грани чувств

      Чонгук уезжает рано утром, пока Тэхён ещё спит. Он оставляет на тумбочке возле кровати стакан воды и несколько таблеток: обезболивающее и подавители, чтобы омега точно увидел, когда проснется. Ему хотелось бы остаться. Понежиться в постели подольше, дождаться, когда Тэхён откроет глаза, и поговорить. Но он не уверен, что сможет смириться с сожалением в его глазах. Или ещё хуже — чувством вины. Возможно, ему нужно было развернуться и уйти еще в первый вечер, когда он уловил его сладкие феромоны у входной двери. Проигнорировать мольбы и бежать из этого дома. Но его омега нуждался в помощи, звал его, и Чонгук просто не смог уйти, не убедившись, что она оказана.              Машина плавно скользит по утренним улицам. Чонгук никуда не спешит, предполагая, что Чимин всё ещё спит. Ему нужно забрать его и вернуть домой. Он надеется, что состояние Тэхёна стабилизируется к этому времени, и они поговорят о том, что произошло. Чонгук не жалеет, повторяя это про себя, сжимая крепче руль на поворотах. Его выдержке можно позавидовать, потому что соблазн сорваться преследовал каждую секунду: прижать Тэхёна сильнее, дать ему то, чего он так отчаянно просил, попробовать на вкус его смазку, оставить метки по всему телу. Даже сейчас он чувствует себя возбужденным. Альфа измучен, недоволен и зол. Он требовал, рычал и царапался изнутри, пока Чонгук держал его и себя на цепи, боясь сорваться.              Тело помнит каждое прикосновение Тэхёна и отзывается на него дрожью в руках. Чонгук старается подавить это состояние, сосредоточившись только на дороге. Он резко давит по тормозам, останавливаясь на подъездной дорожке у дома родителей, но не спешит выходить из автомобиля. В голове полный бардак, на лице усталость и затуманенные глаза. Чонгук бросает взгляд на себя в зеркало заднего вида, проводя пальцами по двухдневной щетине.              Из раздумий его вырывает резкий стук в окно. Чонгук поворачивает голову — за стеклом стоит его отец — Чон Дохён, сверлит презрительным взглядом, держа в руках сигарету. Выдохнув, Чонгук открывает дверь и неохотно выходит из машины. Дохён, уловивший его смешанные феромоны, кривится, отступая назад.              — Не делай такое выражение лица, — говорит сухо Чонгук. — Мне плевать, что ты думаешь.              — Я знал, что этим всё закончится, — произносит сдержанно Дохён, выдыхая сигаретный дым. — Вы словно малые дети. Один не смог позаботиться о себе, второй — глупец, бросившийся в ноги течного омеги.              — И я ни капли не жалею, — с легкостью бросает Чонгук. — Моё место у его ног.              Дохён фыркает, покачивая головой. На его губах играет усмешка.              — Ты себя слышишь? Твой муж выбросил тебя как ненужную вещь, стоило столкнуться с трудностями, а теперь ты ползешь к нему, стоило ему один раз потечь. Что дальше? Будешь проситься обратно?              Чонгук сжимает челюсть. Ярость вспыхивает по его венам, наполняя их обжигающей лавой. Он уважает своего отца, но прямо сейчас хочет разорвать его на части — альфа рычит, раздирая грудь огромными когтями, беснуясь.              — Не смей! — предупреждает его низким, рокочущим голосом Чонгук. — Не заставляй меня разочаровываться в тебе ещё больше.              Дохён молчит несколько секунд. Его брови сведены к переносице, взгляд суров и небрежен. Он затягивается сигаретой и медленно выдыхает дым в сторону:              — Если тебе снова будет плохо, не смей вываливать это на папу, — поджав губы, он демонстративно отворачивается, чтобы докурить в одиночестве.              Чонгук больше не намерен продолжать этот бессмысленный диалог. Он заходит в дом, оставляя отца за спиной. На кухне, как всегда, оживленно. Ёндже — старший омега — стоит за плитой, помешивая что-то на сковороде и напевая себе под нос. В духовке уже печется пирог, а запах свежего лиственного чая приятно оседает в носу, успокаивая.              — Доброе утро, — громко сообщает о своем приходе Чонгук.              Ёндже оборачивается, мило улыбаясь.              — Доброе утро, — отвечает он мягко. — Садись, позавтракай. Я налью тебе чай.              — Папа, я ненадолго, — Чонгук пытается отказаться, но звучит неубедительно.              — Чимин ещё спит, так что давай, — Ёндже кивает на стул. — Не спорь со мной.              Чонгук сдаётся, выдыхая. Давно он не чувствовал себя в такой теплой атмосфере — ему этого не хватало. За четыре года работы в Америке он совершенно забыл, как может быть по-другому.              Ёндже ставит перед ним на стол тарелку с горячими бутербродами, которые он часто готовил ему в детстве. Сев напротив и подперев подбородок рукой, он внимательно смотрит на сына:              — Отец тебе что-то сказал?              — Ничего нового, — Чонгук коротко усмехается.              Чон Дохён никогда не стесняется в выражениях. Он говорит то, что думает. Его пренебрежительное отношение к Тэхёну всегда было открытым. Он считает его слишком легкомысленным, недостойным омегой, недостаточно сильным и стойким для собственного сына. Каждый их разговор заканчивался взаимными колкостями. Дохён презирает Тэхёна, а тот, в свою очередь, ненавидит его в ответ. Их отношения были напряженными, полными скрытой вражды и неприязни друг к другу. Чонгук всегда оставался и остается на стороне омеги, считая, что с его выбором должны считаться, но даже это не помогало в разрешении конфликтов. Они перестали приезжать на семейные ужины. Лишь с рождением Чимина ситуация стала более терпимой.              Когда Дохён сказал Чонгуку об открытии филиала в Америке и о том, что он должен его возглавить, Чонгук знал — эта новость станет катастрофой. Он помнит, как они ругались поздно ночью, как Тэхён стоял посреди комнаты и кричал, что не хочет его отпускать, как он заплакал и прижался к нему. Потом они долго и страстно мирились: Чонгук ласкал его тело, забирая горячими поцелуями всю боль и отчаяние. Они остановились лишь с первым лучами солнца, но так и не сомкнули глаз, разговаривая о всяких глупостях.              Первое время Чонгук думал только о том, как ему выйти из этой ситуации, но отец был непреклонен. Он видел перспективы, поэтому настаивал и давил тем, что его внук — будущее семьи Чон, их бизнес должен перейти от отца к сыну. Чонгук понимал, что работа в компании поможет улучшить их семейное положение. Он не мог упустить эту возможность.              — Твой отец сложный человек, — вырывает его из воспоминаний голос Ёндже.              — Папа, давай не будем начинать этот разговор. Мне плевать, что он думает. Я возвращаюсь домой.              — Я всегда знал, что ты вернешься, — осторожно улыбается Ёндже, но следом уголки его губ опускаются. — Мне бы хотелось почаще видеться с Чимином и Тэхёном, хотя я понимаю, почему он так редко звонит нам.              — Всё наладится со временем, — говорит Чонгук. — Ты всегда был на моей стороне. Спасибо.              Ёндже кивает, посматривая на часы. Через десять минут он достает пирог из духовки, разливает чай по кружкам и садится рядом, рассказывая, чем они занимались с Чимином вчера вечером. Чонгук внимательно слушает, слабо улыбаясь, но внутри всё сжимается от осознания простой истины — он упустил это. Когда хлопает входная дверь, никто из них не обращает на это внимания. Чонгук кладёт им на тарелки ещё по одному кусочку пирога, чтобы потянуть время. Иногда он прислушивается к шагам за спиной, улавливает отголоски отцовского феромона, который всё ещё висит в воздухе, и просто ждёт.              Через час на кухне к ним присоединяется Чимин. Его волосы ужасно растрепаны, торчат во все стороны, а на щеке след от свернутого одеяла. Он не хочет разговаривать, молча садится рядом с Чонгуком и упирается подбородком в ладонь. Ершится, когда Чонгук спрашивает, как ему спалось. И даже отказывается от завтрака, но, в конце концов, ему трудно устоять перед обаянием Ёндже и его выпечки.              Чонгук смотрит на сына и невольно вспоминает Тэхёна. Их совместные завтраки в однокомнатной квартире, когда они учились в университете. Тэхён тоже просыпался растрепанным, отказываясь вставать, пока Чонгук не приносил ему кофе в постель. От Чимина его отличает разве что цвет волос, но выражение лица, эти надутые губы и беспорядок на голове — один в один.              Чонгук гордится тем, что его сын так похож на его омегу. Это пробуждает в нем собственнические нотки.              Мой.              Моя семья.              После завтрака Чимин бежит наверх, чтобы переодеться и собрать вещи. Ёндже больше не комментирует ситуацию, только молча убирает посуду, но Чонгук уверен, что его папа переживает, просто не показывает этого.              — Береги их, — говорит ему Ёндже, прежде чем Чонгук выходит из кухни. — И себя тоже.              — Всегда, — кивает Чонгук.              ***       Чонгук отвозит Чимина домой. Они сидят в машине, каждый в своих мыслях, музыка негромко разливается по салону, кажется, что-то попсовое. Чимин вдруг поворачивается к нему и молча смотрит. Чонгук его не торопит, зная, что сын заговорит, когда будет готов. В груди сжимается сердце от того, каким взглядом за ним наблюдают. Через несколько дней у Чимина день рождения, а потом ему нужно будет вернуться в Америку, чтобы закончить дела. Они обсуждали это накануне, как и его возвращение в Сеул. Но Чимин будто не верит, что Чонгук вернётся. В прошлый раз он соврал и поплатился за это годами сопротивления и недоверия. Больше такого не повторится.              В доме зажигается свет. Чонгук невольно бросает взгляд на незашторенное окно, надеясь увидеть в нем Тэхёна, но занавески остаются неподвижными. Он медленно выдыхает, стараясь унять разочарование, и возвращает свое внимание сыну, который ёрзает на пассажирском сиденье, явно собираясь о чем-то поговорить.              — Зайдешь? — с надеждой в голосе спрашивает Чимин.              — Думаешь, это хорошая идея? — осторожно интересуется Чонгук.              — Думаю, отличная.              Чонгук невесело усмехается, проводя ладонью по лицу. Энтузиазм Чимина одновременно трогает и пугает его.              — Мне нужно будет поговорить с твоим папой, — произносит он тихо, будто рассказывает какой-то секрет. — Серьёзно поговорить.              — Я не буду вам мешать, — тут же заверяет Чимин, наклоняясь ближе, понижая голос до шепота. — Просто постарайся остаться, пожалуйста.              — Чимин, — Чонгук качает головой, не в силах сдержать улыбку от такого напора. — Я понимаю, чего ты добиваешься, и мы с тобой на одной стороне, правда, но идти напролом с твоим папой не сработает.              — Почему? — искренне недоумевает Чимин, хмуря брови. — Вы же провели ночь вместе. Разве это ничего не значит?              Чонгук чувствует, как краска заливает щеки, и он не может скрыть смущенной улыбки. Он никогда не вел подобных разговоров со своим сыном, всегда считал, что Тэхён умеет более тонко и правильно объяснять такие деликатные вещи. Но сейчас они только вдвоем, и отступать некуда. Чонгук прочищает горло, лихорадочно подбирая в голове подходящие слова.              — Да, — наконец, говорит он серьёзно. — Твоему папе было очень плохо. А так как он омега, то его организму требовалась помощь альфы, вернее мои феромоны. Это биологически необходимо.              — Разве обмен феромонами не считается чем-то личным? — Чимин тут же парирует, и в его глазах мелькает что-то хитрое. — Папа всегда говорит, чтобы я никому не позволял нюхать свою шею. Что это интимно.              Чонгук сглатывает. Умный мальчишка. Гордость переполняет его внутренности.              — Так и есть, — признает он честно. — Когда альфа и омега метят друг друга своим запахом — это действительно что-то очень личное. Так обычно образуются пары, — запинаясь, он чувствует, как горло перехватывает от того, что он собирается сказать, — формируется связь.              — И где здесь сложности? — непонимающе спрашивает Чимин, разводя руками в стороны. — Вы с папой уже…              — Сложность в том, — перебивает его Чонгук, стараясь сохранить терпение, — что отношения не строятся после проведенной вместе течки. Это не работает так просто… нужно больше: доверие, время.              — Это уже вопросы морали, — фыркает Чимин с таким взрослым цинизмом, что Чонгук невольно вскидывает брови. — В борьбе все средства хороши.              — Эй, — Чонгук даже не знает, смеяться ему или плакать. — Ты откуда этого понабрался? Тебе четырнадцать.              — Считай, пятнадцать. Книжки читаю, — пожимает плечами Чимин. — Твои, кстати.              Чонгук закатывает глаза.              — Ладно, — сдается он, выдыхая. — Но я ничего тебе не обещаю, слышишь?              — Просто зайди в дом, — говорит ему громко Чимин, открывая дверь машины.              Чонгук следует за ним до порога, наблюдая за каждым его движением. За тем, как Чимин расстегивает молнию рюкзака и запускает руку внутрь, роясь в поиске связки ключей; за поворотом ключа в замке; за тем, как медленно открывается та самая дверь. Чимин переступает порог дома первым, и Чонгук на секунду колеблется, застывая на месте. И когда Чимин оборачивается, в его глазах столько решимости, что у Чонгука не остается выбора. Чимин тянет его за собой без раздумий, уверенно схватив за рукав кожаной куртки. Он не успевает возразить — заваливается следом через порог, стараясь не наступить на чистый пол.              Тэхён выходит из кухни на шум, и их глаза моментально встречаются. Неловкость витает в пространстве прихожей, окутывая их плотной дымкой смущения. Чонгук сглатывает, чувствуя, как пересыхает во рту. Лицо Тэхёна вспыхивает — кончики ушей краснеют, и он старательно отворачивается, прикусывая нижнюю губу, явно ощущая расползающийся волной жар куда-то вниз по шее. Он нервно одергивает воротник домашней рубашки, пряча предательский румянец от посторонних глаз.              Чимин тем временем небрежно бросает куртку на вешалку, затем подходит к Тэхёну и целует его в щёку. Подтянувшись на носочки, он шепчет ему что-то на ухо. Чонгук внимательно наблюдает за ними, и по тому, как Тэхён закрывает глаза и еще сильнее краснеет, он догадывается, что сын не упустил возможности прокомментировать эту ситуацию. Через несколько секунд он уже возвращается в свою комнату, закрывая дверь.              Чонгук не знает, позволено ли ему войти, поэтому он просто стоит в прихожей, вдыхая их смешанный аромат феромонов. Теплый, слегка сладковатый шлейф цепляется за каждую деталь в этом доме. Альфа довольно урчит, радуясь тому, что его омега не проветривал комнаты, не пытался избавиться от их следов. А значит, Тэхён наслаждался тем, что Чонгук на нем их оставил.              — Тэ, — Чонгук осторожно зовёт его. — Могу я…              — Проходи, — натянуто отвечает Тэхён. — Не стой в дверях.              Чонгук медленно приближается к дивану, но не садится, останавливаясь напротив. Между ними всего несколько шагов — чуть больше ста сантиметров. Он может преодолеть это расстояние за секунду, но вынужден держать дистанцию.              — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.              — Нормально, — Тэхён опускает глаза, не хочет смотреть на него.              — Тэ, — Чонгук всё-таки делает маленький шажок. — Посмотри на меня. Пожалуйста.              Тэхён вздёргивает подбородок, одаривая его самым ненавистным взглядом, от которого становится ещё тяжелее. Чонгук не может сдержать в ответ своего восторженного. Господи! Тэхён такой красивый и гордый, что хочется сгрести его в охапку и зацеловать до потери сознания.              — Течка закончилась. Ты помог. Спасибо, — отстраненно бросает Тэхён, словно хочет поскорее избавиться от его компании.              — Спасибо? Мне не нужна твоя благодарность, Тэ. Я просто хочу понять, что с тобой случилось, — Чонгук переступает черту намеренно. Сейчас или никогда.              — Ничего, — пожимает плечами тот. — Так бывает. С тобой мои инстинкты острее, потому что у нас была связь. Вот и всё. Мы можем забыть об этом?              Фыркнув себе под нос, Чонгук горько усмехается. Он знает, что не имеет права врываться в его жизнь и что-то менять, но либо он попробует и проиграет, либо будет жалеть всю оставшуюся жизнь, что не поборолся за него. Его даже не пугает возможная конкуренция со стороны другого альфы.              — Нет, — уверенно произносит он, смотря прямо в глаза. — Я не намерен забывать об этом. Ты был в моих руках, ты стонал мое имя, ты урчал для меня. Твой запах всё ещё на моей коже. И я должен забыть? Нет.              Тэхён тяжело вздыхает.              — У меня есть Минги, — повторяет он твердо. — Мы встречаемся, и я хотел познакомить его с Чимином. Это всё неправильно. Я…              Чонгук больше не может терпеть. Тормоза срывает мгновенно, стоило чужому имени проскользнуть между ними. Ревность вспыхивает в груди, затмевая разум, сжигая остатки самоконтроля. Он резко сокращает расстояние, преодолевая те жалкие сто сантиметров. Одной рукой обхватывает тонкую талию Тэхёна, прижимая к себе так крепко, что омега ахает от неожиданности. Другая рука ложится на заднюю сторону его шеи, пальцы властно зарываются в волосы у затылка, фиксируя голову на месте.              Распахнув глаза от шока, Тэхён пытается вырваться — его ладони упираются в широкую грудь Чонгука, толкая изо всех сил, но у него плохо получается: альфа слишком силен. Чонгук крепко держит его, прижимая всем телом. Давит на бедра, ощущая аромат возбуждения и беспомощности.              — Пусти! — шипит Тэхён сквозь стиснутые зубы. — Пусти меня сейчас же!              Чонгук не реагирует. Наоборот, наклоняется ближе, так что их губы почти соприкасаются. Он громко, демонстративно вдыхает их смешанные феромоны, заполняя легкие, и медленно, не отрывая взгляда от расширенных зрачков Тэхёна, облизывается.              — Почему ты звал меня, Тэхён? Почему не позвонил своему альфе? — выплевывает он последние слова с явным пренебрежением. — Он знает, как ты стонешь во сне? Знает, какие ласки ты любишь? Что он вообще знает о тебе?              — Это не твое дело! — Тэхён дергается в его хватке, но уже слабее. Бёдра невольно трутся о Чонгука. — Отпусти… Чимин может услышать.              — Пусть услышит, — рычит Чонгук, не отрывая взгляда от его губ. — Пусть знает, что его отец всё ещё хочет своего омегу, что я всё ещё твой альфа.              Чонгук чувствует, как Тэхён дрожит в его руках, как пальцы омеги сжимают ткань его распахнутой куртки, вместо того, чтобы оттолкнуть. Наклонившись ещё ближе, он соприкасается с ним носами, на губах застывает горячее дыхание, от которого кружится голова.              — Скажи мне остановиться, — шепчет Чонгук хрипло, губами скользит по подбородку, посылая мурашки вниз по шее. — Скажи, что хочешь другого, что чувствуешь к нему то же, что и ко мне. И я уйду прямо сейчас.              Тэхён открывает рот, но вместо слов из горла вырывается тихий, сдавленный стон отчаяния. И Чонгук не выдерживает — накрывает его губы своими, целуя требовательно, показывая ярость, голод и неутолимое желание. Тэхён бьёт кулаком в грудь, пытаясь отвернуться, но его трепыхания длятся всего несколько секунд, а потом… что-то будто ломается внутри него. Маска равнодушия трескается и осыпается осколками под ноги. Его руки обвивают шею Чонгука, пальцы зарываются в волосы, тянут ближе, и он отвечает на поцелуй так же яростно и отчаянно, словно боится, что этот момент растворится в воздухе.              Зубы царапают губы, языки сплетаются в отчаянной борьбе, от которой спирает дыхание. Чонгук прижимает Тэхёна к себе ещё плотнее, одной рукой задирает край домашней рубашки, касаясь горячей кожи живота. Другой очерчивает плавный изгиб бедра, приподнимая ногу омеги и вжимаясь в него всем телом. Тэхён выгибается навстречу, поддаваясь жадным ласкам, стонет в его рот, ногтями впиваясь в спину.              Воздух густеет от концентрации феромонов — сладкий, удушающий коктейль из бергамота и теплой корицы, — кружит голову. Тэхён бесстыже трётся о бёдра Чонгука, цепляясь за шею. Но вдруг что-то происходит, и он с силой отталкивает его. Грудь омеги вздымается от рваного дыхания, губы распухли, а глаза залиты похотью — радужка почти исчезла — темнота поглотила её.              — Не подходи, — бормочет он, задыхаясь. — Стой на месте.              Тэхён отступает назад, обхватив себя дрожащими руками. Чонгук стоит неподвижно, сжимая кулаки до боли в костяшках. Кровь стучит в висках, альфа ревёт от неудовлетворенного голода, от желания взять то, что считает своим. Как он мог так легко поддаться инстинктам? Ему давно не восемнадцать, он умеет контролировать эмоции и держать себя в руках, но сейчас… собственный разум отказывается подчиняться.              — Я не буду считать это ошибкой, — говорит он твёрдо. — Я уйду, но мы обязательно поговорим в следующий раз. — Тэхён лишь всхлипывает и Чонгук продолжает: — Я хочу, чтобы ты знал — я буду бороться за свою семью. Даже если мне придется идти на крайности. Даже если ты будешь сопротивляться. Потому что это не ошибка.              Чонгуку стоило неимоверных усилий заставить себя развернуться и покинуть дом. Ему кажется, что воздух внутри всё ещё вибрирует от их феромонов. Прохладный ветер облизывает его разгоряченное лицо, остужая кожу. Глубоко вздохнув, он идет к машине, не скрывая широкой улыбки. Потому что теперь он знает: Тэхён всё ещё его.