Шелк, бархат и лунный свет

В просторной академической столовой, где витали запахи волшебной выпечки и звучал гул голосов, за одним из столиков сидели Айви, Алиса и Рикка. Нимфа беспокойно теребила край бирюзового кардигана, ее чешуйки на запястьях тревожно поблескивали при каждом движении. – Мне так неловко, – проговорила она наконец, не поднимая глаз от тарелки. – Это из-за меня он… он умер. Я такая неуклюжая и невнимательная. Я сама постоянно из-за этого гибну, уже привыкла. Но он-то… Мне хочется как-то загладить вину. Алиса протянула руку и положила свою ладонь поверх ее дрожащей. – Рикка, это был несчастный случай. Габриэль явно на тебя не злится, – мягко сказала Айви, ее кошачьи ушки сочувственно наклонились. – Он тебя даже оттолкнул, чтобы спасти. – Это да, – добавила Алиса, поправив очки. Ее фиолетовые глаза стали серьезнее. – Но если истинную причину смерти своего возлюбленного узнает Уильям… Боюсь, он будет прожигать тебя ледяным взглядом еще как минимум неделю. Так что держись. Их разговор, ставший громче от эмоций, привлек внимание. К их столику самодовольной, плавной походкой подошла Бруклин. Ее темно-бордовое платье выделялось на фоне светлых стен столовой. – Так значит, это правда? – ее голос прозвучал сладко-ядовито. – Мой недалекий братец умудрился умереть на курсе зельеварения для начинающих? Настолько он беспомощен? Рикка, не выдержав ее взгляда, виновато кивнула. Под прикрытием надменности и насмешки, в глазах Бруклин на секунду мелькнуло что-то иное – острое, настороженное любопытство. – И что там вообще произошло? – спросила она, делая вид, что поправляет прядь. – Он хоть жив теперь? В каком состоянии? – Мы не были в лазарете, – холодно ответила Алиса, встречая ее взгляд через стекла очков. – Так что подробностей не знаем. Бруклин замерла на секунду, ее губы плотно сжались. Казалось, она хотела задать еще вопрос, но, не найдя подходящей маски, лишь фыркнула. – Ладно. Не очень-то и хотелось знать, – бросила она через плечо и, демонстративно махнув хвостом, развернулась, чтобы уйти, ее каблуки громко застучали по полу. Айви проводила ее взглядом, и ее внимание привлек Рон. Он, отстав на шаг, обернулся к их столику и, извиняясь, мягко улыбнулся, как бы понимая, что его девушка им нагрубила. Затем догнал Бруклин, снова предложив ей локоть. Шумный день в академии подошел к концу. С наступлением глубокой ночи, когда последние ученики разошлись по домам, а в поместье Винтер-Харт воцарилась тишина, наступило время для ритуалов куда более интимных и важных. Стоя той же ночью у окна в гостиной поместья Винтер-Харт, Уильям машинально перебирал в голове возможные варианты сплетен, которые уже, без сомнения, заполонили академию. Каждая из них, пусть даже косвенно, была уколом по его возлюбленному. Холодное, тихое бешенство сковывало его изнутри, но теперь, в их общем пространстве, глядя на Габриэля, живого, теплого и беззаботно играющего в приставку у камина, эта ярость наконец начала отступать. Ее вытесняла всепоглощающая потребность в покое, близости и уверенности, что оборотень рядом, в безопасности. – Mon chéri, – голос Уильяма был тих, но в нем звучала неоспоримая нежность. – Пора. Рассвет близко. Габриэль, одетый в черный атласный халат, сладко потягивался на медвежьем меху, завершая последний уровень в игре. Его пушистый хвост лениво подрагивал в такт дыханию. – Еще чуть-чуть… – пробурчал он, но протест был вялым, сонным. Уильям не стал настаивать словами. Он мягко забрал у него консоль, выключил ее, а затем, с легкостью, скрывавшей его силу, подхватил возлюбленного на руки. Габриэль лишь обвил его шею, прижавшись теплой щекой к прохладному шелку рубашки, и позволил нести себя, как уставшего принца. Вампир пронес его через полумрак коридора не в их спальню, где в центре стояло их ложе – широкий, двуспальный гроб из черного дерева, обитый густым алым бархатом. Рядом, на прикроватной тумбе, ждали плюшевый волчонок и бархатный летучий мышонок. Уильям бережно, с церемониальной аккуратностью, уложил Габриэля на прохладные простыни из паучьего шелка, устроил рядом игрушечных стражей и накрыл их обоих легким атласным покрывалом. – Спи, Mon petit loup, – прошептал он, целуя его в губы. – Желаю тебе самых сладких кошмаров. Оборотень лениво поерзал, находя удобное положение, обнимая как возлюбленного, так и мягких стражей, мирно задремал, прижав волчьи ушки к голове. И лишь когда дыхание Габриэля стало глубоким и ровным, Уильям позволил себе расслабиться, обняв его, и отдался сну, зная, что их бархатная крепость надежно защитит их от солнц а и прочих бед до наступления следующей ночи.