Цвет дыма

      Хаск уставился. Он не хотел так смотреть, по крайней мере, не так, как, как он теперь понял, он, должно быть, смотрел. Но слова ударили, как пощечина, эхом отозвавшаяся в пустоте за его ребрами. Энджел — или, вернее, Энтони — был мужчиной. Чёртовым мужчиной. Мозг Халка заискрил. Он потерял сцепление и дико заскользил.       Он моргнул раз. Потом дважды. Комната внезапно показалась слишком жаркой, а воротник — слишком тугим. Запах дыма и парфюма Энтони кружился вокруг него головокружительными завитками. Нежный и цветочный аромат, который раньше успокаивал его, теперь пах слишком сладко. Этот запах заставлял его раньше бездумно наклоняться ближе. Но теперь, когда в воздухе висела дымка сигаретного дыма, а слова откровения Энтони всё ещё вибрировали в нём, он стал кислым. Сладость свернулась на языке, прилипая к задней стенке горла, как что-то испорченное. Каждый вдох втягивал смешанную смесь пепла и апельсинового цвета, тошнотворное напоминание обо всём, что, как он думал, знал минуту назад. Комната, казалось, пульсировала вокруг него. Всё казалось слишком густым, слишком близким, как будто сами стены выдыхали эту болезненную смесь.       Хаск сглотнул, борясь с желанием откинуться назад или сбежать совсем, пока аромат теперь отталкивал его, удушая своей привычностью.       Энтони наблюдал за ним со спокойным терпением человека, который уже не раз делал подобные откровения. Его поза не изменилась, и его уверенность ничуть не поколебалась. Если что-то и изменилось, то его глубокие синие глаза немного смягчились, как будто готовясь к любой реакции, которая могла последовать. Но Хаск молчал, возможно, слишком долго.       Затем Энтони слегка наклонил голову. Его губы растянулись в насмешливой ухмылке.       — Язык проглотил?       Шутливый тон только сильнее сжал горло Хаска. Его тело наполняло не просто смущение. Это было что-то более мутное, что-то трудноуловимое. Смущение скопилось в его животе, густое, как смола. Слова, сказанные Энтони, не совпадали с образом, который он имел о исполнителе или о себе. Всё вдруг показалось неустойчивым, как будто земля под ногами сдвинулась на несколько дюймов без предупреждения.       Он не мог понять, испытывает ли его тот, и эта неопределенность закралась под кожу Хаска. Часть его хотела огрызнуться, взять разговор под контроль, пока он окончательно не выскользнул из рук. Другая часть настаивала на молчании и попытке понять, но понимание казалось недостижимым, маячащим где-то на периферии его мыслей. Пульс Хаска забился в горле. Каждый инстинкт тянул в разные стороны одновременно, оставляя его застывшим посередине. Он оказался между желанием приблизиться и желанием сбежать.       — Я… я не… — произнес Хаск, когда наконец смог снова говорить. — Ты хочешь сказать, ты что? Ты исполнитель такого рода?       Энтони приподнял бровь.       — Дорогой, я был исполнителем еще до того, как вышел на сцену сегодня вечером. Но да, я мужчина».       — Нет, — быстро сказал Хаск. — Нет, ты… я…       Он бормотал. Он знал, что бормочет. Но земля ушла из-под ног, и он не мог найти опоры. Энтони подтолкнул скотч перед ним одним длинным ногтем.       — Ты собираешься дышать, красавчик? Или мне придется дать тебе пощёчину, чтобы вернуть к жизни?       Хаск моргнул. Слова ударили его, как будто он был под водой. Они казались искаженными, замедленными и слишком близкими к чему-то, с чем он не был готов столкнуться. Он попытался нахмуриться, но рот не слушался.       — Я в порядке, — пробормотал он, хотя хрипотца в голосе выдавала его. Энтони снова изогнул бровь. Насмешка все еще присутствовала, но смягчилась.       — Да? Потому что ты выглядишь так, будто увидел призрака. Или, типа, пять призраков и одного налогового инспектора.       Желудок Хаска скрутило.       — Прекрати.       Это вызвало проблеск удивления и короткий перерыв в легкой уверенности Энтони. Его рука замерла на ободке стакана, слегка постучав по нему один раз.       — Эй, я просто подшучивал. Ты в порядке?       Вопрос был слишком прямым для Хаска. Он зацепил что-то внутри него.       — Я сказал, что в порядке, — огрызнулся он, но получилось тонко, скорее мольба, чем приказ.       Энтони откинулся назад и изучал его с выражением, которое Хаск не мог прочитать. Возможно, это было беспокойство или любопытство.       — Слушай, если дело в том, что я только что сказал…       — Нет, — быстро прервал его Хаск. Хотя глубоко внутри он знал, что это так. Его пульс зачастил.       Энтони продолжил.       — Знаешь, я не пытался тебя напугать. Я просто очень открыт в том, кто я есть. Но если я перешел черту…       — Ты не перешел, — Хаск на мгновение зажмурился, желая, чтобы комната перестала кружиться, чтобы Энтони замолчал. Ему хотелось понять, что за тревожный гул давит на его ребра. — Мне просто... нужна минута.       Рука Энтони зависла в воздухе, словно он хотел дотронуться до него.       — Ничего страшного. Но ты можешь сказать мне, если что-то тебя беспокоит.       Это приглашение показалось Хаску ловушкой. Он боялся, что если откроет рот, из него вырвется что-то настоящее. Что-то, с чем он не готов был справиться. По крайней мере, не здесь. Не с этим запахом духов и дымом, которые всё ещё душили его.       Он резко отодвинул стул назад. Его туфли заскрипели по деревянному полу. Некоторые вокруг повернули головы от шума, и Хаск поморщился от внимания.       — Я... мне нужно идти.       Он не стал ждать ответа Энтони и не оглянулся. Не взял куртку и не допил напиток; даже прощания с Аластором и Винсентом забылись. Он просто рванул прочь.       Когда он вышел из бара, ночной воздух ударил его, словно ведро льда. Всё вокруг казалось острым, холодным и шокирующим. Но это не успокоило его. Скорее наоборот — паника внутри разгорелась сильнее, скручивая живот. Он споткнулся и свернул в переулок рядом с баром. Руками опёрся о колени и глубоко дышал.       Ночь казалась неправильной. Всё вокруг было слишком ярким и громким. Неоновая вывеска бара мерцала на влажной мостовой, бросая на кирпичные стены хаотичные вспышки красного и розового, из-за которых у него плыли перед глазами. Гул Нового Орлеана давил со всех сторон. Где-то вдалеке рычали моторы, а сирена завывала, словно раненое животное. Даже ветер, резкий и металлический, приносил запах влажного бетона и выхлопных газов, жгущих нос изнутри.       Тонкий туман цеплялся за землю, обвивая его ноги призрачными пальцами. Его ноги нервно дергались. Он попытался выпрямиться, но тяжесть голоса Энтони, его насмешливой улыбки и духов, которые всё ещё держались на одежде, тянула его вниз.       Над ним где-то жужжал уличный фонарь. Его слабый свет мерцал, будто вот-вот погаснет. Тени прыгали и скакали по стенам переулка в такт мерцанию лампы. Пространство казалось узким и неустойчивым, но живым, что заставляло его нервы искрить.       Мужчина. Его тянуло к мужчине. Хаск снова и снова прокручивал в голове выступление Энтони. Его губы, покачивание бедер, мерцание ткани и тепло голоса — каждый раз это поражало его с той же истиной: он был полностью и искренне привлечен.       — Я не гей, — прошептал он себе под нос. — Я не гей.       Хаск схватился за волосы, дергая их, словно боль могла вернуть ему ясность.       — Черт возьми... — пробормотал он, прохаживаясь. Ему было противно и унизительно. Внутри него была растерянность и гнев, но не на Энтони, хотя это было бы намного проще. Гнев бурлил внутри, горячий и слепящий, и в этот самый момент Хаск ненавидел себя.       Он с силой ударил кулаком по кирпичной стене.       — Что со мной не так?       Кирпичная стена ему не ответила. Лишь где-то вдалеке по улице печально выл саксофон. Хаск резко выпрямился. Он стиснул челюсти и, не думая и не оглядываясь, выскочил из переулка и бара. Он не заметил, что Энтони вышел в дверной проем и смотрел ему вслед. Его выражение лица было непроницаемым, кроме одной истины: он не был удивлен, лишь немного разочарован.       Путь Хаска домой расплывался. Ночная жизнь Нового Орлеана выплескивалась на улицы неоновыми огнями, смехом и далеким джазом, льющимся из открытых окон. Тем не менее, он едва ли видел что-то из этого. Его мысли были просто слишком громкими.       — Я не гей. Я не гей. Я не гей. — Он шептал эти слова, как мантру.       Его сердце, тем не менее, продолжало предавать его, снова и снова прокручивая улыбку Энтони, тепло в его глазах и то, как его губы изгибались вокруг каждого дразнящего слова. Он изо всех сил старался подавить эти мысли.       Когда он наконец добрался до дома Рози, он почти рухнул на дверь, ковыряясь в ручке. Как только он вошел, он отбросил туфли и вошел в гостиную, чтобы погрузиться в кресло, словно гравитация удвоилась.       В доме было тихо. Рози была с друзьями: Кармиллой и Зестиалом. Трое из них когда-то были довольно успешной джазовой группой в былые времена Рози. Даже несмотря на то, что их исполнительские дни закончились, они остались близкими друзьями и встречались по крайней мере раз в месяц, чтобы обсудить последние сплетни города.       В гостиной тихо тикали часы, и в воздухе витал слабый запах магнолии. Он потер ладонями лицо.       Прошло пять минут. Потом десять.       Внезапно он услышал, как входная дверь распахнулась с привычным драматическим размахом.       — Хаск? — услышал он голос Винсента, зовущего его. — Ты дома?       Хаск напрягся. Отлично. Гей-пара — это последнее, с чем ему хотелось иметь дело сейчас. Он не был готов говорить даже с самим собой, не говоря уже о ком-то другом. В гостиную вошли шаги, впереди шел Аластор. Винсент был прямо за ним. Оба выглядели обеспокоенными, хотя Аластор умело скрывал это под своей обычной вежливой, тревожащей улыбкой. Хаск понял, что Винсент несет его куртку, которую он оставил в баре.       — Вот ты где, — мягко сказал Винсент, приближаясь. — Мы вернулись к столику, а тебя не было.       — Ушёл, ни сказав и слова, — добавил Аластор. — Очень невежливо, если позволите заметить.       Хаск не рассмеялся. Он даже не улыбнулся насмешке Аластора, как обычно делал, или не выразил раздражения.       Винсент переглянулся с Аластором.       — Хаск, что случилось?       — Я не хочу об этом говорить.       — Значит, что-то случилось, — твердо сказал Аластор, сложив руки за спиной. — Выкладывай.       — Нет.       — Хаск, — мягко сказал Винсент. Он сел на диван напротив кресла. — Пожалуйста.       Челюсть Хаска сжалась. Горло перехватило, когда он попытался проглотить бурю внутри. Он не хотел говорить о своем замешательстве с Аластором и Винсентом. Он не был готов увидеть их реакцию, потому что, как только он признается в этом вслух, это станет реальностью. Аластор, неожиданно, положил руку ему на плечо.       — Ты можешь нам доверять, знаешь ли? — тихо сказал он.       Хаск дрожаще вдохнул.       — Певица.       Бровь Аластора приподнялась.       — Ах, та милая в серебряное платье.       Хаск вздрогнул.       — Он — он…       Он снова остановился, неровно дыша.       — Он мужчина, — наконец пробормотал он. — И, черт возьми, я не знал. И я до сих пор…       Слова запутались на его языке. Выражение лица Винсента смягчилось.       — Хаск…       Аластор наклонил голову, выглядя искренне сбитым с толку.       — Ты расстроен, потому что он тебе понравился?       — Да! Да, потому что не должен был! — взорвался Хаск.       В доме стало тихо. Хаск опустил взгляд на свои ноги.       — Я не... я никогда не был... я не гей, Аластор, и ты это знаешь, хорошо? Я не... это не я.       Он снова провёл руками по волосам. Грудь сдавило невероятно сильно.       — Это была ошибка. Игра света или что-то в этом роде. Я был сбит с толку, потому что думал, что это женщина.       Винсент моргнул.       — Но ты всё равно что-то почувствовал, когда узнал правду?       — Я не знаю, ладно? — крикнул Хаск. Его голос надломился. — Я не знаю! — Его тон понизился. — Я не понимаю, что со мной происходит.       Он снова поднял глаза, глядя на Аластора и Винсента широко раскрытыми, дрожащими глазами, словно столкнувшись с ужасной правдой.       — Хаск, — мягко начал Винсент, — нет ничего плохого в том, чтобы быть…       — Не говори этого, — огрызнулся Хаск. — Не говори мне, что это нормально. Не говори мне, что я… что я то, чем определённо не являюсь.       Аластор подошёл к Винсенту на диван и сел рядом со своим возлюбленным. Он осторожно положил руку на бедро Винсента, которое тот тут же накрыл своей рукой, нежно поглаживая большим пальцем костяшки Аластора.       — Старый друг, — вздохнул Аластор, — обнаружить, что ты не тот, кем всегда себя считал… Это пугает. Но это не неправильно.       Хаск покачал головой.       — Я натурал, Аластор.       — Возможно, ты думал, что ты натурал, — поправил Аластор. — И, возможно, ты всё ещё им являешься. Возможно, нет. Или, возможно, ты что-то среднее. Но ничто из этого не постыдно.       Хаск откинулся в кресле, чувствуя полное поражение.       — Я больше не знаю, кто я.       Винсент слегка улыбнулся ему. Он взял руку Аластора и сжал её, когда Аластор положил голову ему на плечо. Хаск наблюдал за их прикосновениями с болью в груди. Он не испытывал отвращения или беспокойства от их прикосновений. Это его не беспокоило. Чёрт возьми, он поддерживал своих друзей всеми возможными способами и иногда завидовал их связи. И всё же он просто не мог представить себя таким с другим мужчиной.       Винсент вздохнул.       — Тогда это то, что тебе нужно выяснить. Постепенно. Тебе не нужно решать всё сегодня вечером.       Хаск уткнулся лицом в ладони.       — Что-то странное было внутри меня даже после. И это чертовски сбивает меня с толку.       Винсент снова мягко улыбнулся ему.       — Быть сбитым с толку не означает, что ты неправильно чувствуешь.       Аластор кивнул. Он посмотрел на Винсента, который встретил его взгляд.       — Притяжение не подчиняется правилам, которые мы сами для себя устанавливаем.       Хаск издало беззвучный смех.       — Отлично, спасибо. И что, черт возьми, мне с этим делать?       Винсент снова обратил взгляд на Хаска. Его глаза были мягкими и понимающими.       — Чувствуй. Думай. Говори с нами. Позволь себе запутаться.       — И, — добавил Аластор с хитрой улыбкой, — возможно, извинись перед беднягой, которого ты бросил.       Хаск громко простонал.       — Пожалуйста, не напоминай мне.       Винсент тихо рассмеялся.       — Ну, помимо его потрясающей внешности... — Аластор резко толкнул его в бок с немного ревнивым выражением лица. — Ай, что? Я говорю правду. В любом случае, помимо внешности, он казался очень приятным человеком.       — И очень терпеливым, — добавил Аластор. — Он наблюдал, как ты убегаешь, с удивительным спокойствием. По крайней мере, он всё ещё сидел за столом, когда мы вернулись.       Хаск опустился в кресло. Ему хотелось слиться с ним воедино.       — О, Боже.       — Хаск, в этом нет ничего, что делало бы тебя сломанным или неправильным, — начал Винсент, — или менее мужчиной. Ты просто открываешь в себе часть, которую никогда раньше не исследовал.       Хаск уставился в пол. Его голос едва слышался.       — Я в ужасе, ребята.       Голос Винсента стал ещё мягче.       — Тогда позволь нам быть рядом с тобой. Тебе не нужно проходить через это в одиночку.       — Мы твои друзья, — тихо и искренне добавил Аластор. — Через путаницу, страх и, возможно, твой небольшой кризис идентичности.       Хаск глубоко вздохнул, дрожа. Буря внутри него немного утихла, и на мгновение ему показалось, что, возможно, то, что он чувствует, не совсем неправильно.