Буран

      Неземной рёв разносился меж деревьев; множилось волчье рычание. Виктор смотрел на Бурана. Комочек чёрной шерсти на белоснежном снеге, что обагрится кровью десятков владельцев.       О чём думает малец? Волнуется, сожалеет, скучает по родне? Будто бы ничего из этого. За дни общения Виктор понял, что мораль оборотней устроена иначе: непосредственнее, практичнее, лишённая сантиментов. Будто бы глупо сожалеть о ком-то, кто не жалеет себя сам; для кого, может быть, его роль жертвы это и вовсе счастье.       Но он не может перестать. Он — человек. Он спас невинное дитя... И подвёл его к смерти своим планом. Спас племя от монстра, погубив соплеменников, и сейчас умножая вероятные жертвы.       Виктор утешался здравыми мыслями, что никак не мог предвидеть всего этого. Он лишь делал благо, а не помоги в тот день щенку, изгнанное племя погубило бы его или следующих сменщиков. Благими намерениями егерь добивается лучшего исхода — и ими же строит дорогу в ад.       Повалилось дерево. Не успел стрелок выйти из мыслей, как началось.       Самец вылетел из чащи. Он притормозил из-за хвойного запаха, и племя набросилось раньше времени. Бой завязался в стороне от поляны. Иглы поразили атакующих воинов, одна из прошедших навылет угодила в ногу Бурана. Не достающие самца метатели стали покидать позиции.       Засада перетекла в хаос. Формация рассыпалась, племя брало массой. Яростное мычание мешалось с лаем, рычанием, и скулежом раненых. Монстр не мог сосредоточиться на одной цели, его уже заметно изранили ножами; с другой стороны, ряды воинов стремительно таяли, шальные иглы сражали не укрытых метателей.       Оборотни окружили монстра. Тот метался, а шедшая за ним толпа оставляла след из тел и крови. Виктор не стал стрелять — недолго попасть по своим. Он сломя голову выбежал на поляну, подхватил щенка и скатился в яму.       Егерь судорожно осмотрел рану. Буран жив, но парализован. Смертелен ли этот паралич, решительно непонятно. Виктор метал взгляд то на битву, то на него, в итоге пойдя в бой. Стая поредела, но теперь есть возможность помочь ей.       Самец заметно ослаб, а задняя нога волочилась без дела. Виктор прицелился и выждал момент. Выстрел — тот пошатнулся, и вскоре слёг. Какое-то время стая ещё истязала его, пока не убедилась в победе.       Оборотни завыли. Племя спасено. Оно вернётся в леса, теперь зная, как защититься от напасти. Всё было кончено... Но какой ценой?       Десятки лежали на обагрённом снегу. Часть страдала, другая умолкла навеки. Понемногу уцелевшие отправились носить раненых: среди них оказался старейшина. Широкая игла торчала из его левой груди. Он не выживет. Что-то плохое посетило мысли Виктора. Врезалось в голову холодным фактом.       Старец был не в пример спокойнее собратьев: начнётся страшная междоусобица за власть. Чужаку стоит как можно скорее покинуть владения оборотней, вернуться на пост с Бураном. Щенка не считал полезным даже старец, чего уж говорить об остальных. Ему просто не дадут здесь жизни.       Тот так и лежал без движений. Пульс приемлемый; обширная рана может оставить его калекой. Чувствует ли он сейчас боль...?       Бросив загадки, Виктор подобрал мальца и хотел бежать, но его остановил воин. Он подзывал к старейшине.       Лишь чудом ещё дышащий, он опирался спиной на камень. Его единственный глаз увидел героя, тогда он не глядя расчистил рукой снег со льда и начал царапать символы. Это было послание. Из последних сил старец предупреждал человека, что таких монстров много. Война продолжится, покуда есть они; а с победой над его народом лишь начнётся новая. Егерь написал в ответ короткое согласие. Хотя он мог кивнуть, но сейчас это казалось кощунством. Пусть контракт будет заключён на одном с ним языке.       Старец отпустил человека. Он был для него героем. Едва ли Виктор чувствовал то же самое; его лишь тяготило смятение перед неизвестным. Ещё ничего не кончено: многое только начнётся. Он тот, кто запустит этот процесс, и вряд ли сможет повлиять на него.       К чёрту всё. Сейчас, важнее всего на этой проклятой земле, был только притихший Буран.