Предел прочности

      Успех, даже если он кажется незначительным, может преподнести сюрпризы. Он не меняет всё вокруг по мановению волшебной палочки, не заставляет забыть старые обиды и не рисует радужные перспективы. Однако он действует как назойливый мелкий дождь, который постепенно размывает почву под ногами, делая её неустойчивой, непредсказуемой и, в конечном счёте, готовой к новым росткам. После успешной защиты отчёта и лаконичного «неплохо», брошенного ему вслед, Киришима ощутил лёгкое, приятное оцепенение. Мир вокруг оставался прежним: Айзава продолжал ворчать на лекциях, тренировки были изнурительными, а сосед за стеной не прекращал свои шумные занятия музыкой. Но что-то изменилось внутри. Теперь, когда Бакуго кричал на него на тренировочной площадке: «Куда лезешь, придурок, я жду, что ты прикроешь слева!», Киришима улавливал в этих словах не только гнев, но и конкретное указание. «Я жду, что ты прикроешь слева» означало: «У тебя чистый правый фланг, приготовься». Это был их способ общения. Их личный язык. И Киришима начал понимать его, хоть и не говорил на нём свободно. После этого стали происходить странные события - маленькие, бытовые, но для их мира – почти как тектонические сдвиги. Возьмём, к примеру, еду. Однажды вечером, после особо тяжёлой силовой тренировки (где Бакуго, словно одержимый, заставил его поднимать вес, от которого у Киришимы потом два дня спина болела, как после работы на электростанции), они возвращались в общежитие. Было уже поздно, столовая была закрыта. Живот Киришимы издавал такие звуки, что, казалось, их слышно было за пару кварталов. Бакуго шёл рядом, как обычно, нахмуренный и молчаливый. Киришима ожидал услышать какое-нибудь язвительное замечание по поводу его голодного урчания, но вместо этого Бакуго вдруг остановился возле круглосуточного магазина. — Чего встал? — проворчал Бакуго, не глядя на Киришиму. — Зайди, купи чего-нибудь. Киришима удивлённо моргнул. — А... что купить? — Что хочешь, то и бери, — огрызнулся Бакуго. — Только быстрее давай. Киришима, немного ошарашенный, забежал в магазин. Он быстро схватил онигири с тунцом и бутылку воды. На кассе он заметил, что Бакуго ждёт его у входа, засунув руки в карманы. Когда они вышли, Бакуго буркнул: — Ешь давай. Киришима с благодарностью накинулся на онигири. Он ожидал подвоха, какого-нибудь издевательского комментария, но Бакуго просто молча шёл рядом, глядя вперёд. Именно в этот момент Киришима осознал, что что-то действительно изменилось. Раньше Бакуго вряд ли бы потратил время и энергию, чтобы помочь ему утолить голод. Этот маленький жест, эта тихая забота, говорили о многом. Это был тот самый мелкий, настырный дождь, который, казалось, начал влиять даже на самые твердые скалы. — Чёрт, — пробормотал Киришима, ощущая, как в животе предательски заурчало. — Проголодался, словно зверь. Похоже, придётся снова есть этот рамен быстрого приготовления. Бакуго, шедший чуть впереди, словно очнулся от своих мыслей и резко остановился, будто его что-то ударило током. Он обернулся. В полутьме коридора выражение ехидного высокомерия на его лице стало ещё отчётливее, словно кто-то специально выделил его презрительную мину. — Ты совсем идиот? После такой тяжёлой тренировки ты собираешься набивать брюхо этой синтетической лапшой? Совсем мозгов нет? Ты хочешь, чтобы у тебя завтра на утренней пробежке всё наизнанку вывернуло? Киришима от неожиданности даже немного замялся. — Ну… а что ещё делать? Готовить что-то нормальное сейчас просто нет сил. Я почти вырубаюсь. Бакуго с таким выражением закатил глаза, что, казалось, рассматривает собственные мозги. — Господи, какой же ты всё-таки беспомощный! Ладно, пропадёшь ведь. Пошли. Он резко развернулся и направился не к своим комнатам, где его ждала заслуженная койка, а в сторону общего блока кухонь на первом этаже общаги. Киришима, совершенно сбитый с толку, поплёлся следом. За всё время учёбы он бывал в этих кухнях всего-то раза четыре или пять. Обычно там стоял жуткий запах пригоревшей яичницы, дешёвой лапши и безысходности студентов, которые вообще не умеют готовить. Это было место, где умирали кулинарные мечты. На удивление, кухня оказалась пустой. Бакуго, не тратя времени на лишние взгляды, щёлкнул выключателем, и резкий свет люминесцентных ламп, безжалостно осветил всё вокруг. Он сбросил свой спортивный рюкзак на один из замызганных стульев и направился к огромному холодильнику, который стоял в углу и, по слухам, пережил уже несколько поколений студентов. Казалось, он видел и не такое. — Так, посмотрим, что тут есть… — пробормотал он себе под нос, демонстративно открывая дверцу. Холодильник отозвался глухим гулом, словно старый бомбардировщик, готовящийся к взлёту. Внутри царил настоящий хаос: повсюду валялись пачки с лапшой быстрого приготовления, бутылки с какими-то странными соусами, полупустые и какие-то подозрительные контейнеры с неясным содержимым, рассыпавшиеся яйца, помятые упаковки с овощами. Бакуго с видом сапёра, разминирующего опасный предмет, принялся рыться в этом беспорядке. — Ага. Яйца есть. Лук. Помидоры… выбор, конечно, не ахти, но сойдёт. Так… и… о, вот это удача! Кажется, кто-то оставил тут нормальный рис. Хоть что-то приличное. Он достал из пакета припасы, какие-то банки, свёртки, и прихватил с полки небольшую кастрюлю вместе со сковородой. Всё это он как-то споро водрузил на стол. — Эй, не мельтеши тут, — буркнул он Киришиме, — или… погоди. Будешь учиться. Давай, дуй мыть рис. И чтобы тщательно! Пока вода кристальной не станет. Киришима, словно попавший в другой мир, взял мерный стакан и, отмерив нужное количество риса, поплёлся к раковине. Пока он возился с рисом, краем глаза поглядывал на Бакуго. Тот двигался с какой-то пугающей, почти военной чёткостью. Взялся за лук, и вот уже летят во все стороны мелкие, идеально ровные кубики. Причём он даже не смотрел на нож! Пальцы мелькали с такой скоростью, что Киришима испугался, как бы тот себе чего не оттяпал. Но нет, всё шло как по маслу. Затем в ход пошли помидоры — их Бакуго порезал аккуратными дольками. Яйца разбил в миску и быстро взболтал вилкой. — Слушай… а ты вообще умеешь готовить? — не выдержал Киришима. Бакуго только фыркнул в ответ, ставя сковороду на плиту. Налил масла. — Готовить? Да это не готовка вовсе. Базовые навыки выживания. Не хочешь каждый день давиться этой дрянной лапшой — будь добр, осваивай азы. Моя старуха с детства вдалбливала, что герой должен быть самостоятельным во всём. В том числе и в том, что он себе в рот пихает. Масло на сковороде зашкворчало. Бакуго высыпал туда лук. И уже через пару секунд по кухне разнёсся этот ни с чем не сравнимый, сводящий с ума запах жареного лука. У Киришимы слюнки потекли. — А твоя мама… она тоже герой? — Дизайнер костюмов, — коротко ответил Бакуго, помешивая лук на сковороде. — Но характер — как у десятки лучших героев вместе взятых. Попробуй только не приготовь ей что-нибудь поесть… себе дороже выйдет. Он закинул к луку помидоры, а затем и яйца. Ловким движением руки всё перемешал, посолил, поперчил какой-то хитрой смесью, которую достал из своего рюкзака (потому что «общественные специи — это отрава для слабаков»). На соседней конфорке уже вовсю кипела вода в кастрюле для риса. Киришима, закончив промывать рис, по команде Бакуго засыпал его в кипяток. Минут через десять на столе стояли две тарелки. В каждой — горка белоснежного рассыпчатого риса, а сверху — яичница с лучком и помидорами. Выглядело это до смешного просто, но при этом невероятно аппетитно. — Садись, ешь давай, — велел Бакуго, не церемонясь и уже накладывая себе полную тарелку. — А то остынет. Киришима послушно сел за стол. Взял палочки, подцепил кусочек и отправил в рот. И тут же замер, поражённый. Это было… просто невероятно вкусно. Ни излишней сладости, ни чрезмерной остроты – идеальный баланс вкусов. Яйца нежнейшие, просто тают во рту, рис сварен до совершенства, а лучок добавляет приятную, едва уловимую сладковатую нотку. — Блин, — не сдержался Киришима, говоря с набитым ртом. — Да это просто обалденно! Бакуго, который уже вовсю уплетал свою порцию, только фыркнул в ответ: — Ещё бы! Потому что готовил не из пакетика с полуфабрикатами. Ешь давай, и не болтай тут. Они ели молча. Но это было то самое комфортное молчание, которое начало устанавливаться между ними после того, как они успешно защитили отчёт. Не напряжённое и враждебное, а какое-то… совместное. Слышались лишь тихие звуки вилок, негромкое чавканье да гул холодильника на кухне. Киришима почувствовал, как усталость и голод постепенно отступают, сменяясь приятным теплом и чувством сытости. Он украдкой поглядывал на Бакуго. Тот ел быстро, энергично, но без своей обычной агрессии и злости. Его лицо, которое обычно было искажено гримасой злости или презрения, сейчас выглядело на удивление спокойным, сосредоточенным на еде. Он сейчас выглядел… как обычный человек. Просто уставший парень, который накормил себя и своего… напарника. Не друга. Пока ещё не друга. Но уже точно и не врага. — Спасибо, — сказал Киришима, когда до блеска вылизал свою тарелку. — Серьёзно, я бы сам никогда в жизни такого не приготовил. — Потому что ты головой совсем не думаешь, — отозвался Бакуго, отодвигая свою пустую тарелку в сторону. — Всё, что тебе нужно знать, это базовые кулинарные навыки и понимание того, что твое тело – это машина. А машину нужно заправлять правильным топливом, а не всяким мусором из забегаловок. Завтра у нас утренняя пробежка в шесть утра. Попробуй выйти на неё после своего любимого рамена быстрого приготовления – сдохнешь уже на первом километре дистанции. С этими словами он поднялся из-за стола, взял обе тарелки и понёс их к раковине. Киришима последовал его примеру. — Давай я помою, — предложил он. — Верно, — согласился Бакуго, кивнув. — Я готовлю, ты убираешь. Это справедливо. И чтоб все блестело, ни соринки. Завтра проверю. Он сказал это так серьезно, словно речь шла о подготовке к настоящей битве. Киришима сдержал улыбку и просто кивнул в ответ. Бакуго собрал свои вещи, напоследок буркнув: «Смотри, не усни там», и вышел, оставив Киришиму одного на кухне, среди грязных тарелок и с каким-то странным чувством в груди. Пока он мыл посуду, мысли роились в голове. Бакуго… он что, правда заботится? Брось, конечно, нет. Он просто следит, чтоб его напарник работал как надо. Как будто не хочет, чтоб «машина» сломалась. Но почему тогда это «не хочет» вылилось не в ор типа «Не вздумай есть эту гадость!», а в то, что он потратил время и силы, чтоб приготовить нормальную еду? Это что-то новое. Не просто как напарники в бою и не просто потому что вместе живем. Это… что-то обычное, из жизни. И от этого почему-то еще важнее. Когда он вернулся к себе, было уже поздно. Из-за стены были слышны привычные звуки: тихие шаги, скрип кровати, потом — щелчок, пшик, щелчок. Это Бакуго наносил свой охлаждающий гель для рук. «Спокойной ночи», — тихо сказал Киришима, больше в пустоту. Он лег в постель, и последнее, о чем он подумал перед тем, как заснуть, был запах жареного лука и вкус той простой, но такой вкусной яичницы. И еще странное, теплое чувство, как будто под всеми этими слоями взрывов, злости и криков скрывается кто-то… ну, почти нормальный человек. В этой переделке я расширил описание чувств Киришимы, его размышления о действиях Бакуго и добавил немного деталей, чтобы сделать сцену более живой и ощутимой. Я попытался сделать текст менее формальным и более разговорным, как если бы это рассказывал друг.                                     ….       Кухонный инцидент оказался лишь прелюдией к более значимым событиям, которые в дальнейшем развернулись с поистине обескураживающим размахом. Внезапная и приятная перемена, вызванная этим происшествием, была ничем в сравнении с тем, что нависло впереди – полномасштабным «землетрясением», чьё наступление предвещали ощутимые «предтечи» в виде нервных потрясений. Первая волна произошла во время очередного практического испытания на тренировочном полигоне. Участникам предстояло выполнить трудное, даже стрессовое задание: защитить условный «важный объект» в виде массивного манекена от атакующих дронов, которые находились под управлением соперников. Задача требовала продуманной стратегии, однако подходы Киришимы и Бакуго сразу же разошлись до противоположных пределов. Бакуго, быть может, даже не пытался всерьёз рассматривать все нюансы задания, сосредотачиваясь исключительно на вероятности проявления своей впечатляющей силы. Его метод был прямолинеен и агрессивен, подобно удару кулака: мощное наступление и уничтожение всех угроз задолго до их приближения к объекту. Киришима же, верный наставлениям Айдзавы и своему предназначению как «щита», целиком склонился к оборонительной тактики. В его предложении предусматривалось удержание позиции вокруг манекена, с последовательным уничтожением атакующих дронов по мере их приближения. Напряжение между напарниками начало нарастать уже на этапе обсуждения планов. Бакуго, уверенный в своей силе и непоколебимой правоте, громогласно возразил Киришиме, с трудом сдерживая вспышки раздражения. — Абсурд! Ты серьезно предлагаешь просто сидеть там, как дурак, пока эти чертовы дроны нас окружат?! Это полное безумие! Надо действовать первым, ударить сильно и уничтожить их до того, как они смогут хоть шаг сделать! Киришима, упрямо стоявший на своём и уже чувствуя внутреннее напряжение от споров с таким напарником, также не собирался сдавать позиции: — А если мы оба бросимся в атаку, что тогда? – настойчиво произнёс он с едва уловимым намёком на раздражение в голосе. – Объект окажется без защиты! Хватит одного дрона, который проскочит мимо нас – и всё задание будет провалено! Никто не проскользнёт, потому что я их разнесу всех до одного, прежде чем у них будет шанс сделать хоть выстрел, — голос Бакуго зазвучал глухо, почти угрожающе. — Ты всего лишь должен не отставать и прикрывать меня, пока я разберусь с этим. Точка. Спор оказался бесполезен. Как и в их первой неудачной миссии, каждый остался при своём мнении. И всё это в очередной раз обернулось катастрофой. На тренировочном полигоне Бакуго вырвался вперёд, словно ракета. Его действия действительно были впечатляющими: дроны взрывались один за другим, не успевая даже поймать его в прицел. Но их оказалось слишком много. Программа дронов была предельно простой и эффективной — отвлечь и обойти. Пока Бакуго стремительно уничтожал одну группу врагов, другая незаметно подобралась с тыла. Киришима, стараясь одновременно прикрыть Бакуго, который уже умчался на другой конец полигона, и удержать объект под защитой, метался беспомощно, словно пуля рикошетом. Он справился с несколькими дронами, но один маленький и почти бесшумный успел прорваться. Его мягкий заряд точно поразил голову манекена. Зазвенела сирена — громкая, унизительная, предвещающая провал. На этот звук Бакуго остановился на полпути к следующей цели. Медленно повернувшись, он замер на месте. Его лицо, покрытое пылью и потом, исказилось от немого гнева. Настолько чистого и холодного, что даже инструктор инстинктивно сделал шаг назад. Он не закричал. Просто смотрел на Киришиму — взгляд был красноречивее любых слов. В этом взгляде читалось всё: холодное презрение, горькое разочарование и самое болезненное — подтверждение его худших опасений. «Слабый. Обуза. Неспособный даже на такие банальности». Бакуго молча развернулся и ушёл с полигона. Ни слова, ни прощального взгляда. Его уход оказался куда громче и весомее любого взрыва эмоций. Киришима остался стоять неподвижно рядом с манекеном, который только что символично «пал» в их тренировке. Внутри него бушевала буря эмоций. Жгучий стыд и горечь клубились в груди, подбираясь к самому горлу, словно пытаясь выбраться наружу тяжелым комом. Он снова разочаровал — и себя, и тех, кто верил в него. Снова не оправдал доверия, возложенного на его плечи. Не смог стать тем самым «щитом», которым всегда так стремился быть и о котором он так много говорил. Бакуго был прав. Его упорство, его резкая прямота и суровая вера в силу оказались верны. И от этого становилось только горше. Потому что Киришима не сумел сохранить свою решимость, не настоял на своем, не сумел найти тех слов или действий, которые заставили бы Бакуго услышать его. Он снова позволил ему рвануть вперед, оставив их общую задачу незащищенной и уязвимой. Остаток того дня прошел для Киришимы словно в густом тумане, где реальность теряла четкость и яркость. Занятия он просидел механически — размеры букв в тетради говорили о том, что он хоть как-то фиксировал ситуацию, но ни одно слово преподавателей так и не отложилось в его голове. Его взгляд избегал встречи с чужими глазами, особенно с пристальным и обеспокоенным взглядом Мины. Её искреннее сочувствие тяготило ещё больше. Эта невысказанная поддержка заставляла чувствовать себя еще более слабым и проигравшим. Он пропустил ужин — воспоминания о тренировке жгли сильнее голода. Вместо этого он вернулся в свою комнату, сел на кровать и замер. Его взгляд уперся в безжизненную серость стены, за которой царила давящая тишина. Ни звука музыки, ни шагов или привычных стуков от соседа за стеной. Может быть, Бакуго ушел куда-то, чтобы сбросить пар? А может, просто сидел также неподвижно в своей комнате, утопая в своей ярости. Но именно это молчание оказалось для Киришимы особенно болезненным. Оно давило, давило сильнее любых слов и криков. Оно будто заявляло: всё кончено. Тонкий мостик взаимопонимания и начавшаяся привязанность, которые они так осторожно выстраивали вместе — через совместную работу над проектами, через маленькие моменты повседневной поддержки или даже через ту смешную историю с яичницей — всё это теперь рухнуло под тяжестью очередного провала. Бакуго со своим непреклонным характером подавил всё это своей привычной настойчивостью. Киришима потерял счёт времени. Он не двигался с места, словно его намертво приклеили к кровати или приковали цепями к этим мыслям. Стрелки часов казались бессильными ускорить ход его тяжёлых размышлений. На улице уже зашло солнце, сумерки уступили место тёмной ночи. И в этом затяжном хаосе самобичевания ему внезапно пришла простая и ясная мысль: он не может больше терпеть это состояние. Ему нужно что-то сделать, что-то изменить. Оставаться в этой комнате, где каждая деталь напоминала ему о провале — всё равно что сдасться окончательно. Он резко поднялся, чувствуя напряжение в застоявшихся мышцах. Ему был нужен глоток свежего воздуха, движение — любое движение — лишь бы избавиться от ощущения сдавленности и пустоты внутри. Оставаться в этих четырёх стенах означало сдаться самой тишине, которая незримо обретала вес и угрозу... а сделать это он себе позволить не мог. Он вскочил, накинул на плечи первую попавшуюся куртку и выскользнул из комнаты. Коридор встретил его пустотой и тишиной. Быстрыми шагами он спустился по лестнице, пересёк пустынное фойе и, наконец, оказался на улице. Ночной воздух обрушился на него прохладой, почти ледяной. Он заставил вздрогнуть, но казался удивительно свежим и чистым после удушливой атмосферы замкнутого помещения. Киришима пошёл вперёд, не зная конкретной цели. Просто двигался по улицам, освещённым мягким оранжевым светом фонарей. В ночи город выглядел иначе — молчаливым, словно погружённым в собственные мысли, с редкими окнами, испускающими тусклый свет. Он бездумно шагал, в то время как в его голове вновь и вновь прокручивалась сцена с дроном. Что он сделал не так? Как мог справиться иначе? Остановить Бакуго? Или же просто нужно было быть быстрее... лучше? Незаметно для самого себя он дошёл до большого торгового центра, стоявшего на окраине района недалеко от кампуса. Магазины были закрыты, парковка — пуста. Но Киришима помнил одно место. Когда-то, ещё на первом курсе, Каминари показывал ему служебную лестницу, ведущую на крышу здания. Оттуда открывался вид на половину города — плоская бетонная поверхность под ночным небом с ограждением из низкого парапета. Лестница оказалась не заперта. Он поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дверь и оказался под открытым небом. Перед ним раскинулся потрясающий вид: огни города мерцали внизу словно звёзды, разбросанные по земле, дорожные линии фар медленно сплетались в оживлённые нити. Воздух наверху был свежим, с лёгким ароматом бетона и необъяснимой ночной свободы. Киришима подошёл к парапету, опёрся на него руками и прикрыл глаза, позволив ветру омывать раскалённое после быстрых шагов лицо. Время будто остановилось. Может, прошло десять минут, а может, целая вечность, прежде чем за его спиной раздался тихий скрип открывающейся двери. Киришима обернулся — и замер. В дверном проёме, тускло освещённом аварийной лампой, стоял Бакуго. На нём не было куртки — он остался в той же футболке и штанах, что носил днём. Его волосы ещё сильнее растрепал ветер, а лицо казалось бледным, с резкими тенями под глазами. Взгляд, направленный на Киришиму, лишён был удивления — в нём читалось нечто похожее на уставшее узнавание, как будто он ожидал найти друга именно здесь. Они молча обменивались взглядами, разделённые несколькими метрами бетонной крыши. Издалека доносился приглушённый шум города. Бакуго наконец нарушил тишину, говоря хриплым голосом, в котором не звучала привычная агрессия — лишь усталость: — Что ты тут делаешь? Киришима ответил без лишних слов: — Просто дышу. А ты? Пожав плечами, Бакуго вышел на крышу и аккуратно закрыл за собой дверь. Подходить ближе он не стал — остановился в паре метров от Киришимы и, прислонившись к парапету, отвернулся, устремив взгляд в сторону далёких огней делового района. — Надоело сидеть взаперти, — коротко добавил он после паузы. — Да ещё… эта дурацкая тишина. Киришима вдруг ощутил, как внутри сдавило грудь. Значит, и он её чувствовал — эту гнетущую пустоту, что пришла после взрыва. Оба осознали её, как и тяжесть произошедшего. — Я… я дал слабину, — тихо признался Киришима, опустив взгляд на свои руки. — Ты был прав. Я не справился с задачей... не смог защитить объект. Бакуго молчал, ничего не говоря в ответ, всё так же неподвижно смотря вдаль. После долгой паузы он медленно выдохнул: — Я тоже. Киришима поднял голову. — Что? — Я сказал, я тоже не справился, — повторил Бакуго, не глядя на него. Его пальцы сжали бетонный выступ парапета так сильно, что побелели костяшки. — Я зашёл слишком далеко. Увлёкся. Не остановился вовремя. Если бы ты был рядом… если бы мы действовали как одно целое, а не как два упрямца, тянущих каждый в свою сторону, этого бы не случилось. Это не было извинением. Скорее, признанием стратегического провала. Но для Бакуго, с его нечеловеческим упрямством и эго прочным, как сталь, это приравнивалось к тому, чтобы склонить колени. — Я предлагал оборонительный план, — осторожно сказал Киришима. — Да, предлагал, — подтвердил Бакуго, чуть кивнув. — И он был правильным. Скучным, но правильным. А я его проигнорировал. Потому что думал, что мой план лучше. Быстрее. Эффективнее. — Он резко выпрямился и повернулся к Киришиме. В его глазах в темноте мелькал знакомый огонь, но это был уже другой огонь: раздражённый, но какой-то болезненно трезвый, как осознание истинного положения дел. — И знаешь что? На этот раз я был неправ. Полный идиот. Едва эти слова сорвались с его языка, Бакуго тут же отвернулся снова, будто признание жгло его изнутри. Киришима смотрел на его профиль, освещённый тусклым светом ночного города, и не находил слов. Бакуго только что признал свою ошибку. Прямо перед ним. Это было настолько невероятно, что почти невозможно понять. — Мы оба ошиблись, — наконец проговорил Киришима после паузы. — Я не настоял. Не добился, чтобы ты меня услышал. Я просто… сдался. Бакуго завершил за него с долей мрачности, словно выговаривал себе: он назвался невыносимым ублюдком, которого невозможно заставить слушать. Это признание казалось тяжелым, но полным горькой правды. Он знал это. Все знали. Проведя рукой по лицу, он тихо добавил, будто разговаривал сам с собой: эта программа — больше, чем просто тактика. Она учит слышать. Даже тогда, когда кто-то кричит в лицо. Или молчит, как рыба. Его слова уносил ночной ветер, но Киришима услышал каждое из них. Когда Бакуго снова посмотрел на него, в его взгляде читалась тяжесть и скрытая оценка. Он спросил, почему Киришима все же остался, несмотря на всё. Почему не сдался. Киришима взвесил этот вопрос. Почему? Да, потому что ему было тяжело. Потому что он испытывал боль и вину. Но было нечто другое. Что-то большее. С выражением уверенности в голосе Киришима сказал, что верит в их шансы. В то, что «щит и меч» — не просто красивые слова Айзавы, а концепция, которая может работать. Даже с таким человеком, как Бакуго. Он позволил себе легкую улыбку. Бакуго отреагировал коротким фырканьем — но оно лишено насмешки. Он назвал Киришиму наивным идиотом, но добавил паузу прежде чем признать его настойчивость и чертово терпение, о котором говорил и раньше. На крышу опустилась тишина. Но это была совсем другая тишина — не угнетающая, а наполненная чем-то новым. Она напоминала атмосферу после грозы с её свежостью и влажной землей, готовой к росту. Они стояли рядом — два усталых островка в море ночных огней, разделенные бетонными метрами и накопленным опытом. На этот момент их объединяла одна волна, волна признания старых ошибок и робкого желания попытаться еще раз, по-другому, по-новому. — Ладно, — произнёс Бакуго, отстраняясь от парапета с таким видом, словно делал кому-то одолжение. — Завтра встретимся снова. Ещё поработаем. Дам тебе ещё один шанс проявить себя. Но слушай сюда… — он помолчал, тщательно подбирая слова, как будто решал сложнейшую задачу, — в этот раз, ты озвучиваешь свой гениальный план. Выкладываешь всё, как есть. Ясно? Чётко. И что самое удивительное… Я попробую слушать. Представляешь? Постараюсь не перебивать. Но если в твоих словах будет хоть капля бреда, я сразу же тебя заткну. И не обижайся. Идёт? Киришима почувствовал, как где-то внутри него разливается тепло. Что-то вроде слабой, но упрямой надежды. Она возвращалась, несмотря ни на что. — Договорились, — твёрдо ответил он. Бакуго коротко кивнул, повернулся и пошёл к выходу. Уже почти у самой двери он вдруг замер, но оборачиваться не стал. — Эй… и не стой тут столбом. Ночь на дворе. Зябко. Иди уже греться. Завтра в шесть утра, как штык, на пробежку. Если опоздаешь, пеняй на себя. Ждать не буду. С этими словами он скрылся за дверью, оставив Киришиму одного на крыше, под огромным небом, усыпанным звёздами, которые, правда, меркли в свете городских огней. Киришима ещё долго стоял, пытаясь осмыслить произошедшее. Помирились ли они? Едва ли. Стали ли друзьями? Тоже нет. Но они сделали что-то важное. Сдвинулись с мёртвой точки. Признали, что напортачили оба. Признали свои ошибки. И согласились попытаться снова. Выслушать друг друга. Хоть это и давалось им обоим с большим трудом. Он спустился с крыши и вернулся в общежитие. В комнате царила тишина, но на этот раз она не давила на него, не угнетала. Это была просто тишина ночи. Обычная, спокойная. Прежде чем забраться под одеяло, Киришима негромко постучал по стене. Всего один раз, очень тихо. Выждав немного, он услышал тихий ответ, но это был не стук. Сквозь стену прозвучало приглушённое, но отчетливое слово: Заткнись. Уголки губ Киришимы дрогнули в улыбке. Он улёгся, закрыл глаза и попытался расслабиться. Завтрашний день обещал быть насыщенным. Предстояла очередная изматывающая тренировка, новая возможность стать лучше. И он верил, что на этот раз… на этот раз у них получится не просто существовать рядом, а понять друг друга по-настоящему. Не как напарники, где один – защита, а другой – атака. А как Киришима и Бакуго, два человека со своими проблемами и мечтами. Со всеми своими странностями и привычками. И с этой новой, хрупкой договорённостью – слушать друг друга. Именно это, как начинал понимать Киришима, было самым сложным и, в то же время, самым важным в их странном, неожиданном, но уже не таком плохом союзе. Он вспомнил, как они впервые встретились в академии Юэй, два совершенно разных человека, которых судьба словно свела вместе. Это был долгий путь, полный споров, непонимания и даже откровенной враждебности. Но постепенно, шаг за шагом, они начали находить общий язык, учиться работать вместе и даже проявлять заботу друг о друге. Киришима задумался о Бакуго. Этот вспыльчивый и непредсказуемый парень, казалось, специально отталкивал от себя всех, кроме Киришимы. Но за маской высокомерия и агрессии скрывалась ранимая душа и неимоверная целеустремлённость. Киришима понимал, что Бакуго просто боится показать свою слабость, боится, что его сочтут недостойным. Вспомнив сегодняшний день, Киришима ощутил прилив нежности и решимости. После изнурительной тренировки они сидели на крыше, глядя на закат. Бакуго, как обычно, молчал и хмурился, а Киришима просто наслаждался тишиной и красотой момента. И вдруг, совершенно неожиданно, Бакуго заговорил. Он рассказал о своих сомнениях, о страхе не оправдать надежды, о желании стать сильнее. Киришима слушал, не перебивая, просто давая ему выговориться. И когда Бакуго закончил, Киришима похлопал его по плечу и сказал: Я всегда буду рядом. Именно тогда между ними и возникло это негласное соглашение – слушать друг друга. Не перебивать, не осуждать, а просто быть рядом и поддерживать. Киришима верил, что это был важный шаг на пути к настоящей дружбе. И он был готов пройти этот путь вместе с Бакуго, преодолевая все трудности и испытания. Ведь настоящая дружба, как и настоящая сила, проявляется не в победах, а в умении поддержать друг друга в трудную минуту. Перед сном он подошёл к стене и слегка постучал. Всего один раз, почти бесшумно. После небольшой паузы последовал ответ. Не стук, а слово, произнесённое сквозь преграду — приглушённое, но понятное: — Спи. Киришима улыбнулся, улёгся и закрыл глаза. Завтра принесёт новый день. Новую тренировку. Ещё одну попытку. И, возможно, на этот раз они смогут перейти от простого сосуществования к настоящему взаимопониманию. Не как броня и клинок, а как Киришима и Бакуго. Со всеми их шрамами, тайнами, взрывным нравом и этим странным соглашением, которое только что зародилось — слушать друг друга. Он всё больше осознавал, что именно это и было самым сложным, но в то же время самым важным в их необычном, вынужденном, но постепенно обретавшем надежду союзничестве.