Шелк, бархат и лунный свет

В просторной лекционной аудитории Айви и Алиса выбрали места на среднем ряду. Прежде чем сесть, кошка-оборотень по привычке огляделась. Ее взгляд скользнул по заполняющимся рядам и на мгновение застыл. В нескольких рядах позади, чуть в стороне, сидела Бруклин. С виду небрежной, но на деле крепкой хваткой она вцепилась в локоть своего парня – гуля Рональда. Несмотря на расу, предписывающую питаться падалью и кофе, он обладал добрым и веселым нравом. Он был повесой с симпатичным, улыбчивым лицом, беззаботными голубыми глазами и пышными белокурыми кудрями. А тело его, скрытое под удобным бежевым костром тройкой, было атлетично. И не даром, ведь Рон был одним из ведущих игроков академической команды по магическому многоборью. Айви невольно отметила, как в его сторону направлены десятки восхищенных не только женских взглядов. Видно, это очень бесило Бруклин, чья хватка на его руке лишь сильнее сжалась. Пока Айви размышляла об этом, в аудиторию вошла преподавательница и тишина воцарилась сама собой. Это была женщина средних лет в строгом сером платье-футляре, с волосами, убранными в тугой, невыразительный пучок. Единственным ярким акцентом были ее очки в тонкой металлической оправе, за стеклами которых прятался внимательный, усталый взгляд. Она представилась профессором Вейн и без лишних преамбул начала лекцию по основам магии. – Как вы знаете, существует два фундаментальных типа магической энергии, – ее голос был ровным, как поверхность пруда в безветрие. – Светлая и темная. Каждый из нас от природы предрасположен к одному из них, но базовые заклинания обоих типов доступны всем при должном усердии. Она напомнила, что светлая магия – это магия температур, очищения и исцеления. Темная – левитации, мгновенных перемещений в пределах видимости и воскрешения. – Важно понять, что типы эти равноценны и не существуют друг без друга, – подчеркнула профессор Вейн. – Они – две стороны одной монеты. Представьте: после бытовой смерти необходимо сначала исцелить тело светлой магией, восстановить его целостность, и лишь затем темной магией вернуть душу. Только в симбиозе магия раскрывает свою истинную, созидательную силу. В этот момент в воздухе взметнулась изящная рука с безупречным маникюром цвета оникса. – Профессор, мы это уже проходили, – прозвучал звонкий, уверенный голос Бруклин. – У нас ведь лекционный курс для продвинутых. В наступившей тишине Айви уловила ее сдавленный, ядовитый шепот Рону. – Видимо, профессор Вейн, которая обычно ведет курс для начинающих, по привычке повторяет азы. Интересно, надолго ли наша задержится на больничном? – Повторение основ, мисс Эйс, – парировала профессор Вейн, ни на йоту не меняя интонации, – важно на любом уровне мастерства. Особенно в вопросах, где высокомерие ученика может стоить жизни – не его, так того, кого он попытается воскресить с помощью лишь половины знаний. Затем она жестом активировала проектор. На белой стене за ее спиной возник сложный магический круг, тонкий узор которого местами прерывался и искажался. – Ваша задача, – сказала профессор Вейн, – определить, к какому типу магии относится круг, и исправить в нем ошибки. Предупреждаю, в интернете этого задания нет. Я подготовила его специально для этого урока. Она обвела аудиторию взглядом, давая осознать сложность задачи. Но произнести следующую фразу ей было не суждено. Резкий, пронзительный звук магического горна разнесся под сводами, заставив всех вздрогнуть. Голос из ниоткуда, холодный и безличный, объявил на всю академию: – Всем преподавателям незамедлительно прибыть в конференц-зал. Повторяю. Всем преподавателям – в конференц-зал. Профессор Вейн замерла на секунду, ее усталое лицо исказила гримаса глубочайшего раздражения. – Самостоятельная работа. К моему возвращению у каждого на столе должен быть готовый вариант исправленного круга. На этом базируется ваша следующая практическая работа, – бросила она на ходу и стремительно вышла из аудитории, оставив за собой гул недоуменных и обрадованных шепотов. Над рядами воцарилась хаотичная, рабочая тишина, нарушаемая шелестом пергамента, скрипом перьев и приглушенными спорами. Айви и Алиса склонились над конспектами, стараясь разгадать хитросплетение линий на доске. Их обсуждение, начавшееся как шепот, по мере накала страстей становилось все громче. – Смотри, тут явно разрыв в канале передачи энергии, – уверенно указывала Алиса стилусом на свой планшет. – Это похоже на ошибку в руне стабилизации. Без нее любое воскрешение пойдет в разнос. – Но по симметрии он больше похож на круг исцеления, – неуверенно возразила Айви, проводя пальцем по контуру в своем блокноте. – Может, профессор намеренно смешала признаки? Чтобы запутать? – Рррр! – резкое нарастающее рычание, похожее на разрыв воздуха, заставило их вздрогнуть. Они обернулись. Элегантно облокотившись на спинку стула, на них гневно взирала Бруклин. Ее изумрудные глаза, холодные и колкие, были прикованы к ним. – У вас там частная аудитория? Или вы решили, что ваши «гениальные» догадки так важны, что о них должен узнать весь класс? Айви мгновенно сгорбилась, будто пытаясь стать меньше, а ее ушки прижались к голове. Но Алиса лишь медленно подняла взгляд из-за стекол своих очков. Ее фиолетовые глаза, обычно спокойные, вспыхнули желтоватым отблеском на секунду – признак глухого раздражения. – Почему она так к тебе цепляется? – тихо, но отчетливо спросила она у Айви, не отводя взгляда от Бруклин. – Что ты ей такого сделала? Вопрос, висящий в воздухе между рядами, казалось, натянул невидимую струну. Бруклин услышала. Она лишь едва заметно приподняла бровь и вернула волчьим ухом, будто ожидая ответа, полного оправданий. Айви глубоко вздохнула, ее голос стал тихим, как шелест осенних листьев. – Мы… мы были лучшими подругами. С самого детского сада. Она была такой… живой. Шумной, да, но доброй. Мы делали все вместе: играли, смеялись, в школе сидели за одной партой. Габриэль в те времена был тихоней, больше с книгами возился или мультики с нами смотрел. Она замолчала, глотая комок в горле. – А потом в средней школе моих родителей перевели по работе. Нам пришлось уехать. Мы не хотели… я не хотела. Но… – Но в это же время пропал без вести отец близнецов, – тихо закончила за нее Алиса, уже догадываясь. Айви кивнула, и в ее огромных желто-зеленые глазах отразилась старая, детская боль. – Да. И это… это все сломало. Их мама, говорят, и раньше была холодной, а после известия о муже и вовсе очерствела. Брук осталась одна. С братом они никогда особо не сходились – он домосед, она – душа любой тусовки. А ее лучшая подруга, – голос Айви дрогнул, – ее лучшая подруга, по ее мнению, ее бросила. Пусть и не по своей воле. Я звонила. Писала. Она не отвечала. Ни разу. А когда мы наконец вернулись… она меня не простила. А Габриэль… он был рад. Искренне. Он помнил те дни, когда мы втроем пили какао в дождь. Алиса слушала, не перебивая. Ее взгляд смягчился. Она протянула руку и положила свою ладонь поверх дрожащей руки Айви. – Переезд – не твоя вина, – твердо сказала она. – Ты была ребенком. Алиса обернулась, бросив быстрый, аналитический взгляд на Бруклин. Та уже отвернулась, что-то показывая Рону на своем планшете, но ее плечи были неестественно напряжены, а хватка на его руке снова напоминала стальные тиски. – Но и ее боль – не выдумка, – тихо добавила Алиса, уже обращаясь к Айви. – Представь: весь мир говорит о пропаже твоего отца. Ищут. А потом… тишина. Ни следов, ни тела, ни надежды. Просто пустота. И все, что у тебя было – уходит. Даже подруга. Не удивительно, что она заковала себя в броню и злость. Просто… удивительно, насколько эта броня теперь колется. Обе девушки на мгновение замолчали, каждая со своей стороной одной и той же старой раны. Шум в аудитории казался теперь далеким, не имеющим к ним никакого отношения. Но все же они продолжили разгадывать магический ребус. В это же время, в другой части академии, в просторной, пропахшей странными травами лаборатории зельеварения для начинающих, царил хаос. Профессор, бородатый и безумно рассеянный тролль, успевший лишь пробормотать что-то про «ароматическое зелье со вкусом пудинга» и оставить на доске рецепт с подзаголовком «Для чайников», исчез после того же тревожного горна. Свобода, пахнущая сушеными цветами и озоном, мгновенно вскружила голову ученикам. Габриэль и Рикка, сидевшие за соседними столами, быстро сколотили неформальный альянс. Хотя точнее было бы сказать, что Рикка приклеилась к Габриэлю, как репейник, а он, смеясь, не отталкивал ее. На другом конце зала, за своим столиком, с призрачной сосредоточенностью трудилась Широ, полностью игнорируя окружающий шум. – О, я обожаю готовить! – весело выкрикивала Рикка, пытаясь отмерить щепотку сверкающей пыли лунного камня и просыпая половину на стол. – Вот честно, лучше бы мы сто настоящих пудингов варили, чем эту… эту химию! – Это не химия, а основы зельеварения, – поправил ее Габриэль, левой рукой аккуратно растирая в ступке сушеные лепестки голубой травы. Его движения были точными, почти изящными. – И если получится действительно вкусно, я смогу угостить Уилла. Он ценит такие мелочи. – Ооо, романтика! – защебетала Рикка и, решив, что ее зелью не хватает перчинки, сунула в кипящий тигель целую палочку корицы. Вокруг стоял оглушительный гам. Кто-то смешивал ингредиенты, которые начинали светиться угрожающим розовым светом, кто-то уже нюхал едкий дым и кашлял, а пара юных скелетов устроила битву на черничных орешках, швыряя ими друг в друга через весь класс. Время, лишенное присмотра старших, текло стремительно и весело. Зелье Рикки в ее круглом тигельке загустело, приобретая аппетитный кремовый оттенок и начиная источать сладковатый, действительно пудинговый аромат. Она уже протянула руку, чтобы снять его с огня и торжествующе объявить о победе. И в этот миг Габриэля накрыло. Это было не предчувствие – это был чистый, животный страх, ударивший в солнечное сплетение ледяной волной. Он даже не успел подумать. Его тело среагировало быстрее разума. Он резко, с силой, на которую не казался способным, схватил Рикку за руку, отшвырнув ее от стола. Раздался не хлопок, а глухой, сокрушительный взрыв, от которого задрожали стекла в шкафах с реагентами. Над столом Рикки, где секунду назад мирно булькал «пудинг», клубилась густая туча едкого фиолетового дыма, от которой слезились глаза и першило в горле. Когда дым наконец стал рассеиваться, весь класс, замерший в ужасе, попятился назад. Бытовая смерть их не пугала. Ее они видели не раз. Пугал вид. В эпицентре взрыва, на обугленном столе и частично на полу, лежало то, что несколько мгновений назад было волком-оборотнем. Но теперь это был не Габриэль. Это была странная, неподвижная скульптура из чего-то, напоминавшего фиолетовый карамелизированный сахар. Сквозь полупрозрачную, пузыристую массу угадывались контуры его алого желета, руки, застывшей в жесте, часть испуганного лица. Он был заточен внутри этого сладкого, зловещего саркофага. И не двигался. Тишина в классе была абсолютно й, леденящей. Рикка, бледная как полотно от леденящего душу ужаса, не сводила глаз с фиолетовой статуи.