекающей из носа мокротой. Кайра прислонилась к забору, пытаясь отдышаться, и в этот момент сверху, из чердачного окна, вырвался яростный вопль, а следом — грохот, словно там начали ломать мебель. Старикашка обнаружил пропажу. Или его покупатели вломились. Или и то, и другое сразу. Мысль о том, чтобы остаться и поглядеть, чем кончится этот цирк с конями, даже не мелькнула в Кайриной башке. Ее уже несло по переулку. Одной рукой она прижимала к животу мешок с драгоценной херней, другой — на лету поправляла сползающий плащ, уже представляя, как гильдмастер выпучит глаза, пожмет ей ладонь и в эту же ладонь опосля сыпанет холодную горстку серебряников. Теперь важно было не попасть под горячую руку стражникам. И не обосраться, ибо гузку уже распирало от бесстыжего гнета, а бег, как известно, лишь подгоняет содержимое кишечника к единственному выходу… Стараясь не сшибить лотки с петрушками, укропами и прочими ебалудами, Кайра огибала пестрые палатки, протискивалась меж вездесущими покупателями да мысленно чихвостила грядущее празднество. Это этим-то чисторуким господам начхать, хоть каждодневно заливаться могут, а ей отмерят на шабаш денек-другой, и то, если гильдмастер смилуется. А смиловаться он мог только в том случае, если его глотка горит, яйца пустуют, а пузо, напротив, галдит от обжираловки. Право слово, было проще надуть Лисенка в картишках, чем набросить все эти три колечка на один колышек. Но кто знает, кто знает… Еле отдышавшись, Кайра вломилась в хату. Лисенок одиноко околачивался у стола, нервно постукивая пальцами по грязному дереву. Остальные как сквозь землю провалились. — Где шавки-то? — выдохнула Кайра. — Смылись, — Лисенок махнул рукой. — Их Грид позвал. Срочное, мол, дело нарисовалось. В порту корабль с восточными сладостями пришвартовался, охрана пьяная, грех не пощупать, а до того порта аж сутки езды… Ну а я, говорит, за книгу твою ответ держать буду. Так что не тяни, показывай, че нашарила. Кайра швырнула мешок на стол. Лисенок, не скрывая любопытства, развязал горлышко и извлек книгу. — Ну, щас посмотрим, — пробормотал он, поддевая пальцем толстую обложку. Второпях Кайра не успела разглядеть и десятой части содержимого. А там чего только не было! Переплетения геральдических лилий, вздыбленные змеельвы и какие-то непонятные ебаки… Лисенок осторожно перелистывал пергамент, временами присвистывая. — Смотри-ка, — он ткнул пальцем в сложный вензель, помеченный крошечным, едва заметным знаком в виде сломанного меча. — Это ж герб дома Вейграфов. А рядом, видишь? Тот же самый, но с короной над щитом. Бастардская линия, что ли… Кайра с озадаченным видом почесала нос. Надо же, пока пацаны обкашливали какие-то свои вопросики, ее гоняли с чердака на чердак, будто желая впихнуть в какой-нибудь отдаленный калоотстойник и никогда больше не видеть. Ну, у нее хотя бы меньше шансов быть пойманной, да и кто в трезвом уме вообще ткнет пальцем в тщедушную девчонку с криком: «Ворюга»? Кайра вытрясла в кружку последние капельки вина, скопившиеся на дне кувшина, и залпом осушила ее. Такое же говнище, каким она его запомнила. Не настоялось, видать, за ночь. А жаль. Пить хотелось страшно, в глотке будто расплясалась пустыня со всем причитающимся: бедуинами, верблюдами, кактусами… Лисенок закрыл фолиант. — Даже я не ожидал, — он положил книгу обратно в мешок и протянул его Кайре. — Тащи это сокровище к Гриду. Он в своей конторе на Старой Площади. За такую-то добычу он не поскупится. Может, и не только серебром отблагодарит, — он помолчал, глядя ей в глаза. — Не гони лошадей, дорогу знаешь. И… держись. Кайра кивнула и закинула мешок на плечо, не имея ни малейшего представления о том, как ей подковаться в грядущем диалоге. Рядом с Гридом она чувствовала себя затюканной псиной, законопаченной в одном вольере с хищником покрупнее: того гляди, вцепится в глотку и набьет кишку так, что брюхо с землей залобызается. А что могла сделать Кайра? За былую парочку необзмозгованных огрызаний Грид над ней только поржал, но в преддверии праздничной суматохи мог и не на шутку озвереть. Значит, ебальничек на ключик, и ни слова сверх устава. Кайра вышла на улицу. Вечерело. Небо наливалось лиловым, и в проклевывающейся мгле отчетливо пылали факела, воткнутые в железные скобы на стенах каменных домов. Сами дома тоже принарядились: на веревках, натянутых меж ставен, трепетали на ветру ярко-рыжие и алые флажки — дешевка, конечно, но глаз радует. Пованивало чем-то сладким, пряниками, что ли. Мимо, тяжело переступая, прошли лошади, укутанные в попоны тех же огненных цветов. У некоторых на головах красовался шлем с четырьмя рогами: двумя закрученными, бараньими, по бокам, и двумя, похожими на козлиные, торчащими прямо меж них. Кайра брезгливо сморщилась. Кобылам, видать, тоже приходится несладко — наверняка душно и неудобно, да и народ тычет пальцами. Но таков был обычай: первый Монтелан, он же Ардег Четырехрогий, по легенде, был не человеком вовсе, а ниспосланным богами существом, чьей особой миссией было навести порядок в грешном человечьем стаде. Правда или нет — хрен его знает. Монтеланы правили уже пятое столетие, а глянуть на Ардега можно было только на выцветших от времени портретах, где он вечно красовался с этими дурацкими рогами на макушке. Народ же любил сказки, а уж перед праздником — и подавно. Факельное пламя обдавало жаром со всех сторон — отлично, хоть вечерний ветряк не так ретиво залихватствует под рубахой с ослабленной шнуровкой. Счастье, если дождь не хлынет и не смоет всю эту красотень. Но небо, хоть и хмурое, пока не гневалось. Кайра ускорила шаг, пробираясь сквозь разгоряченную толпу. Где-то здесь, за этим кварталом, должна быть Старая Площадь и контора Грида. В горле вновь пересохло так, что Кайре показалось, будто она всыпала в топку целую кадку песка. Но пить теперь — ни-ни. Пока не получит свое, надо держать голову хоть в какой-то ясности. Хотя, глядя на этих развеселых идиотов, орущих похабные песни и размахивающих кувшинами, ясности хотелось все меньше. Вот нажрутся как свиньи, а завтра, морща носы и давя тошноту, будут оттирать отовсюду свою же блевотину, — Кайра с презрением прогнала эту мыслю по сотому кругу, ловко увернувшись от объятий рыжебородого здоровяка. Свернув в темный переулок, не так обильно истыканный факелами, Кайра почувствовала себя немного увереннее. Скоро встреча с Гридом. И либо серебро в кармане зазвенит, либо… Она не дала себе додумать, только сильнее сжала сквозь ткань мешка угол книги. Хвала богам, никаких обрыганов тут не шастало. Видать, с отмашки Грида всех расшугали. Или замочили, что более вероятно. Раньше на этой узенькой улочке нищих водилось — хоть косой коси, остервенелых, отъебанных жизнью, перемалеванных с одного лекала. Они стращали честной люд, горлопаня, сумбурно жестикулируя и вовлекая в мордобои всех без разбору. Кайре тоже однажды прилетело: пару лет назад она сидела здесь же, на лавочке, наигранно роясь в заставленном деревянными игрушками лотке подбежавшего к ней мальчугана, на деле же — высматривая служанку одного именитого господина. Но простецкая, на первый взгляд, миссия по выслеживанию девчушки-хохотушки обернулась ебанистическо-хуитристической перипетией: толпа бездомных сперва сшибла с ног пацана, потом кинулась на Кайру в попытке обобрать до нитки, то растягиваясь у ног и хватаясь за голенища сапог, то цепляясь за набедренную сумку, в которой, по правде говоря, из хоть каких-нибудь притянутых за уши ценностей, хранился лишь табак. Та, хоть и привыкла объясняться на языке улиц, не дерзнула полемизировать с нищебродами и припугнула их притороченным к поясу кинжалом, умудрившись даже полоснуть одного низкорослого по обрюзгшей роже. Этого хватило. Но с тех пор в это овощехранилище она не захаживала. Кайра подошла к нужному дому. В дверь его был вставлен редкий для этих мест глазок, выдолбленный прямо в камне. Новшество, видать, от самих мародеров — те любили всякие хитрые штуки. Она постояла, переминаясь с ноги на ногу, дернула дверной молоток раз, другой. Изнутри донесся грубый окрик, заскрипели засовы. Дверь отворилась. В прихожей, освещенной парой массивных канделябров, ввинченных в лакированные деревянные панели, ровнехонько приколоченные к каждой стене, ее встретила отирающаяся по правой стороне высоченная Ненасытница-мать — деревянная баба в покоцанном платье, задранном так высоко, что виднелась мощная ляжка. В зубах она сжимала короткий кинжал, а в руках держала тяжелый на вид мешок. Ненасытница у мародеров считалась покровительницей всякого отребья: воров, конокрадов, расхитителей могил, а вместе с тем ее почитали как одну из любовниц какого-то их распрекрасного божка, научившего народ резать глотки, выслеживать зверя и, самое главное, правильно трахаться, а правильно — это значит, чтоб приятно было всем участникам процесса. Грид, как ни крути, был мародером, пусть и осевшим в Меритере. Да и Монтеланы, говорят, всегда были к этому самопровозглашенному народцу милостивы — то ли кровь общая текла, то ли услуги их ценили. Хмурый мужик, впустивший Кайру, указал на статую глазами. Кайра, скривив губы, шагнула к резной фигуре — чего поделаешь, традиция есть традиция. Дерево уж залоснилось от бесчисленных прикосновений. Она быстро, безо всякого почтения, приложилась губами к устам Ненасытницы. Чтоб их всех до скончания веков в жопу драли… Мужик толкнул ее в спину, и Кайра прошагала в следующую комнату. В центре залы, заставленной сундуками да ощерившейся разнопородным оружием на стенах, на низкой оттоманке, заваленной подушками, возлежал сам Грид. Мужиком он уродился рослым и жилистым, да и хватку за годы жизни в столице не растерял. Обветренная, загорелая до оттенка древесной коры кожа с потрохами выдавала натуру южанина, проведшего полжизни под палящим солнцем степей и привыкшего к разного рода трындецу. Выкаблучиваться так, чтоб у окружающих челюсти отвисали, Гриду было не в сласть, потому он напялил простую рубаху, распахнутую на волосатой груди, а широкополую шляпу сдвинул так, что тень полностью скрывала верхнюю часть лица. Из-под нее гладкой россыпью выбивались волосы — светлые, как у Кайры, но местами уже тронутые сединой. Грид развалился на подушках, блаженно сложив руки на животе, и неторопливо курил трубку. Он лежал так еще с минуту, будто в мир иной отошел, но неуклонно валящий из трубки дым убеждал в обратном: этот хрен еще всех переживет и будет заливисто ржать над их могилками, прихлебывая искренне обожаемый им мародерский шмурдяк, в их стае называемый «медовухой». Затем, не меняя позы, он медленно повернул голову в сторону Кайры. — О-о, — произнес Грид низким хрипловатым голосом. — Кто пришел… Все, Хаггар, геть. Дай с девкой по душам потолковать. Стражник — Хаггар, значит, — послушно вышел, затворив за собой дверь. Кайра осталась наедине с гильдмастером. Вот и все. Понеслась пизда по кочкам. Уж кто умеет зубы заговорить, так это редкостный краснобай Грид… Грид требовательно вытянул руку, и Кайра швырнула ему мешок. Он ловко поймал его в воздухе, развязал и извлек книгу. Его взгляд метнулся по переплету, потом поднялся на Кайру, и ту часть рожи, какую не скрывала тень, перекосило глумливой улыбкой. — Ну шо-о-о, — протянул он, листая страницы. — Охуенно сработала, девка. Такой книженцией… эт самое, коль по башке зарядить — укокошить можно, она ж, глянь-ка! — Грид с показной натугой покачал ладонью с книгой вверх-вниз. — Прям чисто нашенская выучка. Так шо ты там тогда сказала, откуда родом? Хотя лан, хрен с этим… — он захлопнул фолиант, отложил его на бархатную подушку, и причмокнул, раскуривая трубку заново. — Ну шо могу сказать, ловко провернула. Молодчага. А теперь давай-ка, рассказывай, как у тебя, сердешной, дела обстоят. Жива-здорова? Кайра хмыкнула. Ну, раз Грид в хорошем расположении духа, можно и грудь колесом выкатить, и даже поборзеть малясь. — Все шикарно, спасибо, что спросил. А дела… да какие у меня дела, окромя гильдейских? Чердак да кража, кража да чердак. Только бы отгул на пару деньков в честь праздничка-то взять, на Кракх-Ару дербалызнуть да с кем поадекватнее потрахаться… А то ебусь я пока только с твоими задачками. Грид рассмеялся. — Да пожалуйста, соколица! Бухай, пока молодая. А то потом, глядишь, спьяну и поссать не сможешь… — он снова затянулся. — Но это все цветочки. А ягодки… ягодки, девка, впереди. И для тебя у меня одно заданьице припасено. Особенное. Не эта кутерьма под носом у какого-то рыхлого обалдуя. И награда, — Грид наклонился вперед, — ого-гошная будет. Такие деньжищи твои остолопы в глаза не видывали. Серебро? Фьють! Золотые монеты с рожицей нового императора, разумеешь? Целых две моих ладони чистейшего золота! Но сперва… сперва получи свое за эту книжку. А то разноешься, шо этот сраный Грид… эт самое… опять всех наебал и жировать упиздил. Он лениво потянулся к тяжелому сундуку, стоящему у ножек оттоманки, открыл замок и поднял крышку. Внутри лежал небольшой, но туго набитый мешок. Грид вытащил его и бросил Кайре. Та поймала. — Твоя доля. Не вздумай с Лисенком поровну делить — он свое потом получит. А теперь… — Грид махнул рукой в сторону угла, где, прислонившись к стене, стоял здоровенный ящик с откидной крышкой, прихваченной простым крюком. — Неучтенка. Там всякая всячина, шо мимо счетоводов прошла. Выбирай шо душе угодно, одну-две вещицы. Не жадничай только, а то Ненасытница обидится. А она дамочка строгая… Кайра заглянула внутрь мешка. Охренеть не встать, серебряники! Самые настоящие! Она бы на радостях тут же их пересчитала, да под надзором Грида как-то не комильфо было мелочь перебирать. Она туго затянула шнурок, сунула добычу под плащ и, подойдя к ящику, откинула крышку. Меж досок томились и кожаные портупеи, и парочка кинжалов в простых ножнах, и свертки ткани, и даже какая-то посуда. Взгляд Кайры сразу выхватил из груды хлама то, о чем она мечтала — широкий ремень из толстой кожи, с массивной, начищенной до блеска железной пряжкой. Рядом валялась небольшая посеребренная фляжка. Она вытащила и то, и другое, повертела в руках. — Вот это. — Ай, красава, — одобрительно крякнул гильдмастер. — Во флягу ток винище залей, не порть дешманью всякой! Хотя нет, винище тебе рано — сопьешься, дура. Ладно, свободна. Гуляй два дня, как договаривались. А потом, как штык, пиздуй батрачить. Задание дам, когда время придет. И чтоб ни гу-гу никому! Повернувшаяся к выходу Кайра на ходу вынула из шлевок старый ремень, застегнула заместо него новый, плотно обхвативший талию, и сунула флягу в карман штанов, теперь уже не так нагло сползающих до самой жопы. Проходя мимо деревянной статуи, она мысленно поблагодарила Ненасытницу-мать. Авось, и впрямь подсобила. Кто их знает, этих мародеров и их идолов…

3

И вот настал священный день Кракх-Ара! Ардегонийский народ, подгоняемый жгучим желанием отдохнуть от скорби по усопшему императору и приветствовать лето, высыпал на улицы Меритера шумной толпой. Кайра, наскоро натянувшая поверх старой рубахи единственный сравнительно целый наряд — заплатанные штанцы, некогда стыренные у прачки, да новый плащ, урванный вчера за две серебрушки, — шла рядом с Лисенком, щурясь от яркого света факелов. В центре все забурлындилось до состояния срыгнутого поутру месива. Но Кайру не интересовала ни развернувшаяся плавящей мозг какофонией музыка, ни вываленные на продажу побрякушки. Какие нахер бубны с трещотками, когда кругом маячит столько жратвы! И целые туши кабанов, жарящиеся на вертелах, и горы пышек, политых медом, и бочонки с дешевым темным пивом, от которого уже на третий глоток начинало воротить — Кайра как-то нахлебалась на спор этого пойла и блевала потом дальше чем видела… Фу, мерзость какая. Да чтоб она, да чтоб еще хоть раз!.. Едва стоящий на желейных ногах жирнющий купец в бархатном кафтане базлал за жизнь в обнимку с тощим пацаненком, а знатные дамы, подняв подолы, звонко хохотали, наблюдая, как нажравшееся в стельку мужичье устраивает бои без правил прямо посреди улицы. Сегодня всем было насрать на сословные перегородки, через которые в рядовой день хрен кто был способен перемахнуть. Гильдейским же было насрать на правила приличия, впрочем, когда они вообще об оных парились? — Глянь-ка, — Лисенок ткнул локтем Кайру в бок, кивнув в сторону опершегося о стену спящего мужика, — уже готовенький. Кайра кивнула. Пусть хранят боги это буйство красок, запахов и звуков, да подбивают народ почаще вот так вот душевно собираться. Кто в такой суматохе заметит ловкие пальцы в кармане? Кто услышит щелчок расстегивающейся застежки на шее развеселившейся девицы? Да никто, в этом-то и прелесть. Они с Лисенком вклинились в поток гуляк — ух, вот сейчас они наиграются вдоволь! Они коротко перестрельнулись глазами и принялись за работу. Притворившийся таким же поддатым Лисенок хлопал по плечу затесавшегося рядом мужика, а сам в это время ловко срезал ножом кошель зазевавшегося торгаша, который, заглядевшись на пляшущих огнеглотателей, и не заметил, как его богатство уплыло в чужой карман. Кайра же не любопытствовала лезть напролом: мало ли, ухватят за шкварник да швырнут на плаху на потеху публике, и покатится ее срубленная башка под ноги тех, кого она хотела ощипать… Взгляд ее скакал, как вольный жеребец в колосистых полях, вылавливая захмелевшую даму в дорогом платье, которая в приступе истинно конского ржача запрокинула голову, обнажая обвитую изящной серебряной цепочкой шею; задремавшего прямо на ступенях давно не фурычащего фонтана старика, с пальца которого так и жаждал соскользнуть массивный перстень… Загребущие пальцы Кайры лишь на миг прикасались к чужим вещами, и их тут же проглатывали складки плаща или безразмерные карманы штанов. Все шло по плану, но план вдруг пошел по пизде: низ живота сдавило, меж ног неприятно защекотало. Кайра любила трахаться в таком состоянии, ибо клитор становился втройне более чувствительным, а на десерт постель партачилась здоровенным мокрым пятном. А вот все остальное делать не любила. Позарез стало нужно найти хотя бы относительно укромный уголок, но где его сыщешь в этой свистопердельне? Каждая подворотня была до отказа забита либо такими же справляющими нужду кутилами — ну, это мужики, чего они там друг у дружки не видели, — либо уединившимися для более приятного времяпрепровождения парочками. — Че задумалась? — окликнул ее Лисенок, прикарманивший очередной кошель. — Видала, сколько тут добра валяется? — Видала, — шикнула Кайра в ответ. — Только сначала бы… сам знаешь, короче. Лисенок усмехнулся, сочувствующе поглаживая ее по макушке. — Ну, это да, задачка. Держись, ща найдем что-нибудь. Он взял ее за локоть и поволок сквозь толпу, ловко огибая пьяные стайки и переступая через храпящие тела. За палаткой с ковригами зашкерился зажатый меж каменными домами узкий проход, не видимый чужому глазу. Разило, конечно, тем, чем и должно было разить, и Кайра едва не вывернула наизнанку нутро, но выбора не было. Скрючив рожу от отвращения, она сделала, что должна была, затем торопливо поправила штаны и мысленно отблагодарила всех богов за то, что на этот раз пронесло. И все-таки, как же ее задрало это немощное тело! Только дай ему послабление — глотни чуть больше положенного, — и оно тут же раскомандуется. А ведь делов-то с гулькин хуй! Одна ничтожная кружка пива, осушенная ею неспешно, праздничной веселухи ради, всего каких-то десять минут назад. Только и всего. — Все, я заебалась, — проскандировала она подобно глашатаю, воротившись к Лисенку, уже пихающему ей под рыло очередной стянутый перстень. — Да убери ты эту хрень! Дурманом-то разжился? — Спрашиваешь! — Лисенок выудил из кармана шуршащий начинкой мешочек. — Отлично. А пить че будем? — Видишь вон ту рожу? — Лисенок ткнул пальцем за угол. — Эт господин самогонщик. Дерет, понятно дело, нехило. Но для добрых молодцев… — он многозначительно улыбнулся, — это не проблема. Там, куда показывал Лисенок, и впрямь сновал пухлый мужик, не спускающий глаз с заставленного кружками, бурдюками и кувшинами прилавка. А на самом его краю, как бы особняком от собратьев по содержимому, стоял глиняный кувшин с отбитым горлышком, судя по всему, полный. Идеально. — Лады. А потом куда? — На крышу Колдовского Терема, разумеется! — Базар. Лисенок уверенным шагом направился к самогонщику — кто-кто, а этот обалдуй с годами вообще не поменялся, еб его за обе ходули. Как шесть зим назад дурил всех, в кого пальцем ткнет, так и сейчас. Кайра же, прикинувшись, что разглядывает бусы, висящие на прилавке соседней палатки, следила за ними боковым зрением. Лисенок бесстыже приставал к самогонщику, тот в ответ махал руками, отнекиваясь. Ну, пусть упрямится, главное, чтоб не глазел куда не следует. Кайра резво приподняла полу плаща, подошла вплотную к лотку и смела приковавший ее взгляд глиняный кувшин. Тот исчез, прижатый к ее боку под тканью. Без оглядки, пока самогонщик не смекнул, что по чем, воровка растворилась в толпе. Через двадцать минут Кайра уже вскарабкалась на крышу Колдовского Терема. Отсюда город представал как на ладони. Вдалеке, на холме, сияли огни императорского дворца, а внизу ухабилась жуткая жуть, на которой заострять внимание было вообще не в жилу. — Ага, вот и наша цаца, — раздался сбоку знакомый голос. — Ну че, хозяюшка, наливай! Кайра достала из кармана новую флягу, а Лисенок вытащил свою. Сообща они перелили мутноватую жидкость с едким пламенным душком по флягам. Лисенок приготовил трубку, набил ее дурманом, чиркнул огнивом. Пили молча, почти залпом — уже придрочились к этакой муштровке внутренностей. Огонь царапал горло, разливался в животе приятным теплом. На четвертом глотке Кайра таки закашлялась и для перебивки затянулась протянутой Лисенком трубкой. — Вот, — Лисенок откинулся на черепицу, положив руки за голову, — ты подумай только… через год, через два, мы не будем вот так вот сидеть, жопы морозить. Я… я стану большим человеком в «Шулте». Будешь ко мне на службу проситься. Кайре даже стало немного завидно, уж с такой искренней верой Лисенок об этой чепухе разглагольствовал. У нее вот не было такой веры, не было далеко идущих планов. — А я… я хочу свой погреб. Лисенок повернул к ней голову, приподнял бровь. — Че? — Погреб. Буду там пиво хранить. Хорошее, а не эту мочу ослиную. Чтоб я всегда могла туда причапать и напиться от души. И чтоб никто мозги не ебал. Вот моя мечта. Лисенок, явно охреневший от такого душеизлияния, помолчал, глядя в усыпанное звездами небо. — Ладно, — он поднял флягу. — Выпьем же за светлое будущее. И за того, кто нам его обеспечит. За нового императора. За Леонардия-Феррана! Чтоб он правил долго, а нам жилось сладко! Кайра стукнулась своей фляжкой об его. — За Леонардия-как-его-там!.. — выдохнула она и опрокинула еще один длинный глоток самогона.