В твоём мире, где нет меня

Часть 2 Уилл начал готовиться ко дню рождения уже за неделю. Не потому, что был какой-то план, чтобы отпраздновать по-особенному. И не потому, что ждал чего-то большего от этого дня. А потому, что ему хотелось верить, что в этот день всё будет иначе. Он не говорил об этом вслух — даже себе. Просто аккуратно расставлял стулья в гостиной, помогал маме с покупками, развешивал гирлянды, которые Дастин принёс с таким воодушевлением, будто они могли что-то изменить. Лукас пытался поднять настроение своими шутками, и Уилл мог себе позволить даже слегка улыбнуться. Было сложно настраиваться на праздничное настроение, когда в груди щемило и умирала последняя надежда на то, что произойдёт какое-то чудо и он появится… Иногда Уилл ловил себя на мысли, что ждёт не подарков. И даже не поздравлений. Он ждал Майка. Ждал его внимания. Ждал, что хотя бы в такой значимый день для Уилла он всё же посвятит хоть чуточку своего времени ему. Раньше Майк всегда был первым, кто поздравлял его. Иногда — ещё до полуночи. Иногда — глупо, неловко, запинаясь, но всегда искренне. Уиллу было не важно, подарит ли ему что-то друг или нет, а если и подарит, то любая мелочь, подаренная им, становилась самой важной вещью, которую он хранил с особой бережностью. Уилл просто хотел, чтобы он был рядом. В этом году всё было по-другому. Майк почти не писал. Если и отвечал — коротко, сухо, будто из вежливости. Уилл старался не показывать, как сильно это задевает. Он привык быть тем, кто понимает. Тем, кто уступает. Тем, кто ждёт и верит, что это всё временно, что скоро всё наладится и будет как прежде… Но, увы, надежда умирала с каждым днём всё больше и больше. «Он просто занят», — говорил он себе. У него есть Эл. У него есть своя жизнь. Он не должен вечно проводить время только с ним и всей партией. Но почему-то эта мысль не делала боль меньше. Иногда Уилл вспоминал их беззаботные, совместные вечера за просмотром какого-нибудь нового фэнтези или ужастика. Смотрел альбом с их общими фотографиями и погружался в прошлое чуть больше, чем стоило. И после этих воспоминаний рыдал в подушку от пустоты и досады. Перечитывал старые записки, которые они писали друг другу в школе на скучных уроках истории. Улыбался, читая их, и одновременно злился на себя за это, потому что слишком много времени посвящал воспоминаниям о Майке. Он знал, что это глупо — цепляться за человека, который уже не выбирает тебя и не ставит в приоритет. Вечером, когда дом наполнился голосами друзей и близких, Уилл улыбался. Он смеялся вместе со всеми, принимал подарки, благодарил. Но внутри было тихо. Слишком тихо. Он несколько раз выходил в коридор — будто случайно. Смотрел на дверь. Прислушивался к каждому звуку с улицы. Может, послышатся шаги на крыльце или такой знакомый голос крикнет ему выходить поскорее и встречать с распростёртыми объятиями, как в старые добрые времена. Но ничего не было слышно — была мёртвая тишина и только вой ветра. Уилл ждал хотя бы звонка о том, что он придёт, просто чуть задержится. Он оглядывался на телефон уже пять раз за вечер. Каждый раз — напрасно. — Он ещё не пришёл? — тихо спросила Джойс, подходя ближе. Уилл вздрогнул. — Не пришёл… — глядя в пол, проговорил он. Он стоял несколько секунд молча. Перевёл взгляд на часы и резко продолжил: — Видимо, уже не придёт, — поджал он губы. Джойс ничего не сказала. Только мягко сжала его плечо и ушла. Она понимала, что словами не поможет заглушить боль сына, и решила оставить его одного в своих мыслях. А Уилл остался стоять, чувствуя, как внутри что-то медленно осыпается. Он простоял так пятнадцать минут, смахнул одну-единственную слезу с щеки, натянул улыбку и, тяжело вздохнув, направился в гостиную — обратно к гостям. Гости ведь не виноваты, они пришли веселиться и провести этот день с именинником. Уилл старался держаться весь вечер — до конца праздника. Когда праздник закончился, было уже очень поздно. Гости разошлись. Гирлянды погасли. Остался только мусор и запах торта. Дастин с Лукасом хотели остаться и помочь другу с уборкой, но Уилл лишь отмахнулся и сказал, что всё в порядке, он справится. Он убирал всё молча. Методично. Это было легче, чем думать. Он собирал стаканы, салфетки, упаковки от подарков — и вместе с ними будто собирал остатки своей последней надежды. «Наверное, я просто слишком многого ждал», — подумал он. Когда мешок оказался полным, Уилл накинул куртку и вышел на крыльцо. Ночь была холодной. Или просто в его душе стало так холодно. Он глубоко вдохнул — и в этот момент услышал громкие шаги за спиной. — Уилл! Голос был знаком до боли. Он обернулся медленно. Майк бежал к нему — запыхавшийся, растрёпанный, с тем самым выражением лица, которое раньше всегда означало: «Я здесь, я на месте». Но сейчас внутри Уилла ничего не дрогнуло. Только пустота. Майк подбежал и, не задумываясь, притянул его к себе — так, как делал десятки раз раньше. Как будто ничего не изменилось. Уилл не ответил, лишь продолжал стоять, как статуя. Он стоял, чувствуя, как чужими стали эти объятия. — Прости меня, прости, друг… — быстро говорил Майк, словно боялся замолчать. — Я правда не хотел… Он отстранился и взглянул на Уилла. И только тогда заметил этот взгляд. Холодный. Отстранённый. Будто между ними выросла огромная стена. — Я не хотел тебя обидеть, — продолжил Майк, нервно почесав затылок. — Просто так всё получилось, что… — И что же на этот раз, Майк? — голос Уилла был ровным, но внутри всё дрожало. — Какие у тебя причины? Такие веские, что я должен всё понять и не обижаться? Майк моргнул. — Я… я не был… — он запнулся. — Я просто был загружен. Эл нужна была помощь, и я думал, что успею… — Но ты настолько увлёкся обмениванием слюнями с ней, что забыл посмотреть на время? — резко перебил его Уилл. — Нет! Это не так! — Майк вспыхнул. — Я правда не рассчитал время. Я сожалею. Уилл молчал. Только бровь едва заметно дрогнула. — Знаешь, я даже не удивлён, — тихо сказал он. — Ты постоянно не находишь времени. Ни на меня. Ни на партию. Всегда Эл. Постоянно Эл. — Это неправда! — Майк сжал кулаки. — Я просто не могу быть везде сразу! — Да нет, как раз-таки можешь, — голос Уилла сорвался. — Просто не хочешь. И дальше слова полились сами. Всё, что копилось месяцами. Каждое — билo точно в цель. — Ты променял всю нашу партию на какую-то тупую девчонку! — выкрикнул Уилл. Майк, пылая от гнева и не думая, выпалил: — Не моя вина, что ты одинок и у тебя нет никого, кто бы тебя поддержал! Уилл словно окаменел. Боль накрыла мгновенно. Он почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается. — Да, — тихо сказал он. — Кому я нужен… Майк понял, что сказал слишком поздно. — Я не это имел в виду… — Нет, всё понятно, — перебил Уилл. — Наверное, я переоценил нашу дружбу. Это был просто детский этап. Сейчас это выглядит… вынужденно. Майк застыл, моментально побледнев. — Ты же не серьёзно сейчас?.. Уилл посмотрел ему прямо в глаза. Перевёл дыхание и ровно произнёс: — Я разрываю нашу клятву сойти с ума вместе. На последних словах его голос всё же дрогнул. Секундная тишина ударила сильнее любого крика. Уилл последний раз посмотрел на Майка и отвернулся, направляясь к дому, еле сдерживая рвущиеся слёзы. Майк стоял на месте; в его лице проскочила целая палитра эмоций. Он тут же опомнился и крикнул: — Забери свои слова назад! Уилл не обернулся. — Я сказал, забери свои чёртовы слова обратно! — ещё громче крикнул Майк, разрываясь от эмоций. Уилл лишь продолжил идти, подавляя истерику. Он уже тянулся к дверной ручке, чтобы поскорее скрыться внутри, но тут Майк сорвался: — Ну и пожалуйста! Иди! Проживу без тебя! Лучше бы я вообще тебя никогда не встречал! Уилл остановился. Сердце пропустило удар и будто на несколько секунд замерло. Он обернулся. Слеза медленно скатилась по щеке. — Будем считать, что так и было… И он ушёл, тихо захлопнув дверь. Но для Майка это прозвучало, как оглушающий взрыв. Он некоторое время просто смотрел на дверь, не понимая, что произошло. Когда осознание всё-таки пришло, он начал пинать камни и издавать какие-то странные звуки, напоминающие то ли рычание, то ли скулящую собаку — перемешку всхлипов и сдавленных, звериных криков. Он шагал прочь от дома Байерсов, пинал лужи. Пнув одну сильнее обычного, зацепился за торчащий камень и рухнул прямо в неё. Весь промокший до нитки, он начал бить руками по воде. Резкий ливень смешался с его слезами — теми, что он так старательно скрывал. Он сорвался, и все эмоции вырвались наружу огромным потоком. И этой ночью Майк понял только одно: Он потерял не просто друга. Он потерял того, кого любил всем своим сердцем, — даже не позволив себе это осознать и принять.