Шелк, бархат и лунный свет

Тишина в лаборатории зельеварения была абсолютной, леденящей. Рикка, бледная как полотно, не сводила глаз с фиолетовой статуи, не в силах издать ни звука. И тогда воздух в центре аудитории разорвало. Не распахнулась дверь, не вспыхнул портал – пространство само исказилось, вывернулось вспышкой чистой, поглощающей свет тьмы. И из этой тьмы шагнул Уильям Винтер. Он не огляделся, не спросил, что случилось. Его серебристые глаза, холодные как ледяные озера, мгновенно нашли цель. Твердой, беззвучной походкой он пересек класс, и застывшие в ужасе ученики невольно расступились перед ним, ощущая исходящий от него морозный гнев и неоспоримую власть. Он подошел к обугленному столу, и в этот миг тело Габриэля, заточенное в карамельный саркофаг, овеял ослепительный белый свет. Фиолетовая масса не растаяла, а рассыпалась на тысячи мелких, безвредных кристалликов, как разбитое стекло. На руки Уильяма, как опавший лист, опустилось хрупкое, но целое и невредимое тело оборотня. Не было ни ожогов, ни ран – лишь бледная кожа и рыжие ресницы, сомкнутые на щеках. Вампир осторожно опустился на колени прямо на осколки, не обращая на них внимания. Его прохладные пальцы с черными ногтями нежно отодвинули непослушную челку со лба возлюбленного. Рикке показалось, что Габриэль просто спит – лицо его было удивительно безмятежным. И тогда тишину прорезал голос Уильяма. Тихий, но четкий, без тени дрожи, он произносил слова, знакомые каждому ребенку с пеленок – древнее заклинание темной магии, заклинание возвращения души. Тело Габриэля окутала черная, зыбкая рябь, словно его обернули тенью. И мгновение спустя те, кто обладал острым слухом, услышали слабый, но ровный звук. Дыхание. Теперь Габриэль и правда спал, его грудь мирно поднималась и опускалась, а душа, силой воли и мастерством Уильяма, вернулась в исцеленное тело, чтобы в глубоком сне восстанавливать и жизненные, и магические силы. Не спеша, с церемонной нежностью, Уильям снял с плеч свой длинный черный плащ и укутал им Габриэля. После чего поднял его на руки – бережно, осторожно, как бесценную фарфоровую куклу, вес которой казался ему легче пуха. В этот же миг воздух в аудитории снова исказился тем же черным сиянием. На этот раз появились профессор-тролль, запыхавшийся и бледный, и суровая медсестра-вурдалак с сумкой. Их взгляды мгновенно нашли Уильяма с ношей в руках. Они переглянулись, и в их глазах читался ужас уже иного рода – не от происшествия, а от нарушения священного протокола. – Мистер Винтер, – выдохнул профессор, – неужели вы… сами провели обряд воскрешения? Уильям лишь коротко кивнул, не удостаивая его взглядом. – Но так нельзя! – воскликнула медсестра, ее голос прозвучал резко в гробовой тишине. – Вы в совершенстве владеете темной магией, это известно, но перед воскрешением тело необходимо исцелить светлой магией! Мы слышали взрыв, оно явно пострадало! Без исцеления при пробуждении он испытает адскую боль и шок, повреждения могут… – Не волнуйтесь, – ледяным тоном перебил ее Уильям. Его серебристый взгляд, наконец, скользнул по ним, заставив замолчать. – Габриэль владеет личным артефактом мгновенного исцеления. При наступлении клинической смерти он активируется и полностью восстанавливает тело. А заклинанием воскрешения, как вы верно заметили, я владею. Я не мог просто стоять и смотреть, как тело того, кто мне дороже жизни, лежит в прахе, ожидая, пока преподаватели соизволят закончить свое совещание. Профессор и медсестра открыли рты, чтобы что-то возразить, привести правила, устав, но Уильям их холодно предупредил: – Мне абсолютно все равно, что будет написано в вашем протоколе. Можете указать, что первую помощь ученику оказали именно вы, преподаватели. Это меня не касается. Но сейчас нам нужно в лазарет. Габриэлю после воскрешения, как вам должно быть известно, холодно. Пронизывающе холодно. И, не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к выходу, его шаги по-прежнему бесшумны, несмотря на ношу. Медсестра, бросив растерянный взгляд на профессора, поспешила за ним. Когда дверь закрылась, профессор тяжело вздохнул и обвел взглядом замерший класс. Все ученики смотрели на него, и в их глазах читался немой вопрос. – Любовь, – проговорил профессор глухо, – чувство неудержимое. И иногда… оно сильнее всех наших правил. Ради избежания бюрократического кошмара и проблем для мистера Винтера, которые, поверьте, никому из нас не нужны, я попрошу вас сделать вид, что первую помощь – и исцеление, и воскрешение – оказал я. А мистер Винтер просто покорно ожидал старших, хорошо? В аудитории повисло молчание, а затем – робкие, согласные кивки. Правда Уильяма ушла в лазарет, завернутая в черный плащ, а для академических отчетов осталась удобная ложь. Преподаватель провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости и потрясения. Затем его взгляд упал на обугленный стол, разбросанные ингредиенты и одинокий, лопнувший тигель. В его глазах вспыхнуло не столько раздражение, сколько глубочайшее, искреннее изумление. – И все же, – его голос прозвучал настолько искренне недоуменно, что даже Рикка подняла на него взгляд, – как вы вообще умудрились взорвать класс? Это же было самое простое, совершенно безобидное ароматическое зелье! Рецепт «Для чайников»! Первое, что почувствовал Габриэль после пробуждения – зябкость. Холод был уже не пронизывающим, но в теле все равно ощущался неприятный недостаток тепла. Он потянулся, не открывая глаз, стараясь сильнее укутаться в приятное пуховое одеяло. Он почувствовал, как его край по велению чьих-то заботливых рук пододвигается ближе к затылку. Уже позже, снова проснувшись, он сладко потянулся. Холода в теле уже не было, хотя ощущалась слабость – приятная, после глубокого сна. Он открыл глаза, и его волчьи уши на макушке любопытно зашевелились, улавливая знакомые звуки. – Как ты, Mon chéri? Габриэль повернул голову и увидел возлюбленного, сидящего в кресле у кровати. Уильям смотрел на него с теплом и тревогой в серебряных глазах. – Да вроде… все хорошо, – улыбнулся Габриэль, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Но, оглядевшись вокруг и узнав стерильные стены лазарета, его улыбка померкла. – Я… умер, да? Вампир молча кивнул, его пальцы чуть сильнее сжали край одеяла. – Честно, пытаюсь вспомнить, как все было… но не могу. Был урок зельеварения, мы с Риккой готовили ароматическое зелье со вкусом пудинга, которым я, кстати, хотел тебя угостить. Кажется, как будто она его даже приготовила… а что дальше – пустота. – Краткосрочная потеря памяти при бытовой смерти – обычное явление, – в кабинет вошла медсестра, держа в руках кружку, от которой шел едкий травяной запах. – Мозг просто пытается переработать неприятные воспоминания и сопоставить их с настоящим. Так что скоро все вспомнится вернутся. И пугаться тогда не стоит, с вами, мистер Эйс, уже все хорошо, как видите. – Ага… – протянул Габриэль, скептически провожая взглядом зелено-коричневый бульон, который медсестра поставила на тумбочку. Его нос сморщился. Уильям же лишь нахмурился, услышав урожденную фамилию возлюбленного, его взгляд стал жестче. Медсестра раздраженно указала на кружку. – Вам нужно это выпить, мистер Эйс. Оно не только согреет тело изнутри, но и придаст сил, чтобы вы смогли встать с кровати. Кстати, информация о вашей бытовой смерти уже была отправлена вашей матери. Услышав это, Габриэль заметно побледнел, и его уши прижались к алым волосам. Медсестра, видя его панику, поспешила добавить: – Успокойтесь. По словам одноклассников, вы спасли мисс Риверс, поэтому вины в произошедшем нет. Ваша мать не будет вас ругать. – Она… не отреагирует вообще, – тихо проговорил Габриэль, глядя в сторону. – Она вечно занята работой. Практически не обращает на нас внимания. Она не приедет, чтобы меня забрать. Скорее всего, даже не прочитает сообщение из школы. Он сделал паузу, собираясь с духом. – На данный момент я вообще не проживаю с матерью и сестрой. Медсестра на секунду застыла, ее профессиональное спокойствие дало трещину. – Но тогда… нам нужно сообщить взрослому, который сможет вас забрать из школы. Габриэль посмотрел на Уильяма. Тот, понимая его взгляд, слегка кивнул. – Дай ей пожалуйста контакт Эрика, – попросил оборотень. – Он… он приедет. Как только узнает. Он сразу приедет. В его голосе прозвучала странная смесь благодарности и горечи – от осознания, что совершенно незнакомый ему когда-то человек фактически заменяет родителей. Уильям молча достал из внутреннего кармана пиджака изящный блокнот, вырвал листок и быстро написал номер. Протягивая его медсестре, он сказал: – Я также поеду домой вместе с ними. Медсестра тут же нахмурилась, принимая листок. – Мистер Винтер, вы и так пропустили целый урок, пока сидели здесь. Вам не стоит пропускать остальные. Уважительной причины для этого у вас нет. – Мне все равно, – холодно парировал Уильям. – Я уйду с уроков, даже если все преподаватели будут против. Я не могу оставить возлюбленного одного. Он не стал объяснять дальше, но в его взгляде читалось все: Эрик, хоть и заботлив, мог быть рассеян и ненадежен в деталях. Оставить возлюбленного, только что пережившего смерть, в таком состоянии – было немыслимо. Медсестра неодобрительно фыркнула. – Как скажете. Мое дело – предупредить, что у вас будут проблемы. А теперь, – она положила перед Габриэлем стопку официальных бланков, – вам нужно это подписать. Габриэль вздохнул, увидев свою фамилию. Взяв перо, он старательно вывел под печатным текстом «Габриэль Эйс». А затем, легким росчерком, добавил рядом: «Винтер». Медсестра закатила глаза. – Ладно. Раз уж есть подпись, у меня нет желания переписывать документы заново, – проворчала она, забирая бумаги. – Но лекарство выпить все-таки необходимо. И сделайте это к тому моменту, как я вернусь. У меня новый пациент. Она вышла, оставив их вдвоем. Габриэль с отвращением посмотрел на кружку. – Я не буду это пить. Оно пахнет болотом и стухшим мясом. – Mon chéri, это поможет тебе быстрее восстановиться, – мягко, но настойчиво сказал Уильям, пододвигая кружку ближе. – Нет. – Пожалуйста. – Ни за что. Уильям взглянул на упрямо сжатые губы возлюбленного, на его съежившиеся ушки и завиток хвоста, и в его глазах мелькнула решимость. Он поднес кружку к своим губам и сделал небольшой глоток, едва не поморщившись от вкуса. Затем он поставил кружку на тумбочку, наклонился к Габриэлю и мягко, но властно прикоснулся к его губам. Поцелуй был нежным и целебным – не только потому, что теплая, горьковатая жидкость медленно перетекала из его рта в рот Габриэля, но и потому, что сам этот жест был полон такой заботы и терпения, что противный вкус лекарства на секунду отошел на второй план. Габриэль невольно сделал глоток, больше отвлеченный неожиданностью, чем согласием. Уильям отстранился, его прохладный палец легонько стер каплю с угла губ Габриэля. – Вот видишь? Не так уж и страшно, – прошептал он, и в его глазах снова загорелись те самые озорные полумесяцы, которые он показывал только возлюбленному. – Еще, – выдохнул оборотень, невольно сглатывая остатки лекарства. – Медсестра сказала выпить всю кружку… Уильям снова преподнес лекарство к своим губам и сделал еще один глоток, наклонившись к Габриэлю. – Как скажешь, Mon chéri, – прошептал вампир, прежде чем их губы снова встретились. Направляясь по шумному коридору на третий урок и крепко сжимая локоть Рональда, Бруклин почувствовала навязчивую вибрацию в складках платья. Ее волчьи ушки раздраженно подрагивали. Достав телефон, она сначала замерла, увидев имя отправителя – мама. Однако, открыв сообщение, она лишь поморщилась. Мать бесцеремонно переслала уведомление от школы о «бытовой смерти» Габриэля, приписав снизу сухое: «Сходи, посмотри, что там случилось». Ни «Привет», ни «Как дела», ни даже смайлика. Бруклин лишь коротко, почти неслышно вздохнула, и ее пальцы с выпущенными когтями крепко сжали дорогой корпус телефона. Рон, почувствовав изменение в ее позе и уловив тончайший вздох, насторожился. Его беззаботное выражение лица сменилось легкой тревогой. – Милая, что-то случилось? – мягко спросил он, наклоняясь к ней. – Нет, – отрезала Бруклин, быстро пряча телефон обратно в складки ткани. Ее голос прозвучал ровно и холодно, будто отгоняя не только его вопрос, но и собственную мимолетную слабость. – Все хорошо. Там разберутся и без меня. Она выпрямилась, подняв подбородок, и продолжила идти, ее каблуки отстукивали по каменному полу четкий, бескомпромиссный ритм. Но ее рука на его локте все еще была сжата так крепко, что даже гулю стало немного не по себе.