Буран

      «Нужно найти остальных. Нужно найти...» — тихо бормотал Виктор. Он так и стоял над телами. Одно было умерщвлено им, второе же... Третье, четвёртое...       Их можно было избежать. Он мог выстрелить ещё тогда, созвать всех вместе. Мог пойти к замыкающему, возможно, спасти его. Тогда оборотню перед ним не пришлось бы жертвовать собой. Оставаться в забытом месте, под забытой сосной, с застывшей гримасой боли.       Шёпот егеря таял в тишине. Томно билось сердце. Вой ещё отдавался эхом в ушах; мешался с криками разрываемого заживо. Это опять произошло. И во второй раз Виктор ничего не мог поделать. Мог предотвратить — но уже поздно. Как мог и ту встречу с шатуном, унёсшую жизнь парня. Дважды судьба чуть не выбрала его самого, но вместо этого заставила переживать ошибки прошлого. Слышать их, видеть содеянное своими глазами.       Звонкий треск заставил обернуться: упала перебитая гранатой ветка.       Пальцы коченели. Виктор растёр их и осмотрелся. Кровавая инсталляция начинала чернеть. Нужно... Найти остальных монстров. Где-то в мире остался самец, если, конечно, эти твари размножаются обычным способом. Стоило убедиться проверкой органов, но его руки в царапинах. Контакт с ядовитой кровью чреват.       В качестве трофея он отколол иглу побольше. Нельзя возвращаться с пустыми руками, эти трое мужей погублены не зря.       Компас двоился в глазах; противогаз оказался не панацеей. Сверившись ещё со светилом, Виктор взял курс обратно в стан. Шаг был сбивчивый, но теперь это не столь важно. Держать темп дозорных не придётся — они остались там. Навсегда. Из-за него.       «Из-за тебя» — шепнул чужой голос, Виктор споткнулся. Вокруг никого не было. Он стянул противогаз от подступившей тошноты; но, кажется, обошлось.       Когда он вставал, то мельком увидел её. Ждала между деревьями. Верно, это иллюзия, её просто не может быть там. Она ушла, покинула их. Много лет назад.       «Теперь и ты!» — послышался до боли знакомый голосок.       — Нет. — сказал он в полтона, сам не зная куда.       «И ты!» — в слезах обвинял его парень. Как же он был молод.       — Да нет же... — шепнул Виктор.       Егерь стоял, глядя в никуда. В голове сплошная каша. Слишком неразборчивая для ходьбы.       Десятки образов сменяли друг друга бредовым сном. Первее всех выступала любимая, и та же обвиняла его в этом. В зацикливании на прошлом, в нежелании меняться; ведь у чада остался только он — отец, о котором она знает по его письмам. Родитель для неё не Виктор. В её глазах это слова на бумаге, вместо оберегающих дланей. Деньги из ниоткуда, вместо теплоты от сердца. Почему он избегал её? За что обрекал на страшное одиночество?       Осознание свалилось на него вселенским грузом. Он присел на колени: снег уходил из под ног, пылал до рези в глазах. В следующие мгновения он помнил лишь обжигающий холод и приглушённый лай...

***

      Тепло. Даже теплее, чем на посту. Но где же он?       Открывать глаза не хотелось. Он плохо помнит, что произошло, но чувствует глубокое смятение. Состояние ухудшается от мыслей о предстоящих делах, трудных, опасных и неблагодарных.       Душевных сил становилось всё меньше. Мысли о дочери едва ли прибавляли их, нагоняя вины за оставление на произвол в приюте. Будто всё было плохо, и ничего хорошо. Хоть бы что придало сил сделать шаг. Хоть маленькое волшебство...       Виктор проснулся. Он был в вигваме старейшины, обложенный шкурами. На груди мирно спал Буран. Несчастный комочек шерсти, лишённый зрения и родных. Дарит чужеземцу своё тепло: буквально то единственное, что у него ещё оставалось.       Виктор аккуратно погладил щенка, дабы не разбудить. Как вдруг захотелось обнять его; что и было сделано. Крепко, бесцеремонно, искренне, — разбуженный не сразу понял, что происходит.       «Вот оно, волшебство» — сознавал Виктор. То, что он должен принести своим близким. Волшебство чувств, сквозь самый чёрствый мир.