Предел прочности

      Дни потянулись один за другим, словно нанизанные на нитку бусины. Каждый день был похож на предыдущий, но с еле уловимыми оттенками усталости, напряжения и крошечными проблесками чего-то, что трудно назвать пониманием. Скорее, это было похоже на вынужденную адаптацию. Привыкание к определенному ритму, к чьему-то присутствию, к взрывному характеру, который теперь был не просто фоновым шумом в академии Юэй, а постоянной, неотъемлемой частью его жизни. Утренние тренировки с Бакуго прекратились после того случая с разрушенной стеной. И дело не в том, что Бакуго отказался – просто расписание изменилось, и теперь их пути в спортзале Б больше не пересекались по утрам. Но Айзава, этот до чертиков проницательный сенсей в своем спальном мешке, казалось, почувствовал, что между ними установилось какое-то хрупкое, ненадежное перемирие, и решил его испытать. Проверить на прочность. Все случилось после очередной практической тренировки на полигоне. В этот раз задание было сложнее, включало в себя не только спасение, но и противостояние вражеской группе, роль которой исполняли другие пары учеников. Они с Бакуго работали… неплохо. Не идеально, но и не провально. Просто неплохо. Бакуго, как обычно, рвался вперед, а Киришима прикрывал его тыл и фланги, пытаясь предугадать, куда тот побежит в следующий момент. Иногда их действия были почти слаженными: Бакуго, не оборачиваясь, бросал короткое «Прикрой!» или «Вперед!», и Киришима успевал среагировать. Но не обходилось и без ошибок. Однажды Киришима не успел отойти, и взрывная волна от атаки Бакуго чуть не отбросила его на бетонные блоки, оставив в боку неприятный звон и легкое головокружение. Бакуго даже не обернулся, лишь позже, когда задание было выполнено, сквозь зубы процедил: В следующий раз отходи дальше, придурок. Не путайся под ногами. В его голосе не было прежней злобы, только раздраженная констатация факта, будто он говорил о плохой погоде. Когда они, запыхавшиеся, в поту и пыли, выходили из зоны полигона, Айзава их остановил. Не всех. Именно их двоих. — Бакуго, Киришима, останьтесь, — голос Айзавы, с вечной хрипотцой от усталости, прозвучал словно ведро ледяной воды на раскалённые угли. Он стоял, как обычно, засунув руки в карманы своего старого, видавшего виды костюма, и сверлил их своим фирменным тяжёлым взглядом. Бакуго тут же напрягся, словно гитарная струна. Плечи взлетели вверх, на скулах заходили желваки. Он терпеть не мог, когда его задерживали после занятий. Ненавидел, когда к нему проявляли излишнее внимание. Это добром не кончалось. — Чего ещё? — буркнул он, голос прозвучал низко и угрожающе. Айзава пропустил его тон мимо ушей. — Прошла неделя. Как напоминание, у вас было задание. Поразмыслить, — он перевёл взгляд с Бакуго на Киришиму и обратно. — Я не жду признаний во всех смертных грехах. Просто скажите главное. Что вы поняли? Что вы вынесли из всего этого? От каждого по ответу. Нависла тишина, густая, как кисель. С улицы доносились голоса и смех других учеников, которые шли в раздевалки. Где-то тихо капала вода из крана. Киришима почувствовал, как у него пересохло во рту. Он искоса глянул на Бакуго. Тот смотрел куда-то за спину Айзаве, в голую бетонную стену. Лицо — каменная маска, но по едва заметному подёргиванию мышцы на щеке и побелевшим костяшкам пальцев, сжимавших кулаки, было видно: внутри у него бушует настоящий вулкан. Этот вопрос Айзавы задел что-то очень личное, что Бакуго отчаянно пытался похоронить как можно глубже. — Ну? — Айзава не давил. Просто ждал. И это ожидание было хуже любого давления, любого крика. Бакуго резко, словно выныривая из глубины, выдохнул носом. Его взгляд, как будто против воли, медленно скользнул на Киришиму. Он смотрел на него не как на человека, а как на что-то раздражающее, как на неудобный вопрос, на который всё равно придётся отвечать. — Что он может дать? — прошипел Бакуго, и его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом, словно резало ему горло. — Умение ждать. Чтобы не сдохнуть от собственного упрямства. Чтобы... — он замолчал, стиснув зубы так, что даже послышался скрежет. Казалось, он боролся с собой, вырывая это признание чуть ли не силой. — Чтобы был кто-то, кто не отступит. Кого нельзя сломать. Даже когда всё летит в тартарары. Кто будет просто... рядом. Стоять. До конца. Он выпалил это и тут же отвернулся, словно сжигая за собой все мосты. Уши горели ярким румянцем, но на лице — только ледяная ярость и унижение от того, что его заставили это произнести. Киришима внимательно слушал каждое слово, и вдруг в его груди что-то болезненно сжалось, словно от неожиданного удара. Потом это ощущение ушло, и его место заняло новое, тёплое и какое-то странное чувство. Это не просто похвала, это было нечто большее – какое-то признание. Пусть и выраженное грубо, прямолинейно, даже болезненно, но это было самое настоящее признание. Бакуго видел в нём не просто защиту, не просто того, кто прикроет спину. Он видел… опору. Того самого, кто не сломается, кто выдержит всё. Айзава в ответ лишь медленно кивнул, никак не выдавая своих мыслей – ни положительных, ни отрицательных. Затем он перевёл взгляд на Киришиму и спросил: – Твой ответ? Киришима вздрогнул, словно его вырвали из собственных мыслей. Этот вопрос не давал ему покоя все последние дни. Он думал о нём постоянно: во время утренних пробежек, перед тем как заснуть, даже когда наблюдал за тренировками Бакуго, за тем, как тот одним мощным взрывом расчищает путь, на который у других ушло бы минут десять. – Он… – начал Киришима, и голос его слегка дрогнул. Он на секунду замолчал, собираясь с духом. – Он может дать… уверенность. Уверенность в том, что нет ничего такого, что нельзя преодолеть. Что если перед тобой вдруг выросла стена, то не нужно пытаться пробить её головой до бесконечности. Её можно… сломать. Снести. Пройти сквозь неё. Проложить себе путь. Даже если на первый взгляд это кажется совершенно невозможным. Он… он напоминает о том, что иногда нужно не стоять на месте, а просто рваться вперёд. Киришима замолчал, чувствуя, как щёки предательски начинают гореть. Ему казалось, что то, что он сказал, звучало как-то глупо, по-детски наивно. Но это то, что он чувствовал на самом деле. Это была чистая правда. Всё, что он действительно думает о Бакуго. Он сам себе удивлялся, как вообще смог это произнести вслух. Теперь оставалось только ждать реакции Айзавы и, что ещё страшнее, самого Бакуго. В голове промелькнула мысль, что лучше бы он просто промолчал. Но было уже поздно. Слова сказаны, и теперь остаётся только надеяться, что его поймут правильно. Хотя, зная Бакуго, надеяться на это было глупо. Скорее всего, он сейчас же начнёт кричать, как обычно, и обзывать его всякими обидными словами. Но Киришима был готов к этому. Он знал, что за грубостью Бакуго скрывается кое-что другое. Что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит всё это терпеть. Айзава задержал взгляд на них, словно что-то взвешивал. На мгновение показалось, что уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной усмешке, намекающей на удовлетворение. – Ладно, – наконец произнес он, – кажется, вы хотя бы начали понимать суть. Видеть в партнере не обузу, а подмогу. Теперь ваша задача – научиться работать сообща. И не только на тренировках. На протяжении всего курса. А теперь – свободны. Он резко повернулся и неторопливо побрел прочь, таща за собой видавший виды спальный мешок, который, казалось, был неотъемлемой частью его самого. Они остались одни в полупустом ангаре. Тишина снова сгустилась, но теперь она ощущалась по-другому. Она звенела от напряжения, от только что сказанных слов, которые словно повисли в воздухе, как запах озона после разряда молнии. Бакуго, как всегда, прервал молчание первым. Он резко вскинул голову, словно пытаясь сбросить с себя невидимые цепи. – Чушь какая-то, – прорычал он, но в его голосе уже не было прежней ярости. – Развели тут философию… Пойду. Он направился к выходу, не оглядываясь. Но на этот раз его шаги не были такими резкими и стремительными, как обычно. Он шел, погруженный в собственные мысли, словно переваривая услышанное. Киришима не стал его догонять. Он просто стоял на месте, глядя ему вслед, и мысленно повторял слова Бакуго. Кто будет просто стоять. Глупо. Нагло. Стоять. На его лице расплылась широкая, глуповатая улыбка, от которой заболели скулы. Словно опомнившись, он оглянулся, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, и, убедившись, позволил улыбке остаться. «Ну что ж, – подумал он. – Значит, я тот, кто стоит. Глупо и нагло. А ты тот, кто прошибает стены. Посмотрим, что из этого получится». И с этой мыслью, с чувством легкости, которого он не испытывал с самого начала этих утомительных занятий, он направился в раздевалку. Впереди был вечер, домашнее задание и… сосед за стеной, который, возможно, только что признал, что в нем есть что-то полезное. Что-то, что нельзя сломить. Это была маленькая победа. Очень маленькая. Но для начала ее было достаточно.                                     ….       Осознание того, что твой взрывоопасный и вечно разъяренный напарник, Бакуго, видит в тебе несгибаемую опору, меняет многое и в то же время как будто ничего не меняет. С одной стороны, всё остаётся прежним. Во время тренировок Бакуго не становится мягче. Как и прежде, он кричит, придирается к каждой мелочи и требует просто невозможного. Но теперь, слушая эти крики, Киришима слышит в них не просто злость и раздражение. В этих криках есть... какая-то цель. Бакуго действительно хочет, чтобы он стал лучше. Не для вида или потому что так надо, а потому что если ты его несгибаемая опора, то ты должен быть чертовски прочным. И Бакуго, с его прямолинейностью, решает закалять эту опору всеми доступными ему способами, как кузнец – сталь. Огнём, давлением и бесконечными, изматывающими повторениями. Выше! Скорее! Точнее! Ты что, уже выдохся, Шипы-иглы? Я видел, как ты вчера на жиме лёжа филонил! Держи центр тяжести, болван! Тебя же ветром сдует! – гремит над ним голос Багкуго. И Киришима старается изо всех сил. Работает до седьмого пота, до дрожи в мышцах, до потемнения в глазах. Потому что теперь дело уже не только в том, чтобы не подвести. Теперь это еще и чтобы оправдать. Оправдать вот это странное, редкое признание. Оправдать доверие. А вечерами... вечерами начинается самое интересное. Само соседство по комнате перестало быть просто совпадением. Оно стало постоянным, фоновым шумом повседневной жизни. И Киришима, сам того не осознано, начинает разбираться в этом языке Бакуго. Звуки, доносящиеся из-за стены, обретают смысл. Стук, скрежет, бормотание – всё это рассказывает свои истории. Вот Бакуго возится со своими самодельными взрывчатками, что-то собирает и разбирает, ругаясь в полголоса, когда что-то идёт не так. А вот он что-то читает, переворачивая страницы учебника с каким-то особым упрямством, будто бросает вызов самому знанию. Киришима начинает угадывать его настроение по громкости шагов и резкости хлопнувшей двери. Он узнаёт моменты сосредоточенности, когда за стеной воцаряется почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Это как если бы ты вдруг понял закодированное сообщение, адресованное только тебе. Ритмичный тук-тук по дереву или металлу – это значило, что Бакуго что-то мастерит или переделывает. Скорее всего, возится со своими перчатками. Этот стук мог продолжаться часами: сначала громче, потом тише, с долгими перерывами, а затем возобновляться с новой силой. Когда из-за стены доносился приглушённый рок-рифф, это означало, что Бакуго слушает музыку. Обычно это был какой-нибудь жёсткий металл или хард-рок – чтобы гитары ревели, а вокал надрывался и бил по мозгам, как отбойный молоток. Иногда музыка играла тихо, скорее для фона. А иногда – так громко, что у Киришимы звенели стёкла в стакане на тумбочке. Тогда Киришима не выдерживал и стучал в стену кулаком пару раз. Музыка на секунду стихала, а потом снова добавляла громкости, но всё же становилось тише. Никаких комментариев, извинений – просто делал потише. Если за стеной начинали мерить шагами комнату из угла в угол, значит, Бакуго о чём-то напряжённо думает. Или злится. Ищет выход из ситуации. Ходил он быстро, нервно, как зверь, запертый в клетке. Иногда шаги резко обрывались – слышался глухой удар кулаком во что-то мягкое, наверное, в подушку или матрас. А потом всё начиналось снова. Но самое жуткое – когда наступала полная тишина. Это могло означать только две вещи: либо Бакуго спит (хотя это было редкостью в обычное время), либо он настолько сконцентрирован на чём-то, что даже его неуёмная энергия затихала. Такая тишина пугала Киришиму больше любых взрывов, которые обычно сопровождали его соседа. Ещё был один звук, который повторялся почти каждую ночь, ближе к полуночи. Сначала тихий щелчок, потом мягкое шипение, а затем ещё один щелчок. Сначала Киришима не мог понять, что это такое. Потом догадался – это баллончик с охлаждающим гелем или спреем для рук. Бакуго обрабатывал ладони после изнурительных тренировок. Этот звук стал для Киришимы своеобразным сигналом «спокойной ночи». Услышав его, он понимал, что день для соседа закончился, и можно самому расслабиться и готовиться ко сну. Как-то вечером, после тяжёлого дня, когда их нагрузили лекциями по тактике и заставили изматывающе спарринговаться с парой бойцов, Киришима сидел за столом и тупо смотрел в учебник по математике. Цифры плясали перед глазами, не желая складываться в нормальные формулы. В голове шумело от усталости. И тут он услышал за стеной тот самый нервный топот – Бакуго ходил туда-сюда. Уже минут двадцать, без остановки. Киришима устало прикрыл глаза и провёл рукой по лицу. Он чувствовал себя совершенно опустошённым. И дело было не только в физической усталости. Эмоции тоже истощились. Постоянно нужно быть готовым ко всему, пытаться угадать, что будет дальше, соответствовать чьим-то ожиданиям... Всё это отнимало кучу энергии. Да ещё этот непрекращающийся шум за стеной, который действовал на нервы, как наждачная бумага. Недолго думая, почти рефлекторно, Киришима сжал кулак и три раза отчётливо постучал в стену. Тук-тук-тук. Шаги тут же затихли. Воцарилась тишина, напряжённая, словно наполненная вопросом. Киришима застыл, осознав, что он только что сделал. Сердце ухнуло куда-то вниз. А вдруг Бакуго сейчас разозлится? Ворвётся сюда и взорвёт его вместе со всеми учебниками? Но через пару секунд из-за стены донёсся ответ. Не голос, а стук. Четыре удара. Тук-тук-тук-тук. Киришима нахмурился, пытаясь понять, что это значит. Код какой-то? Или просто совпадение? Он постучал три раза снова. В ответ – два удара. Потом – пять. Киришима прекратил стучать и прислушался. За стеной было тихо, но это была не мёртвая тишина. Казалось, что там тоже замерли в ожидании. «Он... играет? – промелькнула у Киришимы странная мысль. – Или проверяет меня?» Медленно на его лице появилась улыбка. Он поднял руку и постучал один раз. В ответ из-за стены – три удара. Два. Четыре. Это была не игра. Это был... разговор. Примитивный, конечно, на языке глухонемых, но всё же разговор. Без слов. Без взрывов. Просто стук костяшек пальцев по гипсокартону. Киришима понятия не имел, что вообще делает. Да и были ли какие-то правила? Скорее всего, нет. Просто барабанил по стене, то быстрее, то медленнее, пытаясь уловить хоть какую-то логику в ответах Бакуго. А тот, похоже, тоже просто развлекался. Иногда копировал его ритм, а иногда выдавал что-то совершенно неожиданное. Минут десять они так и перестукивались. Киришима совсем забыл про эту дурацкую математику. Сидел, прижавшись ладонью к холодной стене, и выбивал какие-то свои ритмы, а в ответ получал такие же чёткие, хоть и немного резкие удары. Это было глупо, смешно, по-детски как-то. Но почему-то в этом было что-то невероятно успокаивающее. Словно они нашли какую-то нейтральную территорию, где можно просто быть собой. Не нужно ни с кем сражаться. Не нужно ничего доказывать. Просто тупо стучать по стене. И вдруг всё прекратилось. Киришима подождал. Тишина. Он уже подумал, что Бакуго надоело это всё, как вдруг из-за стены донёсся голос. Негромкий, но отчётливый, без злости в голосе. Просто как факт: — Достал. Иди делай уроки. И всё. Больше ни стука, ни голоса. Только обычные ночные звуки общаги. Киришима отвалился от стены. Уши горели от непонятного смущения и какой-то дурацкой радости. Посмотрел на свой кулак, потом опять на стену. И снова улыбнулся. Широко, как идиот. «Достал», — подумал он про себя. Но в этом коротком слове совсем не было ненависти. Скорее... усталость. И, может быть, даже лёгкое, еле заметное раздражённое удовольствие от этой глупой переклички. Киришима вернулся к учебнику. Математика всё так же давалась с трудом, но на душе стало спокойнее. Как будто буря за стеной на время стихла, признав его присутствие. Не как врага и не как помеху. А как... соседа. Который может стучать в стену. И которому можно сказать Достал. И после этого никто не обидится. Странно всё это. Но почему-то хорошо. В тот день произошло нечто незначительное, но полное значения. Они нашли способ общаться, такой, знаете, без драм и криков. Может, и глупый способ, но все же. С тех пор эти стуки в стену превратились в их личный, странный ритуал. Не то чтобы каждый день, и точно не по расписанию. Скорее, когда тишина давит или напряжение становится просто невыносимым, вдруг слышится: тук-тук. И почти всегда есть ответ. Иногда короткий, иногда длинный. Бывало, Бакуго, видимо, не в настроении, стукнет один раз – отрывисто так и резко – и все, мол, отвали. Но чаще всего это был такой короткий перестук, после которого в обеих комнатах воздух как будто чище становился. Что интересно, они никогда об этом не говорили. Вообще. На тренировках, на занятиях – ни единого намека. Как будто и стены этой между ними нет. Но она была. И теперь через нее проходили не только звуки, но и их секретный, дурацкий и в то же время настоящий канал связи. Никто о нем знал, кроме них. Это был их способ сказать друг другу что-то важное, не произнося ни слова. Как будто у них был свой собственный язык, понятный только им двоим. Это делало их связь еще более странной и особенной.                                     ….       Айзава, конечно, не собирался почивать на лаврах. Он понимал, что ребята на тренировках начали понимать друг друга, но этого было недостаточно. Ему хотелось, чтобы они научились мыслить как единое целое. Не просто координировать атаки и прикрывать спину, а строить стратегии, проводить анализ и предугадывать действия противника. Однажды, после окончания тренировки, он сказал: — К следующему практическому заданию вам необходимо будет детально изучить тактику боя против конкретных пар. Вам предстоит досконально разобраться в их стилях, определить слабые и сильные стороны, а также разработать различные сценарии развития событий. Первый отчёт сдаёте через три дня. Тема: пара Тодороки и Яойорозу. Объём — не менее десяти страниц с графиками и схемами. Работать будете в парах. Оценка будет общей для пары. По классу прокатился тихий вздох. Десять страниц! И всего за три дня! Да ещё и с графиками! Бакуго, сидя за своей партой, презрительно скривился. — Что за ерунда? Я и так знаю, как уложить этого выскочку на лопатки. Айзава даже глазом не моргнул в ответ: — Знания без анализа и подтверждающих расчетов – это всего лишь везение. Или ты думаешь, что профессиональные герои полагаются на удачу? Срок сдачи – три дня. Встречаться для работы можно в библиотеке или в учебных классах после шести вечера. Если возникнут вопросы, можете обращаться ко мне за советом, но я не буду давать готовые решения. Думайте сами. Это часть тренировки. Ваша задача – научиться работать в команде, понимать сильные и слабые стороны друг друга, разрабатывать стратегии и тактики, учитывая особенности противника. Представьте, что вы – профессиональные аналитики, разрабатывающие план боя для героя, готовящегося к важному сражению. Отнеситесь к этому заданию серьёзно. Ваша будущая карьера может зависеть от того, как хорошо вы умеете анализировать ситуацию и принимать верные решения. Не забудьте включить в отчёт не только анализ стилей боя Тодороки и Яойорозу, но и их психологические особенности. Как они реагируют на стресс? Какие решения они принимают в критических ситуациях? Как можно использовать их слабые стороны в бою? Чем детальнее будет ваш анализ, тем лучше. У Киришимы засосало под ложечкой – не то от голода, не то от нервов. Еще бы! Совместный проект с Бакуго. Вечерами. В библиотеке. Это, знаете ли, совсем другой уровень сложности, чем тренировки на полигоне. Там хоть можно энергию выплеснуть: побегать, помахать руками, взорвать что-нибудь в конце концов. А тут… сидеть рядом надо. Тихо. Разговаривать, представьте себе. И, о ужас, думать вслух. После уроков, собирая учебники, Киришима заметил, как Бакуго вскакивает со своего места и, не глядя ни на кого, чешет к выходу. «Ну, была не была», – подумал Киришима, набрал в грудь побольше воздуха и поспешил за ним. Догоняет уже в коридоре: – Эй, Бакуго! Насчет отчета… Тот резко обернулся, сверкнув глазами так, будто готов был испепелить на месте. – Чего надо? – Ну, надо же решить, кто что делает. И где встречаемся. Бакуго закатил глаза с таким видом, словно ему предложили вышивать крестиком подушечку для любимой бабушки. – Ты что, и вправду собираешься марать бумагу этой фигней? Десять страниц! Кто это вообще читать будет? – Но Айзава-сенсей сказал… – Айзава много чего говорит, – отрезал Бакуго. – Ладно, черт с тобой, – он вздохнул и провел рукой по лицу, как будто его заставляли есть протухшую рыбу. – Библиотека. Сегодня. В семь вечера. Не вздумай опоздать. И захвати с собой все свои записи по этим уродам. Если, конечно, у тебя в голове что-то кроме опилок. И, развернувшись на каблуках, гордо удалился, оставив Киришиму стоять с приоткрытым ртом. «Ну, хоть время и место назначил, – подумал Киришима, приходя в себя. – Уже неплохо». Определенно, сотрудничество с Бакуго обещало быть… интересным. И, возможно, даже полезным. Если он, конечно, доживет до сдачи проекта. —- Библиотека академии Юэй впечатляла своими размерами. Это было многоэтажное сооружение, где ряды высоких книжных полок тянулись до самого потолка. В воздухе витал запах старых книг, смешанный с ароматом пыли и особенной, почти осязаемой тишиной. Даже такие известные болтуны, как Каминари, здесь говорили шепотом, словно боялись нарушить эту атмосферу. Вечером в библиотеке было немноголюдно. Можно было увидеть несколько старшекурсников, погруженных в чтение толстых книг, и пару учеников помладше, недовольно бормочущих что-то себе под нос, работая над учебными проектами. Киришима пришел ровно в семь вечера, как и планировал. В его рюкзаке лежали конспекты, планшет и твердое намерение провести этот вечер спокойно, без каких-либо неприятных сюрпризов. Он заметил Бакуго, который уже сидел за одним из больших дубовых столов в углу. Свет зеленой лампы освещал его лицо. Однако Бакуго, похоже, не занимался учебой. Он откинулся на спинку стула, закинул ноги на соседний стул и просто смотрел в окно на темнеющее небо. На столе перед ним лежала пачка чистых листов бумаги и пара ручек. Больше ничего. Ни учебников, ни тетрадей. На его лице читались скука и легкое презрение. Киришима тихо подошел к столу и осторожно сел напротив Бакуго, убрав его ноги со стула. Тот даже не обратил на это внимания. — Привет, — тихо сказал Киришима. — Заткнись, здесь библиотека, — проворчал Бакуго, не сводя взгляда с окна. — Или ты такой тупой, что не только не умеешь думать, но и читать по губам? Киришима вздохнул про себя. Ну, поехали. — Так... У меня есть все записи наших спаррингов с ними, — начал он, доставая планшет. — И кое-какие заметки по их стилю... — Вывали, что там, — Бакуго, наконец, повернул голову, и его взгляд упал на планшет. — Хотя нет, погоди. Сначала скажи мне, какой у них главный косяк. Как пара. Киришима задумался. — Эмм... Тодороки слишком полагается на свою силу? А Яойорозу иногда не успевает за его темпами? Бакуго фыркнул, как будто услышал анекдот. — Бред. Их главный косяк — предсказуемость. Тодороки — чел с двумя квирками, но использует их по шаблону: сначала лёд для контроля и защиты, потом огонь для атаки, когда противник зажат. Яойорозу — его мозги и руки. Она подстраивается под его атаки, создаёт то, что нужно в данный момент. Но между ними есть задержка. Микроскопическая. Но она есть. Он принимает решение, она его осмысливает и создаёт. Полсекунды. Иногда больше. Это их слабое звено. Киришима слушал, широко раскрыв глаза. Он сам видел их в бою, но чтобы так... разложить по полочкам... — То есть... нам нужно разорвать эту связь? Вклиниться между ними? — Не «нам», — поправил Бакуго ядовито. — Мне. Мне нужно занять Тодороки так, чтобы у него не было ни секунды на передачу мыслей этой яойорозу. А твоя задача — в эти полсекунды обрушиться на неё. Не дать ей создать ничего серьёзного. Она сильна в подготовке, в долгой игре. В ближнем бою, под прессом, — он презрительно щёлкнул пальцами, — пшик. Он говорил быстро, чётко, его слова были выверенными, как удары скальпеля. В его глазах горел не гнев, а холодный, расчётливый азарт. Он уже продумал это. Возможно, ещё после того первого боя. — Слушай, а как ты вообще собираешься возиться с Тодороки? — осторожно поинтересовался Киришима. — Он же мощный, как танк… — Мощный – это точно, — подтвердил Бакуго, и уголки его губ поползли вверх в жутковатой усмешке. — Но у этого двумордого один таракан в голове – он свою левую сторону не юзает. Огонь, в смысле. Там какие-то разборки у них семейные, старая история. Короче, он как боец сразу вполовину слабее становится. Лёд – это всё-таки больше для защиты, для контроля. Без огня, чтобы мощно ответить, он какой-то… неповоротливый. Медленный, предсказуемый. А у меня что? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Я – скорость. Я – внезапность. Я буду ему так на мозги капать, что он только и будет делать, что отбиваться. У него просто не останется и микросекунды на эту «полсекунды» для неё. Киришима смотрел на него, как завороженный. Это был уже не тот взрывоопасный псих, которого он знал. Перед ним стоял стратег. Опасный, жестокий, но гениальный в своём анализе. — То есть… я должен быть наготове, чтобы в любой момент рвануть к Яойорозу, как только ты начнёшь его прессовать? — Будешь моей тенью, понял? — кивнул Бакуго. — Держишься рядом, но не мешаешь. Только он замешкался – ты тут как тут. И броня твоя… она должна держать не только удары. Она должна тебя защитить от этих сосулек, которыми он будет пытаться тебя от неё отогнать. Чтобы ты мог пробиться через них, как танк. Он схватил со стола лист бумаги и моментально набросал какую-то схему. Примитивно, но понятно. Два кружочка – Тодороки и Яойорозу. От кружочка с надписью «Бакуго» к кружочку с надписью «Тодороки» идёт стрелка и приписка: «Давлю постоянно». А от «Киришимы» к «Яойорозу» пунктирная стрелка и пояснение: «Рывок, как только он замешкался». — Держи, — он кинул лист бумаги через стол Киришиме. — Это отправная точка для твоего глубокого анализа. Теперь разверни это хотя бы на десять страниц текста, напиши так, чтобы Айзава не смог придраться. Добавь графики, цитаты, все, что потребуется. Киришима поднял листок. Набросок был сделан небрежно, но основная идея была ясна. В голове у Киришимы гора неподъемной работы внезапно разложилась на простые и понятные задачи. — А... ты? — спросил Киришима. — Я? — Бакуго вскинул бровь. — Я уже придумал всю стратегию. А это... просто бумажная работа. У меня нет ни времени, ни желания заниматься писаниной. Так что давай, дерьмоволосый, покажи свою несгибаемость в другом месте. Бери и пиши. Бакуго откинулся на стуле, показывая, что разговор окончен. Киришима не планировал сдаваться. — Но это же считается общей работой. И оценка тоже будет одна на двоих. Если я напишу плохо, то оба завалим. Бакуго уставился на него, чуть прищурившись. — Ты мне угрожаешь? — Нет! Я... я просто к тому, что нужно сделать все на совесть. Вместе. Бакуго скривился, будто почувствовал острую боль. — Ладно, ладно... Слышь, что я предлагаю. Ты пишешь черновик. Ты заполняешь все эти поля, такие как вступление, анализ их способностей по отдельности, какая-то статистика. А потом даешь все это мне. Я это просмотрю, постараюсь исправить самые грубые ошибки и добавлю тактический разбор. После чего ты все это переписываешь начисто. И все можно заканчивать. По рукам? Это было даже больше, чем он мог себе представить. — По рукам, — быстро ответил Киришима. — Замечательно. В таком случае не отвлекай. Я свою часть уже сделал. Бакуго вытащил из кармана наушники, вставил их в уши и опять уставился в окно, как бы отгораживаясь от всего мира и от Киришимы. Киришима взял свой планшет и приступил к заданию. Сперва было, чего греха таить, не по себе. Он ловил на себе взгляд Бакуго, хотя тот вроде как и не обращал на него внимания: сидел в наушниках, из которых едва доносилась музыка, и нервно барабанил пальцами по столу. Но постепенно Киришима втянулся в работу. Идея Бакуго оказалась на удивление чёткой, и вокруг неё без труда начал выстраиваться текст. Перед ним стояла задача описать способности Тодороки и Яойорозу, и он принялся за поиски в базе данных информации об их выносливости и скорости реакции, подкрепляя свои слова примерами из их прошлых сражений. Время от времени Киришима бормотал что-то себе под нос, шлифуя фразы, ища те самые, идеальные формулировки. Однажды, увлёкшись, он даже произнёс чуть громче, чем следовало: «Так, а вот здесь необходимо вставить график зависимости скорости создания объектов от их сложности...» В ответ со стороны Бакуго послышался резкий шипящий звук. Тот снял один наушник и недовольно прорычал: — Ты вообще можешь помолчать хоть минуту? Пиши молча. — Извини, — тут же пробормотал Киришима, чувствуя себя немного виноватым. — Просто я мыслил вслух. — Мысли про себя, — огрызнулся Бакуго и снова водрузил наушник на ухо. Однако спустя некоторое время, когда Киришима застрял на расчёте оптимальной дистанции для рывка, он не выдержал и снова нарушил воцарившуюся тишину: — Бакуго, послушай, а как ты считаешь, какая дистанция будет оптимальной для...? — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ! — не выдержал Бакуго, со всей силы хлопнув ладонью по столу. От этого удара книги на соседнем столе подпрыгнули, а несколько человек, сидевших вдалеке, испуганно обернулись. Даже библиотекарь-пенсионер, восседавший за своим пультом, бросил в их сторону строгий взгляд. Бакуго, осознав, что привлёк к себе нежелательное внимание и нарушил тишину, сердито сжал губы. Его уши слегка порозовели от смущения. Он прошипел, стараясь говорить тише, но с не меньшей яростью в голосе: — Пять-семь метров. Не больше. На таком расстоянии я смогу тебя прикрыть, если что-то пойдёт не так, да и ты сможешь набрать достаточную скорость, чтобы она не успела среагировать. Всё. Больше никаких вопросов. Или я ухожу, и ты сам будешь писать эту ерунду. Киришима поспешно закивал головой, стараясь сдержать улыбку. Пять-семь метров. Вполне логично. Он внёс необходимые корректировки в свои вычисления. Зависли они так часа на два. Киришима строчил, Бакуго делал вид, что его вообще тут нет, но глаз с него не спускал, как цепной пёс, который только и ждёт, чтобы залаять. Когда Киришима наконец набросал введение и первую часть, он аккуратно подвинул планшет к Бакуго и нерешительно спросил: Ну, вроде готово. Может, посмотришь? Бакуго с явной кислой миной выдернул наушники, схватил планшет и быстро пробежался по тексту. Видно было, что само чтение доставляло ему дикие муки. — Стиль — говно, – отрезал он. Как будто девчонка письмо возлюбленному пишет. «У Тодороки-куна такие огромные и разносторонние возможности»... Что за бред? Пиши прямо: «У Тодороки две мощные силы, и он их применяет по одному сценарию». Никаких розовых соплей. И тут он принялся править прямо на планшете. Пальцы у него летали по экрану, вымарывая целые куски текста, вставляя взамен короткие, как удар. Он не только менял стиль, но и указывал на логические ляпы, добавлял свои соображения по тактике, про которые Киришима забыл. — Вот здесь, – ткнул он пальцем в экран, – ты вообще пропустил, что Яойорозу может создавать не только предметы, но и химию. Например, газ. Слезоточивый или усыпляющий. Это надо учесть. — Но она вроде никогда так не делала... – попытался возразить Киришима. — А вдруг сделает? – перебил Бакуго. — Надо быть готовым ко всему. Так что пиши пункт: «Как бороться с необычными штуками, которые она может создать». И покороче. Киришима наблюдал за тем, как Бакуго, словно искусный скульптор, преобразовывал его чересчур болтливый и немного простодушный текст в лаконичный, лишённый всяких эмоций, но при этом невероятно дельный отчёт о тактике. Зрелище было завораживающим. Даже немного обидным, что ли, но от этого не менее впечатляющим. – Спасибо, – тихо произнёс Киришима, когда Бакуго вернул ему планшет. – Не стоит благодарности, – резко ответил Бакуго, снова надевая наушники. — Просто не хочу позориться из-за твоего косноязычия. Теперь иди и заканчивай. И чтобы завтра вечером у меня был готовый вариант. Весь. Я проверю в последний раз и всё. С этими словами он вновь отгородился от окружающего мира своей музыкой. Киришима вернулся к своей работе, но на этот раз с гораздо большим рвением. Теперь он понимал, как надо писать. Он учился на ходу. И учился не только искусству составления текстов, но и чему-то большему. Он словно стал свидетелем работы настоящего мастера. Когда часы показали девять, библиотекарь начала тактично намекать, что пора бы уже заканчивать и выдвигаться на выход, потому что библиотека закрывается. Киришима сохранил все свои файлы и начал собирать вещи. Бакуго, заметив его приготовления к уходу, снял наушники и посмотрел на него. – Что, на сегодня хватит? Дальше двигаться не будешь? – Да, вроде неплохо всё продвинулось, – ответил Киришима, чувствуя лёгкую усталость, но в то же время и удовлетворение от сделанной работы. – Ну и отлично, – Бакуго поднялся со своего места, потянулся так, что его кости издали характерный звук. – Завтра в семь за тем же столом. И чтобы я видел, что ты не сидел сложа руки. Понял? Бакуго резко развернулся и направился к выходу, даже не стал дожидаться Киришиму. Тот, застигнутый врасплох,торопливо накинул рюкзак на плечо и поспешил следом. На улице уже спустились сумерки, воздух был свежим и прохладным, ощущался запах мокрого асфальта – верный признак только что закончившегося дождя. Они шли по направлению к общежитию в тишине. Тишина не была напряжённой или враждебной. Скорее, оба чувствовали усталость, каждый погружённый в свои собственные мысли. У самой двери своей комнаты Бакуго вдруг остановился и, избегая зрительного контакта, буркнул: – Слушай, насчёт этой дистанции… если заметишь, что она собирается затеять что-то серьёзное, не жди, пока я что-то скажу. Сразу действуй. Лучше перестраховаться, ты понял меня? – Я понял, – ответил Киришима, понимающе кивнув. – И… черновик завтра пришли мне заранее. По электронной почте. Хочу посмотреть до нашей встречи. Это прозвучало неожиданно. Значит, он всё-таки серьёзно настроен подготовиться к их завтрашней встрече. – Хорошо, я отправлю. Бакуго коротко кивнул, как бы подтверждая свои слова, и быстро скрылся за дверью своей комнаты. Киришима остался стоять в коридоре. Его переполняли смешанные чувства – усталость и какое-то странное удовлетворение. Вечер выдался нелёгким, полным напряжения, но,в конечном счёте очень плодотворным. Они не повздорили, не переругались вдрызг. Они работали вместе. Пусть и с трудом, с некоторым раздражением, но всё же они работали, как настоящая команда. И Бакуго… Бакуго проявил себя как отличный тактик. И даже, в каком-то смысле, как довольно терпеливый учитель. Жёсткий, прямолинейный, но, безусловно, учитель. Киришима вошёл в свою комнату, щёлкнул выключателем и опустился на кровать. Тут же из-за стены донёсся привычный звук: щелчок, шипение, снова щелчок. Это сосед выдавливал свой охлаждающий гель для рук. «Спокойной ночи», – подумал Киришима, обращаясь к стене, словно сосед мог его услышать. В ответ тишины не последовало. Прошла минута, и раздался стук. Три чётких, ровных удара. Киришима улыбнулся. Он подошёл к стене и постучал в ответ четыре раза. Сосед отреагировал: два удара. Киришима – пять. Сосед – один. И на этом всё. Ритуал был завершён. Киришима лёг в постель с ощущением лёгкости, которое редко испытывал в последнее время. Они с соседом ещё далеки от настоящей дружбы или полного взаимопонимания. Но они начали строить что-то своё. Какой-то мост. Хрупкий, неустойчивый, состоящий из этих стуков в стену, редких совместных вечеров в библиотеке и вырванных признаний о несгибаемости и стенах, которые нужно пробивать. И этот мост, как ни странно, пока держится. А что будет дальше – время покажет. Ведь впереди ещё много похожих вечеров, много стуков и утаённых слов, которые, возможно, когда-нибудь прозвучат вслух. Может, они станут друзьями, а может, так и останутся соседями, общающимися стуком. Кто знает? Но сейчас Киришиме было спокойно. Он чувствовал, что не один. И этого было достаточно. Он думал о том, как странно, что всего лишь какие-то стуки в стену могут принести столько. Он задумался, что за человек живёт за этой стеной? Что он думает? Чувствует ли то же самое, что и он? Эти вопросы крутились в его голове, пока он не заснул.