When the war starts in my heart [Когда в моем сердце вспыхнула борьба]

      Рико мёртв. Кевин не чувствует себя в собственном теле с тех пор, как Нил сказал ему об этом на следующее утро после игры. Он пытается осмыслить случившееся; Кевин так долго беспокоился об угрозе, которую Морияма представляли для него и Жана, что забыл о том, что жизнь Рико также зависела от его ценности как игрока, как и их самих. То, что случилось что-то плохое, а он даже не подозревал об этом, кажется предательством; он должен был догадаться, что это произойдёт, когда Рико проиграл игру и лишился руки.       Когда он узнал о смерти Рико, то всё ещё надеялся, что это дурной сон. Такого просто не могло быть, чтобы Кевин был жив, а Рико — нет. Так мир не устроен. Какая-то совершенно иррациональная часть его мозга настаивала на том, что он тоже умрёт. Как мог Рико уйти, не забрав Кевина с собой? По крайней мере, должно быть какое-то наказание за то, что он продолжал дышать, когда тело Рико уже остыло.       На следующий день Кевин начал пить за завтраком и остановился только ближе к вечеру, проведя это время в полубессознательном состоянии, запершись в ванной, где его неумолимо рвало. Даже в таком состоянии он хорошо осознавал происходящее вокруг, чем ему хотелось бы. Но, по крайней мере, он пытался занять свой разум тем, что удовлетворял любопытство, выясняя пределы своего организма в употребления алкоголя. Он всегда довольно стойко переносил тошноту, вызванную опьянением, и это был первый раз, когда он выпил так много, что его действительно вырвало. Означало ли это, что из его организма выводилось большая часть выпитого? Стоит ли ему выпить ещё, чтобы восполнить потерю?       Он не помнит, как заснул той ночью. Утром он проснулся на крошечном диване в гостиничном номере, который делил с Эндрю и Нилом, без рубашки и с сильнейшей в жизни головной болью. Связные мысли приходили неохотно и в совершенно неправильном порядке: его рубашку, должно быть, выбросили, потому что она испачкалась, когда его вырвало; он, должно быть, спал на диване, потому что он стоял ближе к ванной, чем кровать; он хотел умереть, когда увидел солнце, сияющее в окно, потому что, как оказалось, он был способен испытывать похмелье. А пил он потому что…       Он не знает, как ему удалось заставить себя встать с дивана и выйти из комнаты тем утром. Как только он это сделал, то столкнулся с Эндрю и Нилом, а беспокойство и гнев в их глазах сказали ему, что, скорее всего, той ночью он не смог добраться от ванной до дивана сам. Он даже не стал пытаться обманывать себя, веря, что сможет противостоять им двоим в таком состоянии. Поэтому просто проигнорировал их и пошел переодеваться, съел скудный завтрак и выпил еще, ожидая, когда они вернутся в Пальметто с остальными Лисами.       Теперь он на похоронах Рико. Кевин ещё не говорил об этом с друзьями, но ожидает возмущённых взглядов, когда вернётся в Лисью Башню. С ним только Ваймак, который даже не выглядит возмущённым на то, что Кевин захотел уйти. Перед этим он спросил его всего раз: — Ты точно уверен, что хочешь пройти через это?       И, когда Кевин ответил утвердительно, без лишних вопросов продлил их пребывание в отеле. Ваймак ждёт в углу рядом с выходом, пока Кевин пробирается ближе к гробу. У здания собралось море фанатов, чьи сердца разбиты горем, но, к счастью, охранники позаботились о том, чтобы внутри были только Вороны. Кевин понимает, что, кроме тела в гробу, здесь нет никого из Мориям. Он не ожидал, что приедет глава семьи, но ему больно видеть, что даже Тэцудзи не захотел приложить усилия.       Он чувствует на себе яростные взгляды Воронов, когда подходит к гробу, и ему хочется кричать. Никого из этих людей здесь быть не должно. Ни одному человеку, ни в этой комнате, ни за её пределами, на самом деле не нравился Рико — как он мог нравиться тому, кого они не знали? Фанаты обожали образ Рико, созданный СМИ: уверенный в себе и сильный, лучший игрок в мире. Вороны уважали Рико, боялись его и подчинялись ему, потому что любое инакомыслие было бы подавлено в первый же месяц пребывания в Гнезде. Когда Кевин доходит до конца коридора и останавливается перед гробом, его охватывает осознание того, что он единственный человек в мире, который когда-либо действительно любил Рико Морияму.       Гроб, конечно же, закрыт, поскольку Рико был убит выстрелом в голову, и то, что Кевин не может увидеть труп – лишь усугубляет его состояние. Кевин знал Рико лучше, чем кто-либо другой. Он знал обо всех его жестоких поступках и эгоистичных мотивах, но он также знал, какой страх испытывал Рико, когда они оставались наедине с Тэцудзи, какую слабую надежду он видел в глазах Рико каждый раз, когда упоминался его отец, и какими крепкими могли быть объятия Рико, когда они вдвоём наконец-то разыгрывали по-настоящему выдающуюся пьесу. Он хочет увидеть своего партнёра в последний раз. Своего брата, своего друга. Своего хозяина.       Когда эмоции берут верх, он спешит в уборную. Он не может смотреть в зеркало, не может видеть на своём лице доказательство того, что он действительно отрезал себя от своей второй половинки. Он прислоняется к стене и закрывает глаза. Рико больше никогда его не коснётся. Рико больше никогда не будет смотреть на него с насмешкой, кричать на него или бить его. Он никогда не заговорит с Кевином посреди ночи, когда им обоим пришлось столкнуться с недовольством Тэцудзи и они слишком взволнованы, чтобы заснуть. Он никогда не обменяется с ним восторженными улыбкой перед игрой. Они никогда больше не будут играть вместе.       Он слышит, как открывается дверь туалета и голос его тренера произносит: — Кевин?       Кевин убирает руки от лица, но по-прежнему не двигается и не отводит глаз. Ваймак подходит ближе и спрашивает: — Хочешь домой?       Кевин хочет, и, если бы он только мог понять, где его дом. Он хочет вернуться в свою комнату в Лисье Башне и провести остаток дня с Эндрю и Нилом, больше никогда не думая о Рико. Он хочет открыть крышку гроба и забраться внутрь, чтобы лечь рядом с единственным человеком, которого ему было позволено любить. Он качает головой, отвечая: — Я не знаю. — И с ужасом замечает, что его голос дрожит.       Он наконец открывает глаза и смотрит на Ваймака, замечая в его взгляде сомнение, которое тут же сменяется решимостью. Он протягивает руку, беря Кевина за плечо, и слегка тянет его на себя, чтобы тот отошёл от стены и приблизился к нему. Рука перемещается к голове, и Ваймак склоняет голову набок в недвусмысленном приглашении. Кевин снова закрывает глаза и обессиленно опирается на его плечо, когда вторая рука мужчины ложится ему на спину. Кевин не помнит, чтобы его когда-нибудь обнимали с такой нежностью, но что-то глубоко внутри него подсказывает ему, что прикосновения матери были именно такими. Голос Ваймака переполнен не столько мягкостью, сколько уверенностью, когда он говорит: — Всё в порядке, сынок, я с тобой.       Кевин перестаёт сдерживать себя, рыдая в объятьях отца.