Песок и чешуя

Воздух в тронном зале был густым, как масло, и пропитанным ароматами мирры, песка и чего-то влажного, болотистого — запахом самой властительницы. Кай, с потертыми запястьями под тяжелыми бронзовыми кандалами, чувствовал, как его ноги вязнут в мягком ковре из шкур неизвестных зверей. Его вели два стража-гиппопотама, массивные, с серой, бугристой кожей. Их дыхание было хриплым и горячим. «На колени, тварь, перед Светлейшей Себекет, Жрицей Великой Реки, Дщерию Себека!» — прохрипел один из них, грубо толкнув Кая в спину. Колени ударились о камень пола перед низким подиумом. Кай, не поднимая головы, видел лишь края шелковых занавесок, золотые сандалии на толстых, трехпалых лапах с острыми когтями цвета слоновой кости, и расширяющийся к бедрам треугольник бело-зеленоватой чешуи на животе. Голос, который раздался сверху, был низким, вязким, с легким шипящим придыханием. «Приподними веки, дитя праха. Позволь мне увидеть глаза того, за кого я отдала двадцать мер лучшего зерна». Кай медленно поднял голову. И замер. Себекет восседала на троне из черного дерева и лазурита. Ее формы были и монументальны, и соблазнительны. Широкая талия, мощные бедра, переходящие в сильные, мускулистые лапы. Грудные плавники, похожие на плавники крокодила, но изящно изогнутые, подчеркивали объем ее груди — тяжелой, полной, с нежной, почти белой кожей в ложбинке и мелкой зеленоватой чешуей по краям, переливающейся при свете факелов. Шея была длинной, сильной, а морда — вытянутой, с рядами острых зубов, чуть выглядывающих из-под плотных губ. Но глаза… Глаза были огромными, с вертикальными зрачками, цвета жидкого золота. В них плавала нечеловеческая, хищная мудрость и сейчас — откровенное, жадное любопытство. Знаки желтой охры на ее чешуе складывались в священные узоры. Ее почти не прикрывали шелка: один кусок, переброшенный через плечо, смутно угадывался под грудью, другой — свободно набедренная повязка, сквозь тончайшую ткань которой просвечивало темное, вертикальное очертание половой щели и плотные, выпуклые половые губы. По бокам рабы-павианы обмахивали ее огромными страусиными веерами. А перед ней, на коленях, женщина-газель с большими глазами, Анептис, дрожащими пальцами подносила ей янтарные гроздья винограда. «Добро пожаловать в новый дом, питомец мой, — протянула Себекет, ловя губами ягоду. Сок стекал по ее челюсти. — Отныне твоя плоть, твои кости и твои соки принадлежат мне. Ты будешь слушаться без мысли, без колебаний. Понял?» Кай молча кивнул, сжав челюсти. Рабство. Из одной ямы в другую. Только теперь его хозяин — не грубый торговец, а это… это чудовище. «Подними голову выше. Не пол, а меня рассматривай». Он выполнил приказ, и его взгляд снова утонул в ее золотых глазах. Она улыбнулась, и это было пугающе: губы растянулись, обнажив больше зубов. «А сейчас, мой новый питомец, будь так добр… Встань и подойди. Освежи меня. День был утомителен». Сердце Кая упало в пятки. «Ваше Святейшество… я не вполне понимаю…» Себекет издала гортанное, шипящее звук, похожий на смех. «Своим ртом, глупыш. Языком. Ты человек, я слышала, ваши языки довольно… гибкие. Или ты стесняешься?» Она окинула взглядом слуг. «Ладно. Все, кроме стражей, вон. Отдохните». Анептис и павианы, не поднимая глаз, быстро ретировались. Остались только два гиппопотама. «Мальчики, развяжите его. Позвольте моему новому инструменту обрести некоторую… свободу действий», — приказала Себекет. «Ваша Светлость, он человек, он может быть опасен…» — начал один. «Опасен? — она фыркнула. — Посмотрите на него. Тростинка, обтянутая высохшей кожей. Он не то что напасть — дверь эту массивную не откроет. Развяжите.» Щелкнул замок, тяжесть с запястий исчезла. Кай потер онемевшие руки. Стражи, бросив на него последний предупреждающий взгляд, вышли, плотно закрыв за собой резные двери. Тишина зала стала давящей, нарушаемой лишь потрескиванием факелов и мерным, глубоким дыханием Себекет. «Ну что же… — она медленно, с явным наслаждением раздвинула свои мощные бедра. Длинный коготь на большом пальце лапы зацепил край шелковой набедренной повязки и отодвинул ее в сторону, полностью обнажая то, что было скрыто. — Приступай. И помни: никакой самодеятельности. Только то, что я позволю.» Кай почувствовал, как его ноги стали ватными. Бежать? Куда? Он был в самом сердце ее логова. Неподчинение означало не просто смерть, а мучительную смерть. Он заставил себя сделать шаг, потом другой. Запах стал ближе, интенсивнее — влажный, пряный, животный, но не отталкивающий, а странно притягательный, как запах тропического цветка, растущего на гниении. Он опустился на колени перед троном, между ее расставленных лап. Взгляд был на уровне ее промежности. Ее вульва была непохожа на человеческую. Половые губы, толстые, мясистые, темно-зеленого, почти черного цвета, были плотно сомкнуты, образуя вертикальную щель. Кожа вокруг была покрыта мельчайшей, бархатистой чешуей, переливавшейся перламутром. Он замер, не зная, с чего начать. «Не заставляй себя ждать, питомец, — прошипела она сверху. — Прикоснись. Посмотри, живая ли я.» Кай вздрогнул, затем медленно, будто движимый чужой волей, поднял руку. Кончики его пальцев коснулись теплой, удивительно нежной кожи на внутренней стороне ее бедра. Себекет тихо вздохнула. Ободренный, он провел ладонью выше, к самой щели. Прикосновение к плотным, прохладным губам заставило ее дернуться всем телом и издать низкий, гортанный стон, похожий на урчание. «Да… вот так… Теперь раздвинь. Посмотри, что ты должен обслуживать.» Дрожащими от смеси страха, отвращения и странного возбуждения пальцами он взялся за половые губы и осторожно развел их в стороны. Внутри было темно-розовое, бархатистое нутро, уже блестящее от прозрачной слизи. Оттуда вырвался более концентрированный, пьянящий аромат. Кай увидел, как в глубине пульсирует маленький, похожий на бутон, клитор, такого же темного оттенка. «Хорошо. А теперь… язык. Покажи, на что ты способен.» Он закрыл глаза, отсекая последние мысли, и приник ртом к ее плоти. Первое ощущение было солоноватым, с терпким, сладковатым привкусом. Его язык лизнул вертикальную щель снизу вверх, скользнув мимо клитора. «А-ах! Да, именно… Шире, глубже, не скупись…» Он начал работать языком более уверенно, исследуя каждую складку, лаская внутренние поверхности ее губ. Он нашел ее клитор и сконцентрировался на нем, водя вокруг него круги, затем посасывая его. Тело Себекет начало непроизвольно двигаться, ее бедра сжимали его голову. Ее стоны становились громче, грубее, превращаясь в рычаще-шипящие звуки. «Да! Да, вот так, питомец! О, Себек! Какой проворный у тебя язычок! Глубже! Суй его внутрь!» Он послушно протолкнул язык в ее влагалище. Оно было неожиданно горячим, узким и цепким, его мускулатура сжимала и отпускала его язык с животной силой. Соки текли обильнее, заливая его подбородок, щеки. Кай уже не думал ни о чем. Существовал только этот влажный, благоухающий мир между бедер чудовища, рычание над его головой и странное, предательское тепло, разливавшееся по его собственному телу. Он ласкал ее все яростнее, сильнее, посасывая ее половые губы, вгрызаясь губами в ее плоть. Себекет задрала голову, ее хвост (о котором Кай забыл) бил по подножию трона. «Сейчас… сейчас я… ДЕРЖИ ЕГО!» — она проревела. Ее мощные бедра сомкнулись вокруг его головы в стальные тиски. Одновременно ее лапы обхватили его плечи и шею, пригвоздив его к себе с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он не мог дышать, не мог пошевелиться. Его лицо было вдавлено в ее киску, и он чувствовал, как все ее существо содрогалось в мощной, долгой волне оргазма. Из нее хлынул поток густых, ароматных соков, обжигающе горячих. Кай захлебывался, барахтался, но ее хватка не ослабевала. В ушах звенело, в глазах плавали черные пятна. Он думал, что умрет, задохнется в самом пике ее наслаждения. И вдруг — отпустило. Ее конечности разомкнулись, и он откатился назад, падая на спину, судорожно хватая ртом воздух, облитый с ног до головы ее влажными, липкими следами. Себекет откинулась на трон, ее грудь тяжело вздымалась. Золотые глаза были полуприкрыты, выражение на вытянутой морде — блаженное, сытое. Она медленно свела бедра, вытирая остатки соков о его сброшенную на пол рубаху. «Хм-м… — наконец произнесла она, ее голос снова стал вязким и властным. — Неплохо. Совсем неплохо для первого раза. У тебя есть потенциал, питомец.» Кай, все еще лежа на полу и отплевываясь, смотрел на потолок, ощущая вкус ее на своем языке, в своем горле. «А теперь встань, — скомандовала она, поднимаясь с трона. Ее рост был внушителен, почти два с половиной метра. — Мы идем в мои покои. Нам нужно обсудить твои… обязанности. И твое будущее под моей опекой. Более подробно.» Она протянула к нему лапу. Коготь блестел в свете факелов. У Кая не было выбора. Он взял протянутую конечность и позволил ей поднять себя на ноги. Его ждала не просто ночь. Его ждала новая жизнь. Жизнь в тени зубов и в плену чешуи. И что-то в нем, глубоко внутри, уже не рвалось на волю с прежней силой. Что-то промокшее, прирученное и запуганное, уже начало привыкать к ее запаху.