Burning Love (New York In Which)

В кинозале была темнота, лишь мерцающий экран отбрасывал на лица зрителей призрачные тени. Они сидели рядом, перешёптываясь о каких-то мелочах сюжета, пока на экране не началась длинная и затяжная сцена диалога. И вдруг — всё изменилось. Кадр стал медленным, чувственным, звуки приглушёнными, а изображение откровенным. Сынмин почувствовал, как Минхо слегка замер. Такая сцена на большом экране всегда немного смущала его, заставляла отводить взгляд или делать глоток воды. И в этой неловкости тот увидел возможность. Игру. Или же эксперимент над нервами того. Не говоря ни слова, не меняя выражения лица, он медленно откинулся в кресло, будто расслабляясь. Его рука, лежавшая на подлокотнике, плавно переместилась. Кончики пальцев сначала просто коснулись ворота рубашки того на плече. Парень рядом слегка вздрогнул, но не посмотрел на него. Он застыл, уставившись в экран, где страсть разгоралась уже со звуковым сопровождением. Пальцы стали живой точкой на прохладной коже шеи. Они замерли на секунду, чувствуя пульсацию крови в венах. Затем началось гипнотическое движение. Вверх, к линии челюсти, вниз, к ключице. Круги, полукруги, легчайшие прикосновения, от которых по коже бежали мурашки. Сынмин видел, как напряглась шея того, как сжались мышцы, но он не отстранялся. Он просто… держался. Младший наклонился. Его дыхание коснулось того же места на шее, что секунду назад ласкали пальцы. Минхо издал еле слышный стон, а после заглушил его вздохом. В следующее мгновение губы того прикоснулись к его коже. Не поцелуй, а, скорее всего, просто прикосновение. Они скользнули по чувствительному месту у самого уха, потом ниже, к основанию шеи. Ли бессильно откинул голову на подголовник, глаза его были широко открыты. Он смотрел не на экран, а в потолок, пытаясь совладать с волной, накрывавшей его с головой. Сынмин, тем временем, не останавливался. Рука скользнула с подлокотника на бедро. Всё ещё осторожно, будто проверяя границы. Ткань джинсов была грубой под ладонью, но под ней угадывалось напряжение мышц. Он начал водить по внутренней поверхности. Медленно, сантиметр за сантиметром, поднимаясь выше. Каждое движение было выверенной пыткой и наслаждением одновременно. Тот стиснул зубы, пальцы впились в мягкую обивку кресел. Затем ладонь легла на бедро полностью, обхватив его, и сжала. Парень выдохнул прерывисто, его тело на мгновение дрогнуло. На экране в это время сцена достигла кульминации, и звуки смешались с гулом в ушах, с бешеным стуком сердца, отдававшимся в висках. И когда уже казалось, что следующее движение, следующий шаг за грань произойдёт прямо здесь, в публичном месте, под чужими взглядами, которые были устремлены только на экран, Сынмин вдруг остановился. Он медленно убрал руку, отодвинулся, снова приняв непринуждённую позу. На экране уже сменился кадр, пошла обычная сцена. Свет стал чуть ярче. Минхо, всё ещё тяжело дыша, наконец повернул к нему голову. Его глаза в полумраке блестели, в них читалась целый ураган эмоций. Растерянность, возмущение и немой вопрос. Ким встретил его взгляд. И губы его тронула едва заметная, но нежная ухмылка. Тот наклонился к его уху и прошептал тихо-тихо. Так, что слова растворились в звуках фильма, но отпечатались в сознании, кажется, навсегда: — Дома продолжим.

***

— И что же было в кинотеатре? — Минхо приступает сразу, кидая того на кровать и нависая сверху. Сынмин лишь хихикает, опускает взгляд вниз и прикусывает нижнюю губу. — Ты не глупенький, малыш, — проносится эхом в голове. — Прекращай притворятся дураком. Ты прекрасно всё понимаешь. Он растёгивает первые пуговицы своей рубашки, запрокидывает голову назад, словно требуя тёплых поцелуев на шее. — Понятия не имею. Просто продолжи это прямо сейчас. Тому и не нужно чего-то более. Он приближается ближе, руки тянутся к рубашке того, чтобы поскорее её стянуть с него. Ему хватило десяток секунд, чтобы полностью раздеть парня. Сынмин пытался прикрыть свои достоинства одеялом, которое в конечном итоге полетело к его одежде, прямо на пол. Минхо хватается зубами за его шею, словно хищное животное на то, что пахнет кровью. Засасывает его кожу, прикусывает, оставляет багровое пятно. Оба теряют голову. Эти чувства в животе, что так-то назывались возбуждением, были слишком прекрасны. Переходит к губам того. Примыкает сразу, ногти впиваются в обнажённую талию — после явно останутся следы от этого грубого прикосновения. По небольшой комнатке разносится чмокающий звук поцелуя. Горячий язык проникает в рот, проводит по зубам. В штанах осталось слишком мало места для полового органа. И Минхо это исправит. Быстрым движением снимает тёмные брюки, которые сейчас были такими лишними, и они отправляются к вещам младшего. Рубашка туда же. И вот он точно такой же перед ним. Голый. Только вот он не стесняется. Он наоборот хочет, чтобы взгляд того скользил по нему. Парень раздвигает его ноги, устраивается между ними, смотрит в его глаза, которые стали чёрными от пылающего желания. Сынмин держиться. По крайней мере пытается. И пытается успокоить дрожь в коленях. В голове вовсе не осталось здравых мыслей. Он всегда усмехался из-за его грубости, но прямо сейчас он желает, чтобы тот был точно таким же с ним в постели. Он просто хочет, чтобы его трахнули так, что он забудет собственнное имя. Минхо тянет его к своей шеи, заставляет парнишку оставить красное пятно на ней. Пальцы спускаются по его спине, достигая ягодиц, которые он сжимает и слышит первый заветный стон от того. Звучит аппетитно. Самому хочется поскорее начать игру. И точно тот же эксперимент, который затеял младший в кино. Выдержат ли его нервы? Выдержит ли он сам? Сынмин же быстро тянет свою руку к руке того, хватает её, пытается проникнуть ей в себя. Уж слишком хочет ощутить в себе хоть что-то. А тот лишь ухмыляется. Ладно, он не намерен мучать своего ненаглядного. Приближается бёдрами ближе к ложбинке. Они совсем недалеко от настоящего безумия. Секунда, а, может, меньше, — и в младшего входят в полную длину, от чего он вскрикивает. Это совершенно новые чувства для него. Слишком больно и слишком… приятно? Да, именно так. И это то, чего он желал ещё с первой их встречи. Минхо сразу же набирает темп, вдалбливает своего парнишку в матрас. Громкие стоны и скрипы кровати разносятся, наверное, по всей квартире. Соседи точно не скажут «спасибо». Сильные толчки, сбившееся дыхание, покачивания в такт. Божественно. Но в этот момент… в коридоре раздаётся звук проворачивания ключей в дверном проёме. Джисон? Вот чёрт. Собрание отменили? — Будь тише, детка, — шепчет Минхо, прикрывая рот Сынмина, из которого только что вырвался сладкий стон. Услышил ли тот? Вряд ли. Ему плевать. Эмоции важнее. Он не собирается скрывать своё удовольствие. Он не думает о том, что подумают о нём. Тот продолжил. Проникновение было грубым. И оно приносило наслаждение и тому, и другому. Толчки выбивалии всю похотливую душу из него. Он не может терпеть, издаёт стон. Очень громкий стон. И получает шлепок по ягодицам. Минхо же понимает, что для Сынмина это не наказание, а блаженство? Он снова впивается в его шею, снова оставляет отметки, будто он животное, вплетает свои длинные пальцы в волосы того, которые и так были взъерошены. Младший хватается за спину того, кто сверху, оставляет на них огромные красные полосы. Ли бьёт по простате. До оргазма рукой подать. Пару страстных движений, изгиб в спине Сынмина — и вот она. Разрядка. Улыбка на лицах парней, которую вряд ли можно было рассмотреть в темноте, только ощутить. Слишком красиво сегодня всё вышло. Как в самых влажных снах обоих. Они явно запомнят этот день навсегда.

***

Дверь в спальню открылась с тихим скрипом, из которой вышел Сынмин. Его волосы были всё ещё слегка взъерошены, на лице застыло выражение хищного удовлетворения. Он потянулся, позвонки хрустнули, и он босиком направился на кухню за водой, оставив Минхо в комнате приходить в себя. А, может, и не совсем за водой. За столом кухни, в которой горел тёплый жёлтый свет, сидел Джисон, читая какой-то увлекательный роман. Услышав шаги, он поднял голову. Взгляд скользнул по парню напротив. Помятому, босому, в одних штанах. В его глазах мелькнуло понимание, быстро сменившееся привычной ухмылкой на лице. — Oh, — протянул младший. Голос был хриплым после того, что было. Наверное, всё-таки сорвал его. — I didn't realize you were home already. When did you get in? — да кому ты плетёшь? Он, не спеша, открыл холодильник и достал бутылку воды. Отхлебнул из неё большими глотками, чувствуя, как холодная влага растекается по разгорячённому телу. Затем медленно повернулся к Джисону, облокотившись о стойку. — I've been here long enough to hear every creak of the bed and every sigh. The walls here are basically cardboard, man. Remember that, — его губы растянулись в той самой самоуверенной и дерзкой улыбке, что была знакома тому долгое время. Он намеренно сделал паузу, давая Сынмину осознать весь смысл сказанного. Тот сглотнул, и по его щекам разлился лёгкий румянец смущения. Брови поползли вверх. В этот момент из коридора в дверном проёме кухни появилась вторая фигура. Минхо. На нём был просторный свежий худи, волосы влажные, что выдавали всё с головой. Он выглядел немного потерянным. Взгляд избегал прямого контакта, упираясь в узор на узор. — Hello, — похоже, нарисовалось новое знакомство. — Hey, — глаза Джисона скользнули по парню, что появился в дверном проёме. — I didn't expect you to look like this… Seungmin told me a lot about you. Jeez, you guys… Seriously, though. Could you keep it down a bit? I'm actually trying to live here. Now my ears are, like… ringing. Он сказал это скорее с дружеским подкалыванием, чем с упрёком, пытаясь снять неловкость. Но Минхо, чьё настроение было на вершине эйфории, воспринял это как вызов. — You could at least turn on the TV or something. Maybe we could work out a schedule, you know, for when we need some privacy. You're acting like we're deliberately trying to bother you. Румянец Кима, и без того яркий, вспыхнул с новой силой, превратившись в густой багровый стыд. Он почувствовал, как жар разливается от щёк по всему телу, до кончиков пальцев. Он хотел провалиться сквозь пол, раствориться в этой воде в бутылке, лишь бы не испытывать этого. — Idiots, — пробормотал Джисон, вновь уставившись в книгу.