Песок и чешуя

Покои Себекет были не просто комнатой. Это был целый мир, отгороженный от внешней суеты резной дверью из черного дерева. Воздух здесь пахнул иначе: не храмовыми благовониями, а сандалом, сушеными лотосами и едва уловимым, знакомым ароматом ее кожи. Огромное помещение тонуло в полумраке, который отступал лишь у массивной кровали под балдахином из струящегося индиго шелка и у широкого балкона с ажурной каменной решеткой, за которой уже темнел вечерний небосклон. Повсюду стояли низкие диваны, заваленные шелковыми подушками, сундуки с инкрустацией, полки со свитками и странными артефактами. В углу возвышался огромный гардероб, дверцы которого не закрывались от обилия тканей. Кай замер на пороге, чувствуя себя пылинкой, занесенной в сокровищницу. Как только тяжелая дверь с глухим стуком закрылась, что-то в Себекет изменилось. Словно невидимый панцирь треснул и осыпался. Она тяжело вздохнула, и ее осанка, прежде несущая всю тяжесть ее сана, сгорбилась под невидимым грузом. Не говоря ни слова, она прошла через покои, ее когти мягко цокали по полированному камню пола, и вышла на балкон. Кай нерешительно последовал за ней. Она плюхнулась на широкий, обитый дорогой тканью шезлонг с такой искренней усталостью, что это было почти по-человечески. Мощное тело вытянулось, длинный хвост свесился с подлокотника, кончиком ритмично постукивая по мрамору пола балкона. Она закинула лапы за голову, и при лунном свете, который только начинал пробиваться сквозь решетку, ее чешуя на груди и животе отливала серебром. «Налей мне вина, Кай, — попросила она, не глядя на него. Голос был глухим, лишенным прежней повелительной звучности. — На столике.» Рядом действительно стоял низкий столик из темного дерева. На нем — глиняный кувшин с синим орнаментом и два хрустальных бокала, чьи грани ловили последние отсветы заката. Кай осторожно, стараясь не звякнуть, налил темно-рубиновой жидкости в один из бокалов. Рука дрожала лишь слегка. Он подошел и протянул бокал. Себекет взяла его своими длинными пальцами с темными когтями. Ее движение было плавным, но решительным. Она поднесла бокал к своим плотным губам и осушила его одним долгим, жадным глотком. Мускулы на ее длинной шее проглотили движение. Она поставила бокал себе на грудь и закрыла глаза. «Спасибо,— просто сказала она. Тишина растянулась, наполненная далекими звуками ночного города — криками ночных птиц, приглушенным гулом. — Садись. Не стой, как слуга на аудиенции. Там, рядом, есть еще одно ложе.» Кай послушно опустился на соседний шезлонг. Ткань была невероятно мягкой. Он откинулся на спинку, впервые за долгие дни позволяя своим мышцам расслабиться. Напряжение начало медленно отступать, сменяясь острым любопытством и странным чувством… безопасности. «Нам нужно поговорить, — наконец заговорила Себекет, все еще глядя в темнеющее небо. — И сразу скажу… мне жаль. Искренне жаль, что наша первая встреча прошла в таком… формате. Прости меня.» Кай вздрогнул, повернув к ней голову. В полумраке ее профиль казался менее чудовищным и более… одиноким. «Ваше Святейшество…о чем вы? Нет необходимости извиняться. Я ваш раб.» «Ах, оставь эти титулы здесь, за дверью, — она махнула лапой, не открывая глаз. — Здесь только ты и я. Ты — моя собственность, мой питомец, да. Но в этих стенах ты также мой… компаньон. Можешь общаться со мной на равных. Или хотя бы делать вид. Мне это нужно.» «Понял… тебя, — с трудом выдавил Кай, чувствуя, как странно звучит это обращение без должного почтения.** «Я не такая, какой кажусь там, в тронном зале, — продолжила она, и в ее голосе зазвучала неподдельная горечь. — Мне жаль, что я использовала тебя таким… экстравагантным способом, чтобы просто сбросить напряжение. Я была на пределе. Весь день — советы, интриги, взгляды, полные ожиданий или страха.» Она открыла глаза и повернула голову к нему. Золотые зрачки светились в темноте. «Ты думаешь,это только сегодня? Это почти всегда, Кай. Постоянно. Носить маску всезнающей, всемогущей жрицы, которая никогда не сомневается… Это невыносимо тяжело. Мне приходится принимать решения, от которых зависят жизни сотен. Решения, которые потом грызут меня изнутри, как черви. Я должна при всех быть символом силы и богатства: смотрите, сколько у меня рабов, смотрите, что я могу с ними сделать!» На последних словах ее взгляд снова упала на него, и в нем было что-то болезненное, почти извиняющееся. «На самом деле мне все это глубоко противно.Даже мое окружение. Только здесь, в своих покоях, я могу дышать свободно. В дворцах других жрецов… там совсем иная атмосфера. Вот они — истинно алчные, жадные, жестокие. И потому я и прославлена больше других. За мои «мудрые» выборы. Хотя многие я делала сердцем, по-настоящему пытаясь помочь… но сложных, грязных, политических — неизмеримо больше.» Кай слушал, и его прежний образ монстра-крокодилицы таял, как утренний туман, обнажая уставшую, одинокую женщину, запертую в роли, навязанной ей рождением. «Я тоже буду честен,— осторожно начал он. — После того… что было… я действительно думал, что ты злая. И вообще… монстр. Но сейчас… Я вижу, что ошибался. Прости меня. И… я так понимаю, ты сама не выбирала этот путь?» Себекет посмотрела на него, и уголки ее рта дрогнули в слабой, но искренней улыбке. «Я прощаю тебя.На твоем месте я бы думала точно так же. И да… — она снова уставилась в небо, где зажигались первые звезды. — Я вообще-то личность творческая. В юности я мечтала стать художницей. Расписывать храмы не по канону, а так, как вижу сама. Но… отец был Верховным Жрецом. И я пошла по его стопам. Долг. Традиция. Честь рода.» Они молчали несколько минут, слушая, как ночь опускается на город. Это молчание было уже не неловким, а почти комфортным. «На этом все?» — спросил наконец Кай, чувствуя, что главное еще впереди. «Ах, точно! Практически забыла, зачем же я тебя, собственно, купила, — она снова оживилась, приподнявшись на локте. Ее грудь колыхнулась, и Кай невольно отвел взгляд, чувствуя, как жар разливается по его щекам. — Дело вот в чем, Кай. Я… женщина. В расцвете сил. Свое влияние я укрепила, все основные политические интриги позади. И я решила… пора подумать о семье. Пока не поздно.» Она сделала паузу, словно подбирая слова. «Но вот в чем проблема.Я… я понятия не имею, откуда берутся дети. То есть, теоретически, в священных свитках описано, конечно… но практически! И дело не только в постели. Я не знаю, как… общаться с мужчиной. Как вести себя с ним в быту. Как шутить. Как ссориться и мириться. Меня не учили этому. Мое образование — это богословие, астрономия, политика, риторика. А как быть… женщиной… меня не научили.» Она говорила всё быстрее, и в ее голосе прорывалось смущение, смешанное с решимостью. «И когда я услышала о предложении купить самца…пусть и человека… я загорелась этой идеей. Ты… ты другой. Ты не из нашей системы. Для тебя все это не будет обременено условностями, раболепием или страхом. Так вот… что от тебя требуется.» Она села на шезлонге, повернувшись к нему всем корпусом. Луна, выплывшая из-за башни, освещала ее лицо, и в ее глазах горел странный огонь — смесь надежды, стыда и любопытства. «Просто поживи со мной.Покажи мне, как… как занимаются любовью. На практике, естественно. Расскажи все тонкости. Как ласкать, что говорить, чего ждать… Ну, ты меня понял. Будь моим… проводником. В этом.» Кай опешил. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Могущественная жрица, полубогиня в глазах этого мира, купила его, раба, чтобы… научиться у него искусству любви? Ирония ситуации была настолько оглушительной, что он едва не рассмеялся. Но вовремя спохватился, увидев серьезность, почти уязвимость в ее взгляде. «Я… я понял, что от меня требуется, — медленно проговорил он. — Но… разве у тебя не будет из-за этого проблем? Вдруг кто-то узнает? Что многоуважаемая жрица… имеет связь с человеком. Да еще и рабом.» Себекет фыркнула, и в этом звуке снова проскользнула тень той самой властной хозяйки. «Пусть только попробуют за мной подсматривать или строить догадки.Это будет последнее, что наглец увидит в своей жизни. Мои личные покои — священная территория. Сюда не ступает нога даже самого доверенного слуги без моего прямого приказа. Мы в безопасности. А слухи… со слухами я разберусь. У меня достаточно власти, чтобы любую сплетню превратить в сказку для глупцов.» Кай кивнул, обдумывая. Страх отступал, сменяясь странным, нарастающим волнением. Перед ним сидела не чудовище, а красивая, мощная, невероятно экзотическая женщина, которая просила его… научить ее близости. «Хорошо,— сказал он наконец, и его собственный голос прозвучал хриплее, чем он ожидал. — И когда… когда мы приступим?» Себекет откинулась назад, и на ее морде снова появилась та самая, чуть хищная, улыбка. Но теперь в ней была не только власть, но и обещание. «Мне нужно отдохнуть.По-настоящему отдохнуть. И принять ванну. Этот день оставил на мне не только душевную, но и физическую грязь, — она потянулась, и все ее мускулы играли под кожей при лунном свете. — Вечером. После ужина. А пока… ты свободен. Осмотри покои, выбери себе угол. Тот сундук у стены — с одеждой для слуг, найди что-нибудь по себе. А я… я хочу немного побыть одна со своими мыслями.» Она снова закрыла глаза, сигнализируя, что разговор окончен. Кай тихо поднялся и удалился вглубь покоев, ошеломленный, сбитый с толку и с бешено колотящимся сердцем. Задача, которая стояла перед ним, была невыполнима и пугающе соблазнительна. Он был больше не просто рабом. Он стал учителем для самой жрицы. И вечер, который надвигался на город, сулил не просто ночь. Он сулил начало чего-то совершенно нового, страшного и невероятно волнующего. Он подошел к сундуку, открыл его и нашел простые, но чистые льняные одежды. Переодевшись, он вышел на маленький внутренний балкончик, примыкавший к покоям, и оперся на парапет. Город раскинулся внизу, освещенный кострами и фонарями. Где-то там была его прошлая жизнь, полная лишений и унижений. А здесь, в этой высокой башне, в обществе крокодилицы-жрицы, его ждало будущее, в котором он и представить себе не мог. Он чувствовал на языке привкус ее соков, чувствовал на своей коже след ее хватки. И к удивлению своему, этот вкус и это ощущение больше не вызывали отвращения. Они будоражили. Внутри, в покоях, Себекет лежала на шезлонге, прикрыв глаза, но не спала. Уголки ее губ были приподняты. Она купила не просто раба. Она купила тайну, приключение и, возможно, ключ к той части себя, которую всегда приходилось держать под замком. И впервые за долгие годы она с нетерпением ждала наступления ночи.