4
13 декабря 2025 г., 22:00
Звонок телефона нарушил гробовую тишину, что царила в квартире и голове Сынмина, прерываемая до этого новостями из телевизора. Механический грохот, что сотрясал даже воздух. Он отскакивал от стен, обитых потёртыми обоями, бился о потолок и сразу падал вниз, требуя немедленного внимания. Парень немного вздрогнул, хотя, казалось, был готов. Свет от квадратной коробки на тумбочке играл на его неподвижном профиле. Он выждал три гудка, словно собирался с мыслями и с духом, а после поднялся, и его тень метнулась по стене. Подошёл к столику у окна в коридоре, где стоял телефон и какая-то банка с карандашами рядом. Протянул руку. Трубка была прохладной и тяжёлой. Он поднёс её к уху, и провод спиралью стянулся с полки, брякнув о дерево.
— Yeah? — голос его прозвучал достаточно неуверенно.
На том конце сначала тишина, а после — голос. Знакомый до ужаса голос. Тот, что он узнал с первой секунды, после которой в его сердце ёкнуло.
— Ну что, Минхо, уже номер мой раздобыл? — с усмешкой произнёс Сынмин.
Он прикусил губу, переводя взгляд в тёмное окно, за которым угадывались очертания многоэтажных домов.
— Что же тебе нужно от меня? — он правда старался, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось.
— Просто подумал о тебе. Соскучился?
Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, но Сынмин знал, какая сила стояла за этими словами. Он помедлил. Помолчал так долго, что даже шумы в трубке смолкли, будто затаив дыхание. Он сглотнул. Мямлил, глядя в пол:
— Ну… да, соскучился.
И тут что-то в нём подкосилось — не страх, а скорее странная слабость, смесь облегчения от того, что сказал, и ужаса от последствий. Он медленно, почти обречённо, опустился на стул возле столика. Старый деревянный стул скрипнул под ним жалобно. Телефонный шнур тянулся теперь через его колени. Он не положил трубку обратно, а прижал её плечом к уху, освободив руки на секунду, а потом снял и осторожно поставил тяжёлую основу аппарата себе на колени. Чёрный бакелит был тёплым снизу. Он чувствовал его вес и физическую связь с тем, кто говорил на другом конце.
— Не очень убедительно, — послышалось в трубке.
— Я не мастер в таких разговорах.
— Это заметно.
— Откуда звонишь?
— С будки на углу. Вижу твоё окно. Свет от телевизора мелькает.
Слова повисли между ними, заряжённые невысказанным. Минхо стоял в пяти минутах ходьбы. В стеклянной коробке под жёлтым светом уличного фонаря, где пахло сигаретным пеплом и горячим металлом. Он был близко. Осязаемо близко.
— И долго там собираешься стоять?
— Всё зависит от тебя.
Пауза. В ней слышалось напряжение, невысказанные слова, которые витали в проводах между ними с самого начала. Сынмин чувствовал, как ладони у него становятся влажными. Он провёл пальцем по крутым рёбрам диска набора, чувствуя холод металла под подушечкой, а после посмотрел на телефон на своих коленях, ставший вдруг проводником чего-то такого, чего он не до конца понимал, но чего он так искренне желал.
— Знаешь, ведь я не люблю, когда мои желания не исполняются, — голос Минхо изменился. Если до этого он был достаточно ленивым, то сейчас он прозвучал серьёзно. — Собирайся и выходи. Я буду ждать тебя здесь.
И прежде чем Сынмин успел что-то выговорить, в трубке раздались короткие гудки. Монотонные и равнодушные. Связь прервана. Тот положил трубку, не ожидая ответа. Он знал, что ответ будет. Парень медленно, будто во сне, поднялся, поставил телефон обратно на столик. Взглянул в окно, где под жёлтым светом фонаря, в стеклянной будке, пахнущей летней ночью и одиночеством, его уже ждали. Не просили. Ждали.
***
Манхэттен сиял далёким бриллиантовым светом. Башни Всемирного Торгового Центра и Эмпайр-Стейт-Билдинг где-то вдалеке протыкали бархат ночного неба. Здесь, на обрыве, был только ветер. Они вышли из машины, и Сынмин, опершись руками о тёплый капот Мустанга, смотрел в эту бездну света, чувствуя головокружение от высоты и происходящего. Минхо подошёл и встал рядом, почти вплотную. — Красиво, — пробормотал младший, не в силах сказать больше. — Да, — протянул тот. — Как на ладони, а всё равно не достать. Знакомое чувство, правда? — он повернулся, оторвав взгляд от города, и уставился на парня рядом. Сынмин почувствовал, как по спине побежали сотни тысяч мурашек. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Внезапным движением Ли развернул его к себе и мягко, но неотвратимо, прижал к капоту машины. Металл, всё ещё хранивший солнечное тепло, отдавал жар через тонкую ткань рубашки. Он поставил ладони по бокам от бёдер того, облокотившись, заключив его в пространство, ограниченное своими руками. Он был так близко, что Сынмин различал каждую ресницу, каждую мельчайшую трещинку на его чуть потрескавшихся губах. Старший медленно склонил голову и прижался лицом к его шее, ближе к виску. Он сделал глубокий и тихий вдох, его тёплое дыхание обожгло кожу. — Душись этим чаще. Мне нравится, — низкий голос, что сразил того наповал. Одна рука Минхо покинула капот и легла на бедро парня, а другая обвила талию, прятягивая ближе, стирая последние миллиметры пустоты между ними. Руки Сынмина инстинктивно поднялись и вцепились в кожаные отвороты куртки того, а потом нашли воротник его простой хлопковой рубашки. Материал, что он сжал в кулаках, был достаточно грубоват. И тогда всё оказалось как в тумане. Губы легли на губы, глаза закрылись. Сначала несмело, едва касаясь. Потом увереннее, когда рука на талии сжалась сильнее, а пальцы другой руки впились в мышцу бедра. Губы Минхо, вопреки его жёсткости, оказались достаточно мягкими и сладкими на вкус, прямо как в фантазии Кима. Поцелуй углублялся, теряя первоначальную осторожность, но не теряя нежности. Они чувствовали, как внутри всё плавится, мысли путаются, щёки горят. Когда они разъединились, глаза были широко раскрыты, в них отражалось всё небо Нью-Йорка и лица друг друга, что казались теперь иными — без привычной насмешливой маски и по-новому прекрасными. — Вот видишь, — тихо выдохнул Минхо, его дыхание смешалось с дыханием Сынмина. — Исполнять мои желания не так уж и страшно.***
Квартира Минхо была миниматистичной и прохладной. Никаких лишних вещей, только стопка пластинок у стены, диван в углу да широкое окно, в котором всё ещё догорали отблески городского света. Пахло кожей, старым деревом и чистотой. Сынмин стоял посреди, чувствуя себя не в своей тарелке, всё ещё обжигаясь изнутри жаром того поцелуя. Его губы помнили каждое прикосновение. Хозяин квартиры же, скинув куртку на спинку стула, молча прошёл к проигрывателю. Он перебирал пластинки, его пальцы скользили по конвертам. Наконец он извлёк одну, не показывая обложку, снял винил и бережно опустил иглу. Раздалось характерное шипение, потрескивание, а затем первые, томные ноты заполнили тишину. «I wanna be loved by you» Послышался проникающий прямо в душу голос Мэрелин Монро, что был полон невысказанного соблазна. Минхо обернулся. В полумраке, освещённый только неоновым отблеском с улицы, он казался скульптурой из теней и серебристого света. Он не улыбался. Его лицо было почти торжественным. Он сделал шаг вперёд, склонил голову в старомодном поклоне и протянул руку. — Можно пригласить? Сынмин замер. Вальс? Под Мэрилин Монро? Здесь, посреди этой почти пустой комнаты? Это было неожиданно и странно… Так не вязалось с образом дерзкого парня в кожаной куртке, что он на секунду потерял дар речи. Но рука сама потянулась к нему, которая медленно легла в его тёплую ладонь. Тот притянул его ближе, положил руку на талию — в точно то место, что и на обрыве. Другая сплелась с рукой другого. Они начали двигаться. Медленное интуитивное вращение, простые шаги в такт гипнотизирующей мелодии. Явно не заученный бальный танец. «I wanna be kissed by you, just you. Nobody else but you» Сынмин, к собственному удивлению, не спотыкался. Его тело, будто пробудившись от долгого сна, вспоминало ритм. Возможно, сказывались редкие школьные танцы, возможно, что-то более глубокое. Они танцевали по небольшому кругу в центре комнаты, их тени сливались и распадались на стенах. Он осмелился поднять взгляд на Минхо. Он смотрел на него не отрываясь. Его глаза в полутьме казались не карими, а совсем тёмными, почти чёрными, и в них отражались блики света из окна, как далёкие звёзды. В них не было привычной насмешки или вызова. Была лишь сосредоточенная, почти болезненная внимательность. Тот чувствовал, как под этим взглядом всё внутри него замирает и одновременно поёт. — Откуда ты умеешь так танцевать? — тихо спросил он, его голос почти потонул в голосе Монро. — Не знаю, — последовал такой же едва слышимый ответ. — Кажется, я и не умел. До этого момента. Они сделали ещё один оборот. Музыка на пластинке достигала своей кульминации. Рука на его талии слегка дрогнула, пальцы сильнее вцепились в ткань его рубашки. Он притянул его ещё ближе, почти вплотную, что Сынмин почувствовал тепло всего его тела, биение сердца под тонкой материей. Их движение почти остановилось, превратившись в едва уловимое покачивание на месте. — Знаешь что, милый? Я не смог бы устоять на ногах… если бы не контролировал себя в каждую секунду. С самого момента, как увидел тебя. А сейчас… особенно. Ты так чертовски красив, что мне хотелось бы вечно целовать тебя. Музыка стихла, оставив после себя лишь потрескивающую тишину вращающейся пластинки. Они замерли посреди комнаты, всё ещё обнявшись. Тот не находил слов. Всё, что он мог чувствовать, — только головокружение, тепло и всепоглощающую правду в словах Минхо. — Будь моим принцем, Ким Сынмин. И в этот раз младший не стал мямлить, не стал отводить взгляд. Вся его неуверенность, весь страх растворились в тёплом мраке комнаты, под гипнозом этого танца и этого голоса. Он не ответил словами. Он просто прижался лбом к плечу того, обвил его руками, чувствуя, как сильные руки тут же крепче обхватили его в ответ, и закрыл глаза. Новый день, что изменит весь их маршрут — и это совершенно новая жизнь для них. Один раз встретил взгляд незнакомца на себе и уже понял, что температура повышается до предела. Положить свою руку на его плечо — внутри уже всё горит. Почувствовать его губы на своём теле — и мозг плывёт от мыслей. Это явно не то, о чём они мечтали, но это стало тем, от чего они теперь зависят. Они даже не могут вспомнить, как стучало их сердце и как они дышали до того, как появились в жизни друг друга. Сынмин никогда не смотрел в сторону тех, кто специально красил губы красной помадой или надевал свой самый элегантный костюм ради него. Так что изменилось с приходом парнишки, что позволяет вредить своим боссам? Минхо никогда не задерживал взгляд на девушке в баре и никогда не пытался найти встречу с мужчиной после краткого разговора. Так что изменилось с приходом какого-то коллеги, что любит дерзить? Они больше не могут так. Не могут скрывать того, что любят. Это не игра, а вирус, что проник в идеально отлаженные механизмы их жизни. Они не мечтали об этом, не планировали это. В их лексиконе не находится тех слов, которые могли бы описать эту опасную и живую вещь, что их свела. Они вступили в игру, правил которых не знают и ставка которой — сами они. Проиграть в ней очень страшно, но остановится — невозможно. Они стали актёрами кино, сюжет к которому они напишут сами.
