Предел прочности

      С трудом достигнутое перемирие, то, о котором они договорились на продуваемой всеми ветрами крыше торгового центра, продлилось всего четыре дня. Четыре дня шаткого, относительного спокойствия. Учения по-прежнему сотрясали полигон взрывами, а искры летели во все стороны, но теперь, когда Бакуго рявкал: «Эй, ты, влево! Я жду помощи!», Киришима больше не вздрагивал, а мгновенно перемещался, ища опасность справа. И когда Киришима, задыхаясь, предлагал: «А может, не стоит переть напролом? Попробуем обойти?», Бакуго не обрывал его на полуслове. Он хмурился, внимательно изучал карту местности, и спустя несколько секунд выдавал решение: «Фигня. Ладно… так быстрее будет. Пошли». Это было почти невероятно. Нечто малое и ненадёжное, как тонкий ледок на весенней луже. Киришима иногда ловил себя на том, что в короткие минуты затишья между заданиями он просто наблюдал за Бакуго. Не восхищаясь его силой, как раньше, а скорее… с интересом. Как тот двигается. Как хмурит брови, размышляя над тактикой. Как нервно теребит пальцы, когда чем-то недоволен. Это было что-то новое в его наблюдениях. Более интимное что-ли. И от этого на душе становилось одновременно хорошо и немного не по себе. На пятое утро после крыши будильник заверещал в пять тридцать, словно обезумевшая цикада. Киришима, провалявшись еще полчаса в полусонном состоянии, повторяя в уме вчерашнюю успешную комбинацию, с трудом поднял голову с подушки. За окном была непроглядная зимняя тьма. В комнате стоял промозглый предрассветный холод. Он с досадой потянулся к выключателю ночника – света нет. Наверное, опять какие-то работы в общежитии. Вот чёрт. Он с силой откинул одеяло, чувствуя, как стылый воздух тут же обволакивает его тело. «Ну и денёк», – подумал он, пытаясь нащупать в темноте свои очки. Ему предстояло не только справиться с утренней тьмой и холодом, но и как-то пережить очередные учения с Бакуго, у которого, наверняка, из-за отсутствия кофе, с самого утра будет пар валить из ушей. Вчерашний прогресс мог обернуться чем угодно. Эта мысль заставила его поспешить. Нужно было быть готовым ко всему. Киришима был уверен, что Бакуго уже не спит. Тишина вокруг была абсолютной, но какое-то шестое чувство подсказывало: тот уже поднялся. Казалось, даже сквозь стену чувствовалась его собранная, целеустремлённая энергия. Подхватив с пола спортивные штаны и толстовку, натянув кроссовки, зевнув так, что чуть челюсть не вывихнул, Киришима выбрался в коридор. Там царила такая же темнота и пустота. Лишь в конце коридора, у окна, виднелась неподвижная фигура. Конечно же, Бакуго. Он стоял, опершись на подоконник, и смотрел в тёмное окно. На нём была чёрная майка и тёмные штаны. Тусклый свет аварийной лампочки над лифтом выхватывал его лицо, делая его похожим на статую из обсидиана – угловатым, неприветливым и отстранённым. Услышав шаги, Бакуго обернулся. В полумраке его глаза блеснули, напоминая глаза дикого зверя. – Опоздал, – произнёс он ровным голосом. Не спрашивал, а просто сообщал факт. – Всего на пять минут, – пробормотал Киришима, потирая глаза. – Свет вырубили, ничего не видно… – Не оправдывайся, – резко перебил Бакуго, отталкиваясь от подоконника. – Шесть ноль-ноль. Время вышло. Не успеваешь – твои проблемы. И не дожидаясь ответа, он сорвался с места и побежал к лестнице. Киришима, мысленно ругая всё на свете, бросился за ним. Он понимал, что спорить бесполезно, и лучше не отставать, если не хочет выслушивать гневные тирады Бакуго на протяжении всей тренировки. Впереди ждала тяжёлая пробежка, но главное – не отстать в самом начале. Утренняя пробежка Бакуго была чем угодно, но только не лёгкой оздоровительной пробежкой. Скорее, это было похоже на атаку – и на его собственное тело, и на мир вокруг. Он проносился по сонным улицам университетского городка с такой бешеной скоростью, что Киришиме уже через десять минут начало резать в боку, а лёгкие горели так, словно их натёрли грубой наждачной бумагой. Бакуго даже не думал оборачиваться или хотя бы немного сбавить темп. Его кроссовки выбивали чёткий, неумолимый ритм по асфальту: тук-тук-тук-тук. Настоящий безжалостный метроном. Киришима, сцепив зубы, из последних сил старался дышать глубже. Он ни за что не собирался сдаваться. Не сейчас, после всего, что они прошли. Он сосредоточил всё своё внимание на спине Бакуго, на рельефных мышцах, проступающих сквозь тонкую ткань спортивной майки, на прядях пепельных волос, намокших от пота на его затылке. Это стало его якорем, его точкой опоры. Просто держаться за ним. Не отставать. Любой ценой. После двадцати минут этой адской гонки Бакуго вдруг резко свернул в небольшой сквер. Ранним утром здесь никого не было, и всё вокруг было залито мягким серебристым светом фонарей. Он остановился возле скамейки, тяжело опираясь руками на колени. Его плечи вздымались и опускались, дыхание было частым, но на удивление ровным, без каких-либо хрипов. Киришима, догнав его, чуть не упал на покрытую инеем траву. В ушах стоял гул, словно от колокольного звона, а сердце бешено колотилось где-то в самой глотке, готовое вот-вот выскочить наружу. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и хоть немного восстановить дыхание. Он чувствовал, как пот стекает по лицу и спине. Да уж, это было круто, – подумал он, глядя на Бакуго. Но оно того стоило. Он знал, что эти утренние пробежки с Бакуго – это не просто тренировка, это что-то большее. Это проверка на прочность, испытание силы воли и, возможно, даже способ стать ближе к этому непростому, но такому важному для него человеку. Он медленно выпрямился, чувствуя, как ноющие мышцы приходят в себя, и посмотрел на Бакуго, ожидая следующего испытания. Каким бы оно ни было, он был готов. Он был готов бежать за ним куда угодно. — Худшая… выносливость… в группе… — прорычал Бакуго, переводя дыхание между глотками воздуха. — Как ты… собираешься… в настоящем бою… преодолевать… киллометры? — Я… не для… бега… — с трудом выдавил Киришима. — Я… для… выдержки... стойкости... — Для стойкости тоже… нужна выносливость, идиот, — Бакуго выпрямился, грубо вытирая пот со своего лба. — Твоё тело... должно выдерживать не только удары, но и нагрузки. Долгий бой, преследование — всё. — Он взглянул на Киришиму пристально, без презрения, но холодно и аналитически. — С завтрашнего дня… вводим интервальный тренинг. Спринт, шагом, потом снова спринт. Тридцать минут подряд. Киришима, все еще тяжело дыша и не находя в себе сил говорить, лишь кивнул. План по звучанию напоминал чистое наказание, но где-то глубоко внутри он ощутил странное чувство удовлетворения. Бакуго не просто командовал. Он продумывал стратегию. Для них обоих. Или, возможно, для больше пользы их дуэта, что уже было не столь важно. — Ладно, — сказал Бакуго, потянулся и довольно громко хрустнул позвонками. — Теперь обратно — трусцой. Если, конечно, у тебя ноги ещё не отвалились. На обратном пути скорость значительно снизилась. Их передвижение больше напоминало медленный бег, едва дотягивая до этого самого термина. Воздух вокруг был по-зимнему свеж, просторный и чистый; он обдавал кожу лёгким предрассветным холодом и приносил с собой лёгкий аромат далёкого моря. На востоке небо плавно переходило в пастельные тона сиреневого и нежно-розового по краю горизонта. — Красиво, — вырвалось у Киришимы при взгляде на пробуждающуюся зарю. Бакуго, бегущий чуть впереди, лишь коротко фыркнул. — Красиво? Полезно — это когда ты в состоянии дышать нормально, а не задыхаться дерьмом на таком завораживающем утре. Думай о дыхании. Вдох на три шага, выдох на два. Киришима попытался повторить упражнение, но получилось это довольно неловко и неуклюже. Несмотря на это, он не сдавался и выкладывался на полную. В совместной утренней пробежке на рассвете, несмотря на её изматывающий характер, было что-то умиротворяющее, даже почти родное. Когда они вернулись в общежитие, в коридорах уже горел свет, разносились голоса просыпающихся студентов. Не сказав ни слова, Бакуго направился в душ. Киришима последовал за ним. Спустя примерно час, оба, свежие и немного взбодрившиеся после ледяного душа (Бакуго упрямо уверял, что это заставляет кровь циркулировать быстрее, а Киришима, не желая спорить, стоически терпел холод), отправились в столовую. Там витали аппетитные ароматы кофе, жареного бекона и свежевыпеченного хлеба. За столами уже собралось немало людей. И тут они услышали знакомый голос: «О, смотрите-ка, не разлей вода!» За их привычным местом уже расположились Сэро, Каминари и Джиро. Каминари приветливо махнул рукой, озарив всех своей фирменной улыбкой. Серо ограничился молчаливым кивком в знак приветствия. Джиро, доедая свой йогурт, бросила на них заинтересованный взгляд. — Так что, теперь у вас совместные утренние тренировки? — спросила она с явным любопытством в тоне, но без намёка на издёвку. — Это не тренировки, а программа выживания, — проворчал Бакуго, с таким грохотом опуская свой поднос на стол, что чашки задребезжали. — Кто-то же должен следить за тем, чтобы этот болван не вырубился после первого же круга. — Ага, «следить», как же, — протянул Каминари, хитро подмигивая Киришиме. — Мы вчера на тренировочной площадке всё заценили. Вы там, как две половинки одного яблока… буквально близнецы. Движения один в один. Даже немного крипово, если честно. Киришима почувствовал, как у него загораются уши. Он быстро плюхнулся на стул и уставился в свою тарелку с овсянкой, надеясь, что никто не заметит его покрасневшее лицо. — Ну, мы просто стараемся лучше взаимодействовать, как и все, — пробормотал он, пытаясь скрыть смущение. Сэро не упустил возможности подколоть, отламывая кусок тоста: — Да, кое у кого это «взаимодействие» выглядит слишком уж отточенным. Особенно когда один чует, куда второй намылился двинуть, даже говорить ничего не надо. Бакуго, который как раз наливал себе кофе, вдруг замер. Его взгляд стал колючим и подозрительным. — Ты на что намекаешь? Сэро пожал плечами, делая вид, что не понимает, о чём речь: — Да ничего, просто смотрю. Интересное получается у вас взаимодействие. Бакуго, казалось, это задело. Он тут же огрызнулся, но в его голосе было меньше обычного огня: — Динамика моя — тебя не ебёт, Он с силой поставил кофейник на стол, аж кружки подпрыгнули. Но даже в его протесте чувствовалась какая-то натянутость, скорее раздражение, смешанное с… замешательством? Да быть не может. Бакуго и замешательство – вещи несовместимые. Киришима продолжал ковыряться в овсянке, и глупая улыбка расползалась по его лицу. Их раскусили. Заметили, как они стали лучше работать в паре. Заметили, что между ними что-то есть… что они стали чем-то большим, чем просто товарищи по команде. Это чувство согревало сильнее любой похвалы, заставляя забыть о смущении и неловкости. Он чувствовал, как укрепляется их связь, и это было здорово. И пусть об этом судачат другие, главное, что они знают правду. И эта правда ему нравилась. Он украдкой взглянул на Бакуго. Тот сидел нахмурившись и пил свой кофе, но Киришима заметил, что уголки его губ слегка дрогнули в подобии улыбки. «Да уж, - подумал Киришима - интересное у нас взаимодействие получается. И это было только начало». Утренний приём пищи шёл своим чередом, как обычно: ребята перекидывались шутками и подкалывали друг друга. Каминари вовсю жаловался на трудный экзамен по новейшей истории героизма, а Джиро, не теряя времени, давала ему короткие и понятные подсказки. Серо тихонько уплетал свой завтрак, время от времени вставляя какие-то замечания в общий разговор. Бакуго, нахмурившись, уплетал свою глазунью с острым соусом. Казалось, что он совсем не слушал болтовню приятелей. Однако, когда Каминари спросил у Киришимы о расписании, Бакуго, не поворачивая головы, буркнул: Сразу после геройского права у нас тактика выживания в городе. И не вздумай опоздать. Все, кто сидел за столом, на секунду замерли и обменялись удивлёнными взглядами. Бакуго, собственной персоной, напомнил всем о расписании? Может быть, мир перевернулся с ног на голову? Киришима лишь кивнул в ответ, стараясь скрыть улыбку в своей кружке с чаем. Он-то знал, что Бакуго хоть и ворчит, но на самом деле всегда заботится о своих друзьях, пусть и по-своему. Эта небольшая сцена ярко отображала их взаимоотношения, сложившиеся за время учёбы в академии. Они были как одна большая, немного сумасшедшая семья, где у каждого была своя роль и свои особенности. И даже такой нелюдимый и взрывной парень, как Бакуго, вносил свой вклад в эту общую атмосферу дружбы и поддержки.                                     ….       День тянулся, как резина: сначала лекции, потом короткие передышки, и снова лекции. Киришима старался конспектировать, не отвлекаясь, но мысли то и дело возвращались к утренней пробежке. Вспоминал, как в свете фонарей видел спину Бакуго, его колкое, но справедливое замечание о выносливости. Он заметил за собой, что во время нудной лекции о юридических аспектах геройской деятельности он больше смотрел не на доску, а на затылок Бакуго, который сидел чуть впереди. Разглядывал его непослушные пепельные волосы, линию шеи, то, как он, задумавшись, барабанит карандашом по парте. «Эй, хватит, – мысленно одернул он себя. – Ведешь себя как влюбленный школьник». Но от этой мысли становилось только хуже, внутри все горело от смущения. После обеда все собрались в главном зале на последнюю пару. Обычно в это время проходили практические занятия, но не сегодня. Айдзава вошел в класс, как всегда, со своим планшетом и уселся на учительский стол. Вид у него был, как обычно, не очень: помятая черная форма, вечные мешки под глазами. Ничего хорошего это не предвещало. В классе воцарилась тишина. Даже Бакуго оторвался от разглядывания потолка и уставился на Айзаву с обычной своей подозрительной миной. Все ждали, что сейчас произойдет. В воздухе повисло напряжение, как перед грозой. Казалось, даже самые смелые притихли, предчувствуя неладное. Киришима ощутил неприятное предчувствие. Он попытался угадать, что могло случиться. Неужели кто-то из них опять влип в неприятности? Или это связано с последними событиями в городе? Вопросов было много, а ответов не было ни одного. Он украдкой взглянул на Бакуго. Тот сидел, скрестив руки на груди, и внимательно слушал Айзаву. Киришима не мог понять, что творится в голове у его друга, но чувствовал, что и он тоже обеспокоен. Наконец, Айзава откашлялся и начал говорить. Его слова, как холодный душ, обрушились на притихший класс, заставляя всех встрепенуться и внимательно вслушиваться в каждое слово. День обещал стать еще более интересным, чем казалось вначале. — Все затихли, — сказал Айзава спокойно, не повышая голоса. И правда, в классе сразу стало тихо. — У меня для вас две новости. Одна хорошая, другая… потребует от вас усилий. Он коснулся пальцем экрана своего планшета. — Начну с хорошей: через две недели в нашей академии стартует традиционная предновогодняя неделя. Будет что-то наподобие культурного обмена, всякие праздничные штуки. Но это не значит, что можно совсем расслабиться. По классу пронёсся тихий гул одобрения. Мина чуть не подпрыгнула от радости, а Каминари тут же принялся придумывать, как он будет развлекаться. Бакуго только презрительно скривился, показывая, что вся эта праздничная ерунда ему совсем не интересна. — Теперь о втором, — Айзава поднял взгляд и посмотрел на каждого в классе. — Это касается вашего текущего модуля «Стратегические альянсы». Знаете, теория и тренировки здесь, в тепличных условиях Юэй - это, конечно, неплохо, но всё равно недостаточно. Настоящую командную работу можно проверить только в сложной, незнакомой обстановке, где нет ничего привычного. Он снова глянул в планшет. — Так вот, с понедельника весь класс 1-А уезжает на двухмесячную стажировку в учебный центр под названием «Снежная Гавань». Снова тишина. И тут же её разорвали несколько голосов, закричавших одновременно. — Куда?! — завопил Каминари. — «Снежная Гавань»? Да это же где-то на Крайнем Севере! — воскликнула Джиро, и её наушники заметно задергались. — Два месяца? — пробормотал кто-то с последних парт. Айзава выдержал паузу, дожидаясь, пока в аудитории воцарится тишина. Он окинул взглядом класс и произнес: Итак, слушайте внимательно. Это не просто очередные учения. Вы отправляетесь в специализированный тренировочный центр, где готовят профессиональных героев, специализирующихся на работе в экстремальных погодных условиях, а именно там, где свирепствуют стихийные бедствия, связанные с холодом. Лавины, ледяные бури, обледенение, работа при критически низких температурах – вот с чем вам предстоит столкнуться. Два месяца, которые вы проведете там, станут настоящим испытанием. Ваша цель – не просто подтянуть навыки командной работы, но и, что куда важнее, научиться выживать и оставаться эффективными в ситуациях, когда сама природа становится вашим злейшим врагом. Помните об этом всегда. Айзава выдержал паузу, пока аудитория не угомонилась. — Именно так. Это специализированная база, где будущих героев готовят к операциям в суровых погодных условиях и при природных катастрофах, связанных с холодом. Тут вам и сходы лавин, и снежные бури, и обледенение, и работа при минусовой температуре. Он подчеркнул: — Ваша цель на эти два месяца — не просто улучшить взаимодействие в команде, но и приобрести навыки, необходимые для выживания и работы в местах, где сама природа превращается в вашего противника. Нужно научиться бороться со стихией, принимать быстрые решения и помогать друг другу в сложных ситуациях. Айзава перевел взгляд на Бакуго, который сидел с плотно сжатыми челюстями. Лицо его выражало полную невозмутимость. — Бакуго. Понимаю, что у тебя на уме. Твои взрывы. Влага, лед, замерзающие руки — все это будет сказываться на силе твоих атак. Идея в том, чтобы ты научился обходить эти препятствия. Это часть твоего личного развития в ходе этой стажировки. Тебе придется приспосабливаться, искать новые подходы и, возможно, даже переосмыслить некоторые свои приемы. Бакуго ничего не сказал в ответ, но его глаза горели холодным, вызывающим огнем. Казалось, в его взгляде читалось: «Я превращу этот снег в пепел». Это было похоже на то, как если бы он бросал вызов самой погоде, желая доказать, что его сила не имеет границ. — Киришима, — обратился Айзава к следующему ученику. — Твоя Твердая кожа дает тебе определенную защиту от холода. Но обледенение поверхности и потеря равновесия станут твоими слабыми местами в таких условиях. Это то, над чем тебе также нужно будет поработать. Важно научиться сохранять устойчивость и маневренность даже на скользкой поверхности. Это потребует от тебя новых навыков и стратегий. Киришима почувствовал, как живот скручивает от волнения и предвкушения одновременно. Два месяца вне дома. И с кем? С Бакуго. Да ещё и в одной команде, в совершенно новых и жёстких условиях. Одна мысль об этом вселяла и дикий ужас, и какое-то нереальное возбуждение. – Все подробности об этой поездке, список необходимого снаряжения и расписание вы получите сегодня вечером, – закончил Айзава. – Готовьтесь основательно. Это вам не увеселительная прогулка. Снежная Гавань известна тем, что испытывает людей на прочность, ломая не только оружие, но и их дух. Надеюсь, ваши дружеские связи достаточно крепки, чтобы всё это выдержать. На этом всё, можете быть свободны. С этими словами Айзава поднялся и вышел из класса, оставив учеников в состоянии полнейшего шока, который немедленно сменился шумным обсуждением. – ДВА МЕСЯЦА НА ЭТОМ СЕВЕРЕ! – заорал Каминари, схватившись за голову. – Я там замёрзну насмерть! У меня просто отвалятся уши! – Да ладно тебе, – отмахнулась от него Мина, хотя в её глазах тоже читалось заметное волнение. – Это же круто! Настоящая зимняя сказка! Кругом снег, горы… – Средняя температура в Снежной Гавани – минус пять градусов, – сухо заметила Яойорозу, уже что-то увлечённо высматривая на своём телефоне. – А зимой температура падает до минус двадцати пяти. Если будет сильный ветер, то ощущаться это будет как минус сорок. Это никакая не сказка, Мина. Это весьма экстремальные условия. – Ну всё, мы все там умрем, – простонал Каминари и сполз под свою парту. Киришима сидел на своём месте, пытаясь переварить всю эту информацию. Дальний Север. Мороз. Целых два месяца. Его взгляд случайно упал на Бакуго. Тот уже встал со своего места, собрал вещи и, ни на кого не глядя, направился к выходу из класса. Но около двери он резко остановился, повернулся и пристально посмотрел на Киришиму. – Ты. Будь через полчаса у главных ворот. И не смей опаздывать, – бросил он с раздражением и тут же скрылся в коридоре. Сидящий рядом Сэро тихо фыркнул. – Очень интересно, что бы это могло значить. – Наверное, он собирается устроить тебе пробежку, – предположил Каминари, выбираясь из-под парты. – Чтобы ты мог привыкнуть к холоду. Но Киришима точно знал: дело не в обычной пробежке. В голосе Бакуго была всё та же напряжённая и деловая нотка, которую Киришима заметил ещё утром. Это был приказ, но не грубый. Скорее… координирующий. Через полчаса Киришима, плотно запахнувшись в свою куртку, уже стоял у главных ворот академии Юэй. Погода была совсем не радужной: ощутимо похолодало, ветер пронизывал до костей, как бы предупреждая о скором приходе зимы. И вот, у стены, как всегда, с непроницаемым видом, его уже ждал Бакуго. На нём была надета чёрная куртка, выглядевшая лёгкой, но сразу было видно, что вещь дорогая и очень тёплая. Руки он, как обычно, держал в карманах. — Ну наконец-то, – проворчал Бакуго, резко оттолкнувшись от стены. – Пошли уже. Киришима, немного запыхавшись, постарался идти в ногу с ним. — И куда это мы? – поинтересовался он. — В город. За необходимой экипировкой. Ты, что, забыл, что этот сонный Айзава говорил? «Снежная Гавань», как никак. Там тебе не в одних шортах ходить. — Но ведь… список необходимого ещё не прислали, – немного неуверенно произнёс Киришима. Бакуго посмотрел на него таким взглядом, словно Киришима только что совершил что-то невероятно глупое. — Послушай, ты, – медленно начал Бакуго, стараясь сохранять спокойствие. – «Снежная Гавань» – это тебе не пляж какой-нибудь. Там нужна серьёзная экипировка: термобельё, чтобы влагу от тела отводило, слои, чтобы ветер не продувал, обувь такая, чтобы по льду не скользила и при этом не мешала твоей этой… каменной коже. Список нам отправит какая-нибудь офисная крыса, которая дальше своего кабинета в жизни ничего не видела. Мы поедем и купим то, что нужно, а не то, что там напишут. Я понятно объяснил? Киришима всё осознал. Тепло, уже знакомое ему, снова разлилось в груди. Бакуго не просто волок его по всяким лавкам. Он заботился о нём. Волновался о его, Киришимы, снаряжении. Хотел, чтобы он не замёрз, не упал и не облажался. – Я понял, – ответил Киришима, стараясь не улыбаться во весь рот. Они запрыгнули в поезд и поехали в огромный спортивный район, где один за другим выстроились магазины для любителей экстрима и отдыха на природе. Бакуго вёл себя как генерал, осматривающий поле битвы. Он забегал в магазин, быстро сканировал взглядом все полки и либо фыркал с отвращением (Для детишек, что ли?), либо сразу шёл к нужному отделу. – Термобельё, значит. Бери меринос или шерсть. Никакой этой дешёвки хлопковой, – командовал он, показывая пальцем на витрину. – Вот это. И вот это. Размер… – он пристально оглядел Киришиму, – L, наверно. Но примерять будешь всё равно. Киришима послушно ходил за ним с кучей вещей в примерочную. Бакуго ждал, сложив руки на груди, и когда Киришима выходил, оценивал, как вещь сидит, взглядом настоящего эксперта. – Рукава длинные слишком. Бери на размер меньше. А штаны эти – полная ерунда. Смотри другие, с усиленной тканью на коленях и заднице. В обувном началась настоящая каторга. Киришиме нужны были ботинки, которые были бы одновременно тёплыми, с подошвой, не скользящей на льду, и при этом не мешали в случае чего мгновенно активировать его Твёрдую кожу на ногах. А это значит, что обувь не должна быть тесной или излишне жёсткой. Они перемерили, наверное, пар пятнадцать. Бакуго был непреклонен как скала. Он заставлял Киришиму приседать, подниматься на носки, пробовать бить ногой. – Нет, эти давят сверху. Нет, в этих нога болтается. Нет, подошва – никуда не годится, на льду упадёшь, как пьяный. Следующие. Продавец, наблюдавший за муками выбора, уже заметно нервничал и переминался с ноги на ногу. Киришима, с одной стороны, чувствовал себя немного глупо из-за всей этой ситуации, но с другой – внутри зарождалось какое-то странное, тёплое чувство. Бакуго ведь тратил своё личное время, всё своё внимание на то, чтобы выбрать именно для него, Киришимы, самые подходящие ботинки. Это было похоже… на заботу. На самую настоящую, пусть и выраженную в своей специфической, грубой манере. Но всё же заботу. Наконец-то, после долгих поисков, идеальная пара была найдена. Чёрные, на первый взгляд совершенно обычные ботинки, оказались невероятно лёгкими. Продавец заверил их, что подошва этих ботинок цепляется за лёд как коготь рыси. Бакуго, не доверяя словам, заставил Киришиму пройтись в них по специальному ледяному стенду с наклоном. И только когда Киришима уверенно устоял на ногах и ни разу не поскользнулся, Бакуго коротко хмыкнул: Пойдёт. Бери. Когда они, обвешанные пакетами с покупками, вышли на улицу, уже опускались сумерки. Уличные фонари зажглись, заливая всё вокруг мягким жёлтым светом. Киришима ощутил приятную усталость. И это была не только физическая усталость. День выдался очень насыщенным эмоционально. Спасибо, – сказал он Бакуго, когда они стояли на платформе в ожидании поезда. – Честно, я бы сам никогда не смог во всём этом разобраться. Бакуго, не поворачивая головы и глядя в сторону рельсов, лишь пожал плечами: — Да ладно. Просто не хочу, чтобы ты там окочурился в первую же неделю. Потом твой труп обратно тащить – мне это лишняя морока. Но в этот раз он произнёс это не со своей обычной злостью и раздражением, а скорее с усталостью. И в его профиле, освещённом ярким неоновым светом рекламных вывесок, Киришима вдруг увидел не привычное выражение недовольства, а что-то вроде… удовлетворения от хорошо выполненной работы. Они возвращались в общежитие в тишине. В вагоне было уютно и почти безлюдно. Киришима устроился на сиденье, поставив сумки рядом, и не сводил глаз с Бакуго. Тот, в свою очередь, смотрел в окно, где в темноте проносились огни города. В отражении стекла его лицо выражало спокойствие, даже какую-то задумчивость. Внезапно Киришиму словно озарило. Совсем скоро наступят праздники, всего через пару недель. А сразу после них – два долгих месяца на Крайнем Севере. Два месяца, когда рядом будут только они вдвоем, и, возможно, пара инструкторов. Два месяца вдали от привычного мира. Сердце Киришимы странно забилось. Не от испуга, скорее от приятного ожидания. Поезд прибыл на их станцию. Бакуго поднялся, подхватил свои вещи и сказал: – Пошли. Завтра утром тренировка. И не думай надевать новые ботинки, пока не разносятся. – Слушаюсь, капитан, – автоматически ответил Киришима. Бакуго нахмурился: – Что ты сказал? – Ничего! – поспешно ответил Киришима, чувствуя, как краска заливает его щеки. – Просто шучу. Бакуго что-то проворчал себе под нос и направился к выходу. Но Киришиме показалось, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Совсем чуть-чуть, почти неуловимо. Возможно, ему просто повиделось, но эта маленькая деталь заставила его улыбнуться. В голове уже рисовались картины предстоящей поездки: заснеженные пейзажи, морозный воздух и компания Бакуго. И почему-то эта перспектива больше не казалась такой пугающей, как раньше. Наоборот, в ней чувствовалась какая-то притягательная сила, словно их ждало что-то особенное. Он поспешил за Бакуго, стараясь не отставать. Впереди их ждала не только суровая северная природа, но и, возможно, что-то большее, что-то, что они еще не осознавали. И Киришима был готов это узнать. Может, это просто игра света и тени, но Киришима надеялся, что все серьезнее. После возвращения в общежитие, каждый пошел к себе в комнату. Киришима осторожно разложил покупки на кровати и стал внимательно их рассматривать. Каждая деталь была подобрана с учетом его личных качеств, его уникального дара. Это был не просто набор вещей. Это было как письмо, без слов, но ясно говорящее: Я тебя вижу. Я знаю твои недостатки. И я позабочусь о том, чтобы они не стали для нас преградой. Уже собираясь спать, он подошел к стене, разделявшей их комнаты, и тихонько постучал, как в тот вечер после происшествия на крыше. Один стук. Тишина. И вот – ответный стук. Не слово, а просто короткий, четкий звук. Киришиме, наверное, это почудилось, но ему показалось, что в этом стуке не раздражение и нежелание продолжать, а скорее... «Я здесь». Он лег в кровать, накрылся одеялом и закрыл глаза. В голове начали крутиться образы: белые снежные просторы, заснеженные вершины гор, холодное, серое небо. И среди этого белого безмолвия – темная фигура, от которой исходит жар и ярость, которая с каждым днем становится для него не просто коллегой, а чем-то гораздо большим, важным и… немного пугающим. «Два месяца, – подумал он, погружаясь в сон. – Кем мы станем друг для друга после всего этого»? За стеной послышалось негромкое ворочание. Потом все стихло. А за окном тихо падал первый, еще неуверенный снег, предвещая долгий, долгий зимний период. Он будто шептал о переменах, надвигающихся, словно снежная буря, на их жизни. Киришима знал, что эта зима проверит их на стойкость, покажет, чего они стоят друг для друга. И, может быть, именно в этой долгой, холодной зиме они найдут то, что искали, или потеряют все, что имели. Время покажет.